Сирень в цвету

      На следующее утро Хэнк решает, чего на самом деле хочет. А хочет он — настоящего разговора с Коннором. Дольше того, что они вдвоем успели урвать за короткое время между полуденным перерывом Хэнка и безнадзорным временем Коннора. Украденный момент или два каждый день — звучит романтично, конечно, но не особенно эффективно. Плюс — график не позволит Хэнку постоянно ускользать с работы на столь долгий обеденный перерыв.       Остальная часть недели слишком загружена для новых встреч. Мужчина возвращается домой в пятницу вечером, устало постанывая и задаваясь вопросом, не упустил ли свой шанс.       Оснований предполагать, что график Коннора совпадает с его собственным у Хэнка нет. Так он думает, выгуливая Сумо после работы; если Коннору не дают перерывы, печальная правда может заключаться и в том, что ему не дают также выходных. Сад открыт не только в будни — Хэнк знает, — поэтому должен быть переполнен посетителями даже по субботам и воскресеньям.       Хэнк плохо спит. Не из-за Коннора, говорит он себе. Не потому, что беспокоится или волнуется перед новой с ним встречей, а потому, что иногда у него проблемы со сном, хотя он больше не пьет просто чтобы заснуть. И в результате обнаруживает себя идущим через вход в сад в девять тридцать утра сразу после открытия с большим стаканчиком кофе со сливками в руке.       Хэнк, как и раньше, понятия не имеет, куда идти в поисках Коннора. Он понятия не имеет, находится ли тот в саду вообще, однако лишь пожимает плечами; торопиться сегодня все равно некуда. Он может пройти через весь сад, если захочет; во всяком случае, это то, чем он должен заниматься по наставлениям терапевта, не так ли? Выходить из дома, упорядочивать мысли.       В какой-то момент ему придется признаться ей, что последовал ее совету. Хэнк понимает. И, вероятно, ему придется рассказать о Конноре. Возможно, Хэнк не готов к подобному, тем более пока не будет уверен, что именно должен рассказывать.       Впервые мужчина замечает большую карту, вывешенную сразу за воротами, и бросает на нее взгляд, желая рассмотреть области сада, которые еще не видел. Там есть розарий. Хэнк замечает знак по пути к пруду; розарий сразу за ним, в дальнем углу с садом хосты (чем бы оно ни было), огибающем северную сторону пруда. А вход в сад местных растений Хэнк видел ранее на этой неделе. Тот, похоже, занимает большую часть западной стороны сада в целом; Хэнк решает вернуться к нему позже, выбрав сначала путь, ведущий к розам и пруду.       Та же самая тропинка, тянущаяся мимо кустов сирени, на которые он наткнулся в первый свой визит сюда чуть больше недели назад, и, приближаясь к ним, Хэнк не может не думать о том, насколько близко стоял к нему Коннор, когда срезал веточку сирени, засунув потом ее ему в куртку. Мужчина сходит с дорожки, встает между двумя кустами, теперь еще более густо цветущими, чем раньше, затем выбирает пучок цветов, над которым нет насекомых и утыкается в него носом. Запах сирени густой и тяжелый; если бы Хэнк нюхал его в мыле или духах, то подумал бы, что запаха слишком много, слишком цветочно и сладко, однако в сыром виде запах идеален.       Хэнк высматривает Коннора во время прогулки, неторопливо осматривая остальную часть сада. Выбранный им путь усажен другими ароматными цветами: лилиями и нарциссами, небольшой клумбой незнакомых пышных цветов. Пионами, судя по небольшой вывеске. Хэнк опускается на скамейку посреди них, на минуту закрывая глаза. Сосредотачивается на диком вихре доносящихся до него на ветру ароматов. Он недостаточно знаком ни с одним из здешних растений, чтобы выбирать их по отдельности; комбинированный аромат сбивает с толку и подавляет, но тоже хорош. А поскольку сейчас утро, в основе всего стоит запах влажной травы.       