Сирень в цвету

      Оставив Коннора, Хэнк медленно идет широким путем через остальную часть сада, не обращая уже особого внимания ни на какие цветы или листву, мимо которых проходит. Они вполне милы и на расстоянии: приятным зеленым фоном для его мыслей.       Мысли, впрочем, менее приятны: чем дальше Хэнк отходит от Коннора, чем больше времени у него остается на размышления об их планах на следующий день, тем больше он понимает, насколько сильно хочет, чтобы все прошло хорошо, хочет установить с Коннором связь более тесную, а не выстроенную на украденных обрывках разговоров. И тем легче закрадываются сомнения, вынуждая Хэнка вспоминать, скольким отношениям он позволил разрушиться за последние годы из-за собственных нерешенных проблем, и теперь боится все испортить вновь.       Но лишь мыслями отношениям не поможешь. Хэнк понимает. Хотя готов признать, что в какой-то степени это несправедливо и по отношению к нему самому, ведь чтобы выбраться из ямы, в которую он сам себя загнал после смерти Коула, усилий пришлось приложить немало. И продолжать их прикладывать ему все еще тяжело. Ненависть к себе приходит и уходит. Раньше она была вездесущей. Хэнк чувствует ее скрежет в глубине сознания, когда почти добирается до дома. Первый порыв — отреагировать традиционным способом: взять бутылку дешевого виски по пути, выпить и не думать о возможном разочаровании Коннора в нем, а потом, будучи неизбежно больным с похмелья, просто проспать свидание.       Хэнк так делать не станет — он сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, снова и снова напоминает себе, что этого не сделает, — невзирая на желание. Мужчина задается вопросом, уйдет ли оно когда-нибудь окончательно. А вместо покупки спиртного, пишет Бену, едва переступив порог дома.       >У меня завтра свидание, какого хрена       >не хочу облажаться, но       >Каковы шансы, что я справлюсь       >Боже, по крайней мере, у меня нет его номера, так что я не смогу ничего отменить       Хэнк бросает телефон на диван и идет переодеваться. Бен отвечает к его возвращению.       ≫Свидание! Это же здорово. Не смей отменять!       >блин, не буду я, просто не знаю, пройдет ли оно хорошо       >Я не ходил на свидания много лет, ты же знаешь, чем все закончилось в прошлый раз       ≫ Да, однако я также знаю, что многое с тех пор изменилось.       ≫ Хочешь поговорить? Я свободен прямо сейчас.       Хэнк смотрит на экран, вздыхая. Какая-то часть его не хочет. Не хочет беспокоить Бена в субботу своей меланхоличной чушью, тем не менее, друг не предложил бы поговорить, если бы не был к той чуши готов. На самом деле, Хэнк даже не против поговорить. Бен поддерживал его больше, чем кто-либо другой за последние шесть месяцев и более чем заслуживает доверия. Однако ответить на звонок Хэнка Бену требуется много времени. Хэнк успевает подумать, что тот в итоге передумал, но друг наконец берет трубку, смеясь и запыхавшись.       — Извини, Хэнк, — говорит он, — у Кензи перед твоим звонком случилась беда на кухне. Мне пришлось спасать тесто для блинчиков, иначе бы оно повсюду разлилось.       Хэнк слышит крик дочери Бена на заднем плане: — «У меня все ПОД КОНТРОЛЕМ!». И сам не сдерживает смех.       — Похоже, ты ей совсем не нужен, — усмехается он. — Чем она сегодня занята?       — Блинным тортом, вроде бы. Самый суетливый и самый неприятный рецепт из существующих. Впрочем, если ей хочется, мы ее не остановим.       — Ты просто ищешь предлог, чтобы съесть что-то, что тебе лень готовить.       — Разумеется! — восклицает Бен. — Ты же помнишь, какой я бесполезный на кухне? А Алан не любит десерты, поэтому если моя дочь хочет испечь торт, я не собираюсь стоять у нее на пути.       Они тратят несколько минут на обычный разговор, наверстывая упущенное; поскольку Хэнк почти не видит Бена на работе, то знает о его жизни намного меньше, а о Кензи перестал спрашивать пару лет назад; хотя, конечно, переживал за нее и желал ей добра. Хэнк ненавидел горечь, которую испытывал, смотря на чужих детей и задаваясь вопросом, почему они должны жить, а Коул нет. Он не гордился своей реакцией, просто долгое время подобные мысли было невозможно подавить. Казалось, что легче вообще избегать темы с детьми, чем чувствовать себя виноватым из-за таких вот вспышек гнева.       