Сирень в цвету

      Возможно, это его разговор с Беном, возможно, это эндорфины после оргазма — но, как бы там ни было, Хэнк успокаивается и, к своему облегчению, спит на удивление крепко. Просыпается он когда Сумо, полный решимости получить завтрак и выйти на улицу, вваливается в спальню и тычется носом в его свисающую с кровати руку.       — Ладно, дружище, встаю, — ворчит Хэнк. — Только ты сегодня веди себя прилично с Коннором, ладно? Не надо на него прыгать и слюнями заливать.       Сумо лишь весело виляет хвостом, ведет Хэнка к шкафчику с кормом, будто боясь, что тот забыл, где корм хранится. Хэнк закатывает глаза, насыпает псу еду, а затем выуживает из холодильника что-то на завтрак уже себе.       Он хотел бы как следует выспаться, подготовиться к встрече с Коннором в парке спокойно, однако ближе к полудню понимает, что просто себя изводит ожиданием. Раз шесть думает подровнять бороду, и боится, что попытка выглядеть привлекательно в глазах Коннора покажется самому Коннору слишком очевидной. В итоге сдается, все же аккуратно подравняв края триммером. Даже достает бутылочку с маслом для ухода за бородой, которой почти не пользуется, и втирает пару капель для мягкости. Теплый, древесный аромат немного сбивает тревогу, и, глядя в зеркало, Хэнк решает, что результат, по крайней мере, не хуже обычного. Он долго раздумывает, не собрать ли волосы в хвост, наконец просто приглаживает их ладонями, чтобы не торчали в разные стороны, словно после сна. Резинку кладет в карман — на случай если в парке поднимется ветер.       Оставшийся до выхода час Хэнк проводит на полу расчесывая Сумо, вычесывая колтуны и листья, прилипшие к шерсти после утренней прогулки. Мужчина уверен, что Коннору Сумо понравится в любом случае, с листьями в шерсти или без, но ему хочется произвести на Коннора хорошее впечатление.       Он тебе нравится, думает Хэнк, когда его вдруг накрывает мрачное желание остаться дома, подальше от возможных разочарований. Если бы он не хотел тебя видеть, то не согласился бы на свидание. Все будет нормально.       — Все будет нормально, да, парень? — повторяет Хэнк мысли в слух, делая последний взмах щеткой и поднимается на ноги. Сумо в ответ гулко стучит хвостом по полу.       Они приезжают в парк для выгула собак чуть раньше. Сумо узнает место сразу, стоит машине свернуть на стоянку: воет, мечется по заднему сиденью, весь в нетерпении — размяться, понюхать все, что пахнет другими псами. Хэнк едва успевает пристегнуть поводок. Сумо рвется к входу в парк, почти волоча его за собой. Хэнк - крепкий парень, но и Сумо не слабак — пару раз он уже валил Хэнка с ног, стоило тому потерять бдительность во время прогулок, поэтому сейчас Хэнк не расслабляется, позволяя тащить себя почти на буксире, и решает подождать Коннора на скамейке ближе ко входу, однако подходя, замечает того уже на месте.       Коннор сидит, наблюдая за двумя маленькими собаками, играющими в салки внутри ограждённой зоны. Хэнк замедляет шаг, секунду им просто любуясь. Коннор и в рабочей форме сада — в том нелепом поло и комбинезоне — выглядел бы прекрасно, Хэнк это знает. Но сегодня ему подворачивается возможность увидеть, как Коннор одевается по собственному выбору: темные, узкие брюки, слегка поблескивающие на солнце, свитер сливового цвета, до неприличия мягкий на вид.       — Только не прыгай на него, — предупреждает Хэнк Сумо, когда пес с лаем бросается к воротам.       Коннор оборачивается на знакомый голос, улыбается, поднимаясь с лавки. Сумо, видимо, найдя его достаточно интересным, успевает притормозить, хотя, все же, с радостной, дружелюбной неуклюжестью врезается тому в ноги, слегка пошатнув.       — Черт, прости, — Хэнк обходит Сумо, кладет Коннору руку на плечо, придерживая, и вполголоса пытается уговорить пса сесть. — Он просто в восторге от парка. А теперь, видимо, и от тебя.       Пес тычется Коннору в бок мокрым носом, продолжая яростно махать хвостом.       — Все в порядке, — смеется Коннор, и наклоняется почесать пса за ушами. — Я тоже рад его видеть. Он огромный! И такой милый.       