Мужчина медленно дышит с закрытыми глазами, отпивая кофе. Десятилетия назад он иногда ходил в походы. И хотя в саду витает запах цветов, а не запах сосновых иголок из лесов на севере штата, где ему посчастливилось побывать, Хэнк почему-то вспоминает о тех давних утрах, когда он подъезжал к началу тропы, попивая дерьмовый кофе с заправки, чтобы достаточно рано выдвинуться в путь, избегая жары полуденного солнца. Сидя в тени с горячим кофе и прохладным ветром, пахнущим улицей, Хэнк хотя бы ненадолго возвращается в то время, к тем же ощущениям. Теперь он выходит на улицу просто чтобы пройтись по тихому месту, потому что распутывать беспорядочный клубок мыслей удобней, пока ноги двигаются. Хэнк слишком давно был занят работой и для походов не оставалось времени, а потом часть его жизни заполнили отношения и брак. Коул.       Горе, ненависть к себе, алкоголь: они умножились и расширились внутри него, сломали все, что было в его жизни хрупким или уязвимым, заполнили собой оставшуюся пустоту.       Хэнк до сих пор пытается понять, как залатать, что делать с этим пространством, пока очищает его от самого худшего.       И осознает, что вот уже добрых пятнадцать минут просидел с закрытыми глазами, откинувшись спиной на шаткую скамейку в парке, пока усердней обычного размышлял о собственных чувствах. О том, что все еще болит, и что теперь похоже больше на глубокий кровоподтек, чем на колотую рану, которую он ощущал в течении долгих лет. Хэнк не уверен, чувствует ли себя хорошо, не тогда, когда там внутри все еще так много боли. Тем не менее, почему-то чувствует себя определенно лучше. Лучше, и он это понимает.       Хэнк прижимает ладони к глазам, тихо постанывает, прежде чем схватить кофе, встать со скамейки и продолжить двигаться в полной решимости отыскать Коннора, пока не растратил утро на самокопание. Позволить мыслям блуждать где угодно во время прогулки по саду легко, но постоянные мысли о Конноре и сосредоточенность на красоте сада не дают мыслям слишком сильно запутаться вновь. Хотя Хэнк и не совсем готов сегодня к каким-либо серьезным эмоциональным прорывам, особенно учитывая желание побеседовать с Коннором нормально. Поэтому Хэнк решает сконцентрироваться на чем-то одном. Не переусердствовать только потому, что в последнее время ему стало легче.       Вскоре мужчина приближается к розарию. В отличии от некоторых других садов, немного диких или искусно асимметричных, этот тщательно продуман: там есть колесо со спицами, вращающееся вокруг шпалеры, покрытой реликтовыми лозами в центре. Однако цветут не все кусты; Хэнк мало знает о розах, предполагая, что для их цветения пока рановато. Он проходит по розарию, рассматривая уже распустившиеся; огромные махровые, темно-красных и пурпурных цветов, ароматно пахнущие. Желтые розы, переходящие в коралловый на краях лепестков. Белые розы, раскрывающиеся шириной с ладонь Хэнка, покрывают центральную решетку полностью, отчего дерево шпалеры едва просматривается. И каскад бледно-розовых роз.       По-видимому, это популярная часть сада; Хэнк замечает здесь больше людей, чем где-либо еще. Маленький ребенок зарывается лицом в низко висящие цветы, в то время как его старший брат пытается напомнить малышу сначала проверить их на наличие пчел. Две женщины, по крайней мере лет на двадцать старше Хэнка, идут рука об руку, указывая пальцами на своих фаворитов. Группа подростков по очереди позирует для фотографий под шпалерой. Хэнк улыбается им и быстрее проходит мимо, не желая испортить чьи-то фотографии своим растрепанным видом. Хотя сегодня утром приложил к своей внешности больше усилий. Потому что может, раз уж снова начал выходить из дома для чего-то, кроме работы, а не потому, что пытается произвести на кого-то впечатление, иначе это было бы смешно. Однако хэнково выгляжу-аккуратнее-обычного, вероятно, является чьей-либо катастрофой-на-фоне-моей-в-остальном-милой-фотографии, поэтому мужчина старается не попасть в кадр.       