Теперь же услышать о ее успехах в выпечке и пробах на роллер-дерби среди юниоров — приятно, а также о поездке на выходные к родителям Алана месяцем ранее. Раньше Хэнку было тяжело воспринимать, насколько отлаженной казалась семья Бена, а сейчас он совсем не завидует, напротив — очень за друга рад. Рад, что у него замечательный муж и ребенок.       В итоге, Бен пытается извиниться за болтовню о своей семье, а Хэнк прерывает его, прежде чем тот успевает начать.       — Серьезно, все в порядке, — говорит он. — Мне приятно узнать о твоих делах: отвлекает от собственных проблем.       — Может, поговорим о них? Чем тебя так обеспокоила идея пойти на свидание?       — Я почти не понимаю, что делаю, — поясняет Хэнк. — Я не ходил на свидания — сколько? Лет десять? Вроде, около того. И сегодня я явно больше не та горячая штучка, каким был годы назад.       — Кто-то же все равно согласился на свидание с тобой, — замечает Бен, — и, видимо, этот кто-то считает тебя вполне привлекательным.       — В том-то и дело, Бен. Он… похоже, действительно влюбился в меня. Флиртует, словно баг словил.       — А в чем загвоздка?       — В том, что он едва меня знает. Мы разговаривали всего ничего, и я не могу не думать о том, что когда он узнает больше, то захочет сбежать.       — Он мог бы, — отвечает Бен, и, хотя Хэнк озвучил эту мысль лишь мгновение назад, она все равно слегка задевает за живое.       — Эй… — Мужчина пробует протестовать, но Бен перебивает:       — Некоторым людям тяжело встречаться с теми, кто в жизни хлебнул до черта дерьма. Мы это оба знаем. Если для твоего парня твое прошлое имеет значение — ну и на хер его.       Хэнк издает уклончивый звук. Бен, вероятно, прав. Однако испытывать гнев в отношении Коннора, если тот, узнав о "темной стороне" Хэнка, не захочет проводить с ним время вместе, тяжко. Испытывать разочарование — легче. И все же мужчина не стал бы его винить.       — Понимаешь, мне было в радость, — говорит Хэнк, — когда кто-то выглядел столь взволнованным просто потому, что видел меня. Даже не выглядел, думаю, он действительно обрадовался, увидев меня сегодня утром.       — И ты не хочешь, чтобы он свой интерес потерял.       — Не хочу.       — Тогда иди повеселись завтра. Если ты придешь на свидание, будто должен заранее извиняться за то, кто ты есть, все закончится раньше, чем ты вообще сможешь что-то начать. Позволь себе развеяться. Я не знаю, быть может, потрахайся. Если этот парень увлекся тобой, зная тебя недостаточно хорошо, это значит, он считает тебя весьма горячим.       — Я… — Хэнк вспоминает оправдания, которые Коннор находил, чтобы к нему прикоснуться, максимально близко подступиться. — Черт, возможно, ты прав.       — Проверь срок годности своих презервативов, лучше заранее…       — Боже, Бен, я помню про презервативы, — бормочет Хэнк. — Я не… я не думаю, что они нам понадобятся, ради бога, мы возьмем Сумо гулять в парк.       — Наверняка никогда не угадаешь, — настаивает Бен. — Подготовиться не помешает.       — Дело в том, — продолжает Хэнк, слегка стыдясь, что не упомянул ранее, — Коннор — андроид. Поэтому я не уверен, нужно ли мне вообще использовать с ним презервативы. Черт, я… Я даже не знаю, как с андроидами это все работает. В частности, с ним.       Бен молчит достаточно долго. Хэнк чувствует себя неловко.       — Андроид? — в конце концов переспрашивает тот. — Не ожидал от тебя.       — Эй, я осознаю, что был по отношению к ним настоящим козлом, — поясняет Хэнк. Он не гордится прежним собой и словами, которые говорил про андроидов, когда проще было обвинить их в своих проблемах, чем признать, что иногда дерьмо случается безо всякой причины. — Вероятно, я слегка не в себе, но он выглядит как… Не знаю, совсем как обычный человек, понимаешь? Он серьезный, милый и, пожалуй, чуть-чуть одинокий. Я не вижу в нем ничего фальшивого.       — Друг Алана, Уилл, встречается с андроидом, — говорит Бен. — Я сам ее не видел, и теперь, хоть убей, не вспомню ее имени, но у них двоих, похоже, все замечательно.       Хэнк слышит низкий голос на заднем плане и приглушенный ответ Бена с нотками благодарности.       — Джинджер, верно, — продолжает он. — Я рад, что Алан запоминает имена лучше. Я запоминаю их точно плохо. В любом случае, твой Коннор, скорее всего, сейчас переживает не меньше. Может, думает, что и ты не захочешь встречаться с андроидом, когда поймешь, во что ввязался.       — Хм. — Подобный расклад Хэнк не учитывал. — Пожалуй, тут ты вновь прав.       — Но ты все равно хочешь, чтобы свидание прошло отлично, хотя он андроид? И не имея понятия, каким образом будут развиваться ваши отношения?       — Ладно, свое мнение ты высказал, — ворчит Хэнк. — Да, я все еще хочу.       — Вот и сходи купить презервативы, — повторяет Бен. — Поставь перед собой цель повыше.       Хэнк смеется, обещая последовать совету, пусть и не уверен, сработает ли. Тем не менее, согласиться легче, чем протестовать; он понимает, о чем Бен ему втолковывал. Разговор продолжается; Хэнк, к своему удивлению, расспрашивает о последних новостях с работы Алана в отделе здравоохранения, про подробности о других вкусностях, приготовленных Кензи (слоеные пирожные с кремом удались на славу, а вот попытка испечь безе обернулась неожиданной катастрофой), и веселой болтовне Бена удается развеять значительную часть переживаний Хэнка о завтрашнем свидании. Они не пропали, конечно, но уже почти не докучают.       — Ты должен прийти к нам на ужин, — говорит Бен. — Похвалишь выпечку Кензи, а то когда хвалим мы, она убеждена, что мы ей льстим.       — Если тебе нужно, чтобы кто-то съел кучу пирожных и похвалил за них Кенз, я — определенно твой человек, — соглашается Хэнк.       — Проверю наше расписание и напишу тебе через день-два, идет?       — Звучит неплохо, — говорит Хэнк. — Послушай, мне пора, но спасибо за разговор. Мне это действительно помогло.       — К твоим услугам, — отзывается Бен. — Я не всегда на связи, однако ты можешь писать в любое время.       — Да. И я благодарен. Передай от меня привет Алану, ладно?       Закончив разговор, Хэнк удивляется тому, насколько лучше себя чувствует. Обсуждать проблемы с другом, особенно если увяз в собственном дерьме по горло — элементарная мелочь, он знает. Но знать — не значит уметь легко принимать даже самую малую помощь или просто открыться.       Хэнк не в первый раз думает, что Бен был ему лучшим другом, чем он того заслуживает, лучше, чем когда-либо сможет Бену отплатить. Бен был ему огромной поддержкой в конце прошлого года, мягко и настойчиво подталкивая его обратиться за помощью в самые тяжелые моменты. И покупкой корзинки фруктов за такое не расплатишься, но, может быть, пойти на ужин и снова увидеть Кензи — неплохой способ проявить благодарность. Извиниться своим присутствием, если не словами, за то, что сильно отдалился от их семьи за последние несколько лет.       Остаток дня проходит довольно спокойно; Хэнк готовит обед, бросает на задний двор теннисный мячик для Сумо, позволяет себе провести оставшуюся часть дня перед телевизором. Только позже, ковыряясь в заказанной на ужин пицце, вспоминает фразу Бена о презервативах и о том, как мало знает о желаниях Коннора, о том, на что тот в принципе способен физически.       Хэнк понимает, что забегает вперед; даже если Коннор — по предположениям Бена — действительно считает его сексуальным (нелепо звучащая концепция, на взгляд Хэнка, однако мужчина неохотно признает имеющуюся кучу доказательств), это не значит, что тот захочет что-либо предпринять на первом свидании.       Тем не менее, Хэнку интересно. Чего же Коннор может хотеть? Он явно тактилен, учитывая попытки к Хэнку прикоснуться; а если не способен заниматься сексом или просто секса не хочет, что бы вместо этого доставило ему удовольствие?       Хэнк осторожно вводит «эрогенные зоны андроида» в телефоне и тыкает в наименее грязный результат.       Найденный сайт лишь умеренно полезен; сексуальные предпочтения у андроидов не более универсальны, чем у людей. По-видимому, только некоторые модели разрабатывались с гениталиями; Хэнк понятия не имеет для чего разрабатывалась модель Коннора, впрочем, существует достаточно компаний, устанавливающих дополнительные части и патчи программного обеспечения, но вот информация эта Хэнку мало чего дает. Он полагает, что если Коннор захочет поговорить с ним о содержимом своих штанов, то поднимет тему сам, а до тех пор сосредотачиваться на подобном Хэнку просто незачем.       Действительно полезная информация привлекает описанием мест, где у большинства андроидов располагаются панели, открывающиеся при обслуживании или ремонте; провода там ближе к поверхности, и, по-видимому, многие андроиды в результате испытывают в тех областях повышенную чувствительность. Хэнк изучает диаграммы подробней; хотя между моделями есть некоторые различия в размещении этих панелей, у большинства андроидов есть области, с зонами упомянутой повышенной чувствительности: внутренняя часть предплечий, задняя часть шеи и бедер, чуть выше или ниже пупка и подошвы ног.       Хэнк не может не думать о том, чтобы провести руками по телу Коннора, двигаясь медленно и осторожно в поиске наиболее чувствительных мест. Он представляет, как тянется поцелуями от его запястья к локтю, утыкается носом в шею, перемещая свои ладони ниже на его живот. Хэнк не может притворяться, что не находит Коннора невероятно привлекательным. О, Коннор действительно прекрасен, но пленяет в нем Хэнка не внешность, а то, насколько близко он стоял к нему тогда, сколько причин придумал, желая к Хэнку прикоснуться.       С любовью к Хэнку не прикасались давно, и он почти забыл, как сильно по подобному скучает. Однако размышляя о потенциальной чувствительности рук Коннора, мужчина задается вопросом, испытывал ли сам Коннор когда-либо нежность прикосновений. Андроид довольно красив, трудно представить, что он не привлекал чье-то внимание ранее. Тем не менее, есть что-то в поведении Коннора — сочетание напористости и нерешительности, — вынуждающее Хэнка задуматься. Возможно, это все для него таки в новинку.       Если Хэнк не ошибается, то ему хочется быть осторожным; мужчина, конечно, отвык от отношений или… чего там, черт возьми, у Коннора на уме, но он все равно помнит, когда и как проявить к кому-то немного заботы. У Хэнка было много партнеров, оценивших его размеры, но он очень быстро понял, что с такими размерами и осторожности нужно больше, особенно поначалу.       Хэнк ловит себя безучастно смотрящим в телефон несколько минут, все еще представляя свои руки на Конноре; экран включен, регистрируя зрительный контакт, однако Хэнк более не воспринимает предлагаемую информацию.       Наконец, вытряхнув себя из задумчивости, мужчина возвращается в реальность, прокрутив по экрану вниз; следующий раздел содержит подробную информацию о том, как открыть панели доступа и что делать, когда доступ к проводам внутри андроида уже имеется.       — На сегодня хватит, — громко говорит Хэнк, выводя Сумо, сопевшего в углу, из дремоты. Он откладывает телефон, сохранив предварительно вкладку сайта. Быть может, сейчас он не готов представить руки среди проводков в теле Коннора, но вполне вероятно, что будет готов к этому позже.       Хотя, конечно же, ему стоит спросить Коннора лично. Он представляет, как прижимается ближе, вливаясь в чужое пространство, давая Коннору почувствовать свое возбуждение и спрашивая, какие прикосновения Коннору приятны.       Возбуждение Хэнка не из воображения нарастало весь вечер. Низкий, голодный гул в глубине сознания, который он осознавал, не чувствуя особой необходимости действовать, но мысль о том, что Коннор взял бы руку Хэнка в свою и провел бы ею по своему телу туда, где желает прикосновений больше всего, достаточно, чтобы гул превратился в рев, горячий прилив, покалывающий под кожей. Игнорировать не возможно. Мужчина стонет, сжимает бедро ладонью, рефлекторно подаваясь навстречу пустоте.       Он думает, насколько Коннор милый, и опускает руку в боксеры, вздыхая от облегчения, стоит пальцам дотронуться до члена. Хэнку хочется помочь ему почувствовать себя хорошо. Он думает о руке Коннора, направляющей его собственную к затылку, думает о том, как целует его, прижимаясь носом чуть ниже его линии роста волос, потираясь о него сзади. О том, как целует ту руку, нижнюю часть запястья, беря пальцы в рот по одному.       Рука Хэнка ускоряется на члене, а мысли становятся более бессвязными, более сфокусированными на ощущениях, нежели на конкретной фантазии: целовать каждый дюйм кожи Коннора, до которого сможет дотянуться, рука Коннора крепко сжимающая волосы Хэнка, притягивающая туда, куда хочется, и милый голос, низкий и хриплый от возбуждения. Темные глаза, наблюдающие за движением сжимающего член кулака, губы, касающиеся уха Хэнка, когда Коннор бормочет: — «Я хочу увидеть, как ты кончишь».       — Ох, блять, — выстанывает Хэнк, воображая Коннора буквально лежащим на нем и наблюдающем.       — Кончи для меня, — шепчет воображаемый Коннор, а Хэнк не может не подчиниться, кончая с глубоким, протяжным стоном, напрягаясь бедрами, когда выплескивается в свою руку.       Затем мужчина откидывается обратно на диван, тяжело дыша, и мечтает, чтобы Коннор был рядом, прижимаясь к нему после оргазма.