Покидая розарий и продолжая идти по дорожке, Хэнк решает, что это, пожалуй, не его любимое место. Оно, конечно, прекрасно, и Хэнк уверен, что будет выглядеть еще лучше, когда расцветет больше роз, но геометрическая планировка привлекает не так сильно, как более свободный, более дикий дизайн большей части остального сада в целом. Он знает, что дикий вид этой части сада, кажущийся случайностью, сам по себе является дизайнерским выбором; каждая часть была спланирована и создана с определенной целью.       Хэнк думает о россыпи родинок на лице Коннора и предполагаемых недостатках, которые наверняка были нанесены на его кожу не случайно.       Задаваться вопросом о том, как и почему андроид был создан, кажется грубым или, по крайней мере, навязчивым. Какова была его первоначальная функция? Он ведь сказал Хэнку, что не был создан исполнять работу садовника, не так ли? С какой же целью тогда его проектировали? Почему он ее сменил?       Хэнк не уверен, что это те вопросы, которые стоит задавать. По крайней мере, пока.       Тропа, стоит Хэнку к ней вернуться, вскоре поворачивает за прудом; если прищуриться, кажется, что скамейку, которую они с Коннором ненадолго разделили, можно увидеть с другой стороны. А черепах, наслаждающихся утренним солнцем на бревнах, на которые Коннор тоже указывал, Хэнк уже разглядеть не может, хотя замечает уток, лениво скользящих по воде.       Достигнув вершины небольшого холма, Хэнк на мгновение останавливается и смотрит вниз на пруд. Он понимает, почему это любимая часть сада Коннора, хотя сам хотел бы воздержаться от суждений о фаворитах, пока не увидит все сам.       Хэнк, конечно, думает о Конноре и надеется с ним рано или поздно столкнуться, тем не менее совсем не готов услышать удивленное «О!», повернуться, и увидеть андроида стоящим на коленях в земле и смотрящим на него во все глаза.       «О!» — все, что и Хэнк успевает сказать в ответ. Коннор стоит на коленях среди пучков темно-зеленых и белых листьев, покрытых пятнами солнечного света, пробивающегося сквозь деревья над головой. Его светодиод на короткое время мигает желтым, затем медленно переключается на синий. Мягкое пульсирующее свечение.       Красивый.       — Привет, — говорит Хэнк спустя мгновение. Все, что он собирался сказать при встрече, похоже, вылетело из головы. — Я не был уверен…       — Я думал, что напугал тебя, — выпаливает Коннор.       — М?       — Я беспокоился, что причинил тебе неудобство. Я знаю, ты сказал другое, однако я также понимаю человеческое желание сгладить неловкую ситуацию ложными заверениями.       Андроид смотрит на свои руки, напряженно сложенные на коленях.       — Я знаю, что у меня нет причин ожидать тебя здесь в какое-то конкретное время, но ты ушел так быстро, и я не видел тебя несколько дней… — он пожимает плечами, улыбаясь Хэнку. — Возможно, это было глупо с моей стороны.       — Волноваться, что я не вернусь? — говорит Хэнк словно в шутку, потому что всегда возвращается, однако не прочь спросить, хотел ли Коннор сказать, что глупо было с его стороны надеяться на возвращение Хэнка вообще. Надеяться на положительный ответ. Он делает шаг ближе, стараясь не наступить ни на одно из лежащих рядом с ним растений.       — Я не заверял, а говорил правду. Ты не сделал ничего, что заставило бы меня чувствовать себя некомфортно. Может быть, удивил несколькими фразами, однако я бы не назвал их неудобными. Это не…       Он фыркает, качая головой.       — Разве могут подкаты такого парня как ты быть неудобными? Я не избегал тебя, Коннор, — продолжает Хэнк, когда Коннор не отвечает. — Думаю, выделить пару дней на размышления было даже полезно, но я бы зашел, если б мог. Я не всегда могу уйти, когда занят по горло, точно так же, как и у тебя не так много времени на разговоры. По крайней мере, если кто-то постоянно дышит тебе в затылок, как тогда.       — Я понимаю, — отзывается Коннор; он все еще улыбается, но в нем есть и намек на грусть. Похоже на покорность, признак постоянной боли, к которой тот привык. Хэнк на мгновение задумывается: находит ли для Коннора время хоть кто-нибудь?       — Эй, я не имею ввиду… — Хэнк подходит еще ближе, собираясь было опуститься рядом с ним на колени. Затем передумывает, беря Коннора за руку. — Да ладно, я слишком стар вставать вот так на карачки. И возвышаться над тобой тоже странно.       Он поднимает Коннора, удивленный тем, насколько тот крепкий; из чего андроид сделан, чтобы казаться столь тяжелым? Хэнк дергает достаточно сильно, чтобы Коннор пошатнулся, едва встав. Впрочем, удерживает равновесие, положив одну руку на грудь Хэнка.       — Привет, — бубнит Коннор, подозрительно задыхаясь для того, кому вообще не нужно дышать.       — Не приветкай, — отвечает Хэнк, проявляя поистине впечатляющий уровень самоконтроля и не опускает руку, лежащую в данный момент на спине Коннора ниже, не прижимается тесней, а делает полшага назад. Сжимает руку еще раз, прежде чем мягко отпустить. — В любом случае, — говорит он, краснея, и понимая, что Коннор заметил, — я здесь не для того, чтобы жаловаться на занятость и невозможность тебя навещать, или что ты меня напугал…       — Хорошо, — говорит Коннор. — Не хотелось бы думать обратное.       — Я же продолжаю возвращаться к тебе, да? — спрашивает Хэнк. — Но, Коннор, мы… мы еще не знаем друг друга, и это трудно с пятью минутами времени за встречу, когда я спускаюсь сюда в перерыв, надеясь, что никто не застанет нас за общением.       Лицо Коннора снова мрачнеет, поэтому Хэнк пытается закончить мысль побыстрее:       — Я решил спросить, работаешь ли ты завтра? Я не знаю, есть ли у тебя выходной.       — Мой график не нормирован, — подтверждает Коннор. В его голосе появляется то же разочарование, что и при разговоре об отсутствии перерывов. — Пока у меня нет такой роскоши, как установленный график, но ты прав, завтра я не работаю.       — Замечательно, отлично. Как ты относишься к собакам?       — Я люблю собак, — быстро реагирует Коннор с совершенно неожиданным для Хэнка воодушевлением. — Не встречал, правда, много лично. Сюда их не пускают. И у моих соседей собак нет, однако они замечательные.       — Ну, черт возьми, приятно слышать. Если ты ничего не планируешь в свой выходной, не хотел бы пойти со мной в собачий парк у берега реки? С моей собакой, разумеется. Ты, вероятно, захочешь побыть дома, или…       — У тебя есть собака? — прерывает Коннор.       — Большой старичок, да, — продолжает Хэнк. — Сумо зовут. Я просто подумал, не знаю… подумал, ты захочешь с ним познакомиться, а мы могли бы тем временем узнать друг друга по-настоящему. Ничего страшного, если ты не пойдешь. Я просто подумал, что…       — Конечно, захочу! —Коннор звучит почти обиженно за промелькнувшее в словах Хэнка сомнение. — Конечно, я хочу провести с тобой больше времени.       — И с моей собакой, по-видимому, — бормочет Хэнк.       — И с собакой тоже, — соглашается Коннор. — Но, Хэнк — да, это… да. С удовольствием.       — Я подумывал пригласить тебя погулять после обеда, — уточняет Хэнк. — Проснулся сегодня чертовски рано. Завтра же, наверное, позволю себе отоспаться. Могу заехать за тобой, если хочешь.       — Ты милый, — говорит Коннор, — и все же я могу поехать в парк на автобусе или на такси. Со мной все будет в порядке.       — Уверен? Я не против, я…       — Хэнк, — вновь прерывает его Коннор. Он сжимает чужое предплечье, затем позволяет своей руке подняться к хэнковому плечу и выше ровно настолько, чтобы коснулся большим пальцем оголенной кожи на горле. — Ты можешь отвезти меня домой после прогулки. Однако встретимся мы уже там.       — Да, ладно, — Хэнк готов согласиться на все, что Коннор ему бы сейчас ни предложил.       «Ты милый» отзывается эхом в голове. Хэнку хочется услышать эти слова снова. Коннор скользит рукой вниз, пока ладонь не оказывается на груди, а пальцы не задевают обнаженную кожу. Хэнк пытается вспомнить, как давно кто-то прикасался к нему подобным образом, как давно кто-то к нему вот так тянулся. Будто не потянуться и не коснуться просто невозможно.       Хэнк тоже тянется; наклоняется вперед к прикосновению Коннора.       — Я очень рад, что ты пришел ко мне, — шепчет Коннор. — И рад, что не напугал тебя.       — Нужно приложить большей усилий, чтобы меня отпугнуть, — усмехается Хэнк.       Он скорее готов отмахнуться от чего-то хорошего сам, чем испугаться. Если им повезет, Коннор никогда не узнает про эту его сторону.       — Твое сердце колотится быстрее, — комментирует Коннор, приоткрывая губы и смотрит на Хэнка, крепче прижимая руку к груди. Кажется, будто от него исходит тепло, приятное ощущение прохладным утром.       — Ну, ты… — Хэнк запинается, слегка смущенный тем, что Коннор вообще заметил. Взгляд андроида заинтригованный, расчетливый, какой-то страстный и совершенно не помогает сердцу успокоиться. — Ты прямо здесь, трогаешь меня.       Мужчина ведет плечами.       — Хм. — Коннор проводит по груди Хэнка двумя пальцами, внимательно наблюдая за реакцией. — Мне нравится оказывать на тебя такое влияние.       — Господи, — фыркает Хэнк.       — Я должен вернуться к работе, — сообщает Коннор, — но, если ты хочешь составить мне ненадолго компанию, я был бы не против.       Пальцы задерживаются на Хэнке, когда тот отступает на шаг назад, описывая еще один медленный круг по груди, прежде чем рука опускается.       — Да, я… — Хэнк прочищает горло. — Пока не доставляю тебе неприятностей.       — Пока я занят, ничего страшного. Вот, я вернусь к прополке, а ты расскажи мне о своей собаке.       Андроид снова опускается на колени, задумчиво смотрит на Хэнка, поднимая инструменты.       — Хм, — выдает он, а Хэнк учится любить этот звук.       — Что?       — Просто любуюсь видом, — беззаботно говорит Коннор, выдергивая пучок сорняков и отбрасывая их в сторону.       Хэнк составляет Коннору компанию, пока тот пропалывает остальную часть небольшого тенистого сада; низкие широколиственные растения, разбросанные по территории, оказываются таинственными хостами с таблички у входа в сад.       — Они не настолько яркие, как некоторые цветы, — рассказывает Коннор, поглаживая большой лист с белыми полосами, — но я нахожу листву саму по себе поразительной. Большинство из растений расцветут через несколько месяцев и я с нетерпением жду цветения, хотя, честно признаться, подозреваю, что такими как сейчас предпочитаю их больше.       — Разве ты не работал здесь прошлым летом или просто в другом месте в саду? — Хэнк понимает, что, вероятно, спросил дурость, как только вопрос слетает с губ — Коннор уже рассказывал, что садоводство не было его первоначальной функцией.       — Извини, — поправляется он. — Подозреваю, ты не работал, да? Ты сказал, что должен был заниматься чем-то другим.       Хэнк вздрагивает, пытаясь извиниться еще раз.       — Я не стану поднимать ту тему, о которой ты говорить не хочешь, прости. Я… не должен спрашивать? О твоей жизни, э-э, до революции? — Он чувствует себя жалким, задавая подобные вопросы, но не хотел бы сказать что-то не то в будущем. Не лучше ли аккуратно намекнуть на революцию, на девиацию (которая сама по себе, насколько Хэнк знает, может оказаться оскорбительным или неприятным для андроидов термином), чем спрашивать прямо в лоб?       Светодиод Коннора мигает желтым. Он слегка улыбается Хэнку в ответ, немного успокаивая его мысли.       — Ты прав, я здесь работаю недолго, — говорит Коннор. — Меня наняли сразу после начала года.       Он выдергивает несколько крупных сорняков, с большим, по-видимому, удовлетворением, прежде чем продолжить.       — Касательно другого вопроса: я не прочь обсудить свою жизнь до того, какой она была, пока я еще не знал, что это была жизнь. Мне не легко объяснять, да и не особо приятно. Но…       — Ты не обязан, — начинает Хэнк, тут же замолкая, когда Коннор качает головой.       — Конечно не обязан, Хэнк. Впрочем, ты сам изъявил желание узнать меня получше. И я хочу. Хочу, чтобы ты лучше понял, кем я являюсь. Я не против рассказать тебе.       — Ладно.       — Не сейчас, — уточняет Коннор, — не пока я заканчиваю пропалывать сад. Если хочешь, я могу рассказать тебе кое о чем завтра.       — Я бы хотел, — мягко отвечает Хэнк. — Если и ты все еще будешь хотеть. А если решишь просто погладить Сумо, я не возражаю.       — Я могу гладить Сумо и рассказывать, — отзывается Коннор. Хэнк считает эту мысль замечательной.       — Предупреждаю заранее, у меня не лучший послужной список. Ничего такого, что бы имело значение. — Хэнк поворачивается, глядя на пруд, где утреннее солнце превращало воду в серебро. — Я работаю над собой, тем не менее, не могу обещать, что буду так же охотно делиться всем о себе.       Коннор протягивает Хэнку руку. Тот рефлекторно хватает, глядя на нее пару секунд, прежде чем догадывается помочь андроиду подняться на ноги. Коннор не нуждается в помощи, но Хэнк счастлив притвориться ради короткого момента контакта. Коннор, видимо, тоже оценил отговорку. Он собирает кучи вырванных сорняков и складывает в ближайшую тачку, затем возвращается к Хэнку, вставая чуть ближе положенного.       — Я могу быть терпеливым, — бормочет андроид. — Я любопытный, не стану отрицать. Однако не буду давить на тебя слишком сильно. — Или, — продолжает с иронией, — возможно, я должен сказать, что не обижусь, если ты попросишь меня отъебаться, когда я все же по ошибке таки надавлю.       — Честно говоря, иногда толчок мне необходим, — признается Хэнк. — Я взрослый мальчик, справлюсь.       — Да, — соглашается Коннор. — Уверен, ты справишься, даже если слегка надавить.       Хэнк задается вопросом, как вообще сомневался, флиртует с ним Коннор или нет, учитывая, насколько часто тот произносит подобное. Хэнку это льстит, хотя мужчина не совсем уверен, как реагировать, поэтому, изо всех сил стараясь скрыть свою неловкость за смехом и улыбкой, шагает вперед, сокращая между ними двумя расстояние; Хэнк не хочет, чтобы только Коннор пытался заполнить это пространство.       — Эй, — говорит он, кладя руку андроиду на плечо, — я знаю, что тебе надо заниматься другими делами, поэтому пока исчезну с глаз долой.       Хэнк мягко похлопывает того по плечу, сопротивляясь желанию обхватить рукой чужую щеку, или прижать к своей груди, или сделать еще что-то, уже решив, что именно — бессмысленно отрицать.       — Увидимся завтра, ладно?       — Да, — кивает Коннор. Солнечный свет, просачивающийся сквозь листву над головой, падает на темные глаза, мазнув родинку высоко на левой щеке. — Хэнк, я хочу… — андроид вздыхает и закрывает глаза.       Мужчина пользуется возможностью полюбоваться длинными тонкими ресницами, на несколько медленных секунд опустившихся к щеке.       — В чем дело? — спрашивает Хэнк. Он хочет знать. Он чувствует притяжение, желание дать Коннору то, что бы тот ни захотел, если сможет.       — Думаю, я задам вопрос завтра, — наконец произносит Коннор. Затем прислоняется щекой к руке Хэнка на своем плече.       — Хорошо. — Хэнк рискует проторчать тут все утро, если не уйдет сейчас же, мешая Коннору работать или навлекая на него гнев начальства, поэтому неохотно отступает, опустив руку к бедру. — Я… ну, увидимся тогда? В три?       — Увидимся, — прощается Коннор. — Я буду ждать нашей встречи с нетерпением. И встречи с Сумо, конечно же.       — Передам ему, чтобы вел себя наилучшим образом, — обещает Хэнк. Делает шаг назад и неловко помахав рукой, уходит.