Сумо в конце концов замирает, довольный вниманием, настойчиво принюхивается к одному из карманов в брюках Коннора, когда тот наклоняется почесать ему спину.       — О! — восклицает Коннор, после третьего тычка в карман. — Можно я дам ему вкусняшку? Я принес угощение — хотел расположить его к себе. Хотел ему понравиться.       — Конечно, Сумо будет рад, — отвечает Хэнк, зная, впрочем, что в этом не было никакой нужды: Сумо и без угощений обожает всех подряд. Но сам жест кажется весьма трогательным.       Коннор вытаскивает из кармана маленький пакетик, бросив Сумо кусочек вяленого мяса. Тот ловит лакомство на лету, моментально замерев в ожидании следующего. Получив и второй кусок, Сумо готов объявить Коннора своим лучшим другом навеки. Коннор убирает пустой пакет обратно в карман.       — Думаешь, подействовало?       Хэнк в курсе, что Сумо обрадуется любому, кто его приласкает, без всяких заманух вроде лакомств. Хотя мясные вкусняшки, безусловно, возводят Коннора в ранг Почетного Лапочесывателя — Сумо облизывает ему руку и смотрит с обожанием.       — Думаю, да, — отзывается Хэнк. — А в другом кармане у тебя случайно нет чего-нибудь для меня?       — Мне не нужно, — улыбается Коннор. — Я знаю, что ты меня уже и так любишь.       — Попался, — хмыкает Хэнк. А потом, поняв, что Сумо своим энтузиазмом окончательно смял все возможные торжественные вступления, раскрывает руки. Неловко, но искренне:       — Ты, эээ... выглядишь очень... здорово. Не хочешь обняться...?       Договорить мужчина не успевает — Коннор буквально падает в его объятия, уткнувшись лицом в грудь. Вроде бы это не должно удивлять, учитывая, насколько легко и охотно Коннор прикасался к нему ранее, тем не менее то, с каким доверием и легкостью он сам растворяется в этом объятии, слегка сбивает Хэнка с толку.       — Полагаю, это было "да", — бормочет он, обнимая в ответ. — Мне стоило догадаться, что ты такой обнимательный.       — Я допускал, что мне понравится, — говорит Коннор, выдыхая фразу Хэнку в шею. — Просто не был уверен до конца. — Его ладонь медленно скользит по широкой спине мужчины, будто гладя — Мне очень приятно.       — Да, приятно, — соглашается Хэнк.       Он опускает одну руку на поясницу Коннора, а другую кладёт ему между лопаток. Коннор высокий, почти с Хэнка ростом, и обнимаются они удивительно легко, будто сложились вместе по линии сгиба. Он устраивается подбородком у Хэнка на плече и тихо, почти по-кошачьи, мурлычет, пока тот мягко хлопает его по спине. Проходит несколько секунд, Коннор не проявляет ни малейшего желания отпускать, а Хэнк вдруг осознает: он ведь должен был догадаться раньше.       — Коннор, — тихо спрашивает мужчина, — тебя раньше никто не обнимал?       Он чуть отстраняется, чтобы взглянуть тому в лицо, но Коннор только сильнее цепляется за него, будто боясь, что Хэнк исчезнет, стоит ослабить хватку.       — Нет, — отвечает Коннор в итоге. Губы почти касаются уха, и Хэнк чувствует теплое дыхание. — Меня вообще мало кто когда-либо касался. А с намерением проявить заботу — так и вовсе единицы.       — Это… печально, — произносит Хэнк, стараясь не задумываться слишком глубоко над смыслом подобного ответа: злость? равнодушие? безразличие? В любом случае — гораздо меньше, чем Коннор заслуживает. Он знает андроида еще не достаточно хорошо, однако уже точно знает одно: Коннор достоин лучшего. — Ну, тебе повезло — мне не раз говорили, что я здорово обнимаю. Так что для первого раза ты сделал хороший выбор.       Наверное, все потому, что Хэнк высокий, широкий и немного мягкий (а может, и не "немного", если быть честным). Он слышал это от партнеров, от друзей. Похоже, Коннор тоже с этим согласен, обнимая Хэнка крепче, тихо, с довольным вздохом, прижимаясь носом к его шее.       И тут — резкий рывок: Сумо, которому уже наскучило сидеть без внимания и угощений, рвётся к входу в парк, потянув за поводок, привязанный к Хэнковому запястью.       — Ладно, пора дать ему побегать, — Хэнк нехотя отпускает Коннора. Тот отступает, явно расстроенный. — Эй, — Хэнк берет его под руку, и они вместе направляются к калитке. — Если хочешь, потом можем повторить. Не навязываюсь, но, честно говоря, у меня ощущение, что если бы не наш нетерпеливый друг, ты бы меня долго не отпускал.       — Это правда, — подтверждает Коннор. — Тем не менее, сейчас мы здесь ради Сумо. Пусть веселится. — Он чуть сильнее сжимает руку Хэнка и прижимается к нему, пока они двигаются через узкий проход. — Возможно, это слишком откровенно с моей стороны, но я очень нуждаюсь в физической близости. Часто думаю об этом. И осознание того, что ты к подобному тоже неравнодушен, немного меня успокаивает. Я не хочу неловкостей между нами.       — Коннор, будь откровенным сколько захочешь, — отвечает Хэнк. — Мы же именно ради этого здесь, да? Поговорить по душам, узнать друг друга.       Он достает из кармана теннисный мяч, отстегивает поводок — Сумо тут же срывается с места, смотрит на мяч, в ожидании команды.       — Лови, малыш! — Хэнк запускает мяч на участок поля, где меньше других собак, чтобы Сумо успел первым. Пес не самый резвый в этом парке.       — Кстати, — добавляет мужчина, обнимая Коннора за талию, — я, может, и подзабыл, как это делается, но вообще я довольно ласковый человек. Когда знаю, что это кому-то нужно.       — Мне нравится, — отзывается Коннор, вновь коротко прижимается к Хэнку, а потом выходит вперед, чтобы встретить Сумо, вернувшегося с мячом. Теперь, кажется, андроиду легче отпускать прикосновение, зная, что в любой момент можно к нему вернуться. Он бросает мяч чуть дальше, чем Хэнк, и Сумо с радостным лаем снова пускается вдогонку.       Они еще несколько раз бросают мяч, пока Сумо не переключается на стройного черного пса, желающего поиграть, а затем вливается в возню с целой стайкой. Тогда Хэнк уводит их к скамейке у забора, где можно поудобнее устроиться и при этом не выпускать питомца из вида.       Коннор явно в восторге — столько собак вокруг! Хэнк помнит: тот говорил, что редко с ними сталкивается. Некоторые псы подходят, ожидая угощения; Коннор с легким, чуть робким движением протягивает руку, позволяет себя обнюхать, а потом гладит самых дружелюбных под подбородком или у основания хвоста.       — Некоторые реагируют на наш запах, — тихо говорит он, — но, как я заметил, многим наш запах безразличен. Рад, что Сумо — из таких.       — Он вообще на многое не обижается, — усмехается Хэнк, указывая туда, где пес терпеливо позволяет маленькой собаке прыгать ему на спину. — Я с самого начала знал, что ты ему понравишься. Даже до того, как ты начал подкупать его мясом.       — Я просто хотел произвести хорошее впечатление, — признается Коннор. Словно речь идет не о собаке, а о знакомстве с родителями или собеседовании на важную должность. — Возможно, это глупо, но мне бы не хотелось, чтобы после встречи выяснилось, что твоя собака меня не переносит.       — Я не волновался, — говорит Хэнк, прекрасно понимая очевидное — дело вовсе не в Сумо, но не знает, что добавить. Он осторожно кладет руку на плечи Коннора. — Так нормально?       — Конечно, — мягко отвечает андроид, прижимаясь ближе.       — Вот и отлично.       Хэнк проводит пальцами по его плечу — ткань свитера мягкая и приятная на ощупь. И не только ткань: ему нравится и то, как Коннор вздыхает и чуть сникает под этим едва заметным прикосновением, словно впитывает в себя тепло, как кошка, которой достаточно легкого касания, чтобы расслабиться. Конечно, Хэнку в голову приходит мысль: а если бы он положил ладонь Коннору на шею, провел большим пальцем по тем самым зонам, которые по результатам исследований считаются особенно чувствительными?... Но тут же одергивает себя. Рано. Не стоит спешить. Он делает вдох, возвращается к разговору и, слегка дернув за край чужого свитера, спрашивает:       — Тебе не жарко в этом? Сегодня теплее, чем я ожидал. Я куртку даже дома оставил, а солнце греет будто уже лето. Весенняя прохлада куда-то делась.       — Я не особо чувствителен к погоде, — отвечает Коннор, пожимая плечами — и при этом умудряясь придвинуться ближе. — Могу перегреться, конечно, но для этого нужны экстремальные условия. Или перегрузка от объема обрабатываемых данных. А свитер я выбрал потому, что он мягкий. И потому, что мне в нем идет. — Он вскидывает бровь, будто вызывая Хэнка на спор. Спорить Хэнк, конечно же, не собирается. Мужчина медленно, не спеша, скользит взглядом по лицу андроида и обратно.       — Да уж, правда. Никакой ложной скромности, хм? Впрочем, и не надо. Если бы я так выглядел, тоже не притворялся бы, будто не в курсе.       Комплимент, без сомнений, приятен — это видно по реакции Коннора, но что-то в его взгляде становится задумчивым, чуть напряженным, и Хэнк тут же пытается смягчить сказанное:       — Я не к тому, чтобы ты делал вид, будто не привлекательный, или что ты, эээ... чересчур...       — Все в порядке, — перебивает Коннор, похлопывая Хэнка по бедру. — Просто, думаю, у нас, у андроидов, немного иначе устроено восприятие внешности. Или, точнее, у меня.       — Расскажешь? Мне действительно интересно.       — Ты вчера спрашивал, чем я занимался до работы в саду. Какая у меня была изначальная функция.       Хэнк кивает. Ему хочется опять извиниться, сказать, что Коннор не обязан рассказывать о своем прошлом, но сдерживается. Уже ясно: если Коннор сам об этом говорит — значит, хочет.       — Мое отношение к своей внешности напрямую связано с задачей, для которой я был создан. Меня спроектировали так, чтобы я вызывал у людей доверие, легко с ними взаимодействовал. У меня есть целый набор сложных социальных протоколов, но внешность — тоже часть этой системы. Я знаю, что меня сделали привлекательным. Кто-то сознательно создал меня таким, чтобы я соответствовал определенному образу — нужному им, не мне.       Он замолкает. На площадке осталось меньше собак, однако все еще довольно оживленно. Коннор смотрит, как парочка псов гоняется друг за другом, а Сумо развалился на траве, виляя хвостом, пока какая-то рыжая дворняга с интересом обнюхивает его.       — Мне приятно, что ты находишь меня привлекательным, — продолжает андроид. — И не просто приятно, Хэнк. Это именно то, чего я хочу. Но я также понимаю, что на каком-то уровне это не мое — это то, чего хотели от меня в «Киберлайф». Не чтобы ты влюбился, нет. Чтобы кто угодно, с кем я буду взаимодействовать, находил меня… ну, хотя бы внешне приятным. В идеале — сексуально желанным.       — Получается, ты вообще не имеешь отношения к выбору собственной внешности, — осторожно озвучивает свой вывод Хэнк. Он не может точно представить, каково это — быть сделанным красивым, а не просто родиться с удачной генетикой, но уверен, это две очень разные вещи.       — Именно, — подтверждает Коннор, немного ерзает на скамейке, и все же из-под Хэнковой руки не уходит, и тот не убирает ее. — И ничего из этого не было сделано для меня самого. Я не создан, чтобы испытывать удовольствие от чьего-то влечения ко мне. Я создан, чтобы вызывать доверие. Чтобы выглядеть надежным, полезным, нужным. — Коннор опускает взгляд, сжимает пальцы. — Или чтобы манипулировать. Это тоже входило в мою задачу.       Он чувствует желание Хэнка расспросить подробнее, однако Хэнк держит себя в руках, не настаивает. Наверное, именно поэтому Коннор улыбается ему с тихой, грустной благодарностью и кладет ладонь на его руку, лежащую у него на плече.       — Я расскажу дальше. Но ты помнишь, что я говорил раньше — про выбор? Что когда я сам выбираю что-то — это становится по-настоящему важным?       — Помню. Ты рассказывал, почему тебе нравится пруд в саду.       — Я еще и флиртовал с тобой тогда, — подмечает Коннор. — Хотя не был уверен, что ты заметил.       — Я был немного туговат на подъем, да. Но в итоге же понял, — усмехается Хэнк, сжимая плечо андроида и чуть подтягивая того ближе. — Рад, что ты мне помог.       Коннор расслабляется, с удовольствием вздыхая и прислоняясь к нему теснее.       — Надеюсь, ты также понимаешь, что я думаю подобным образом не только о своей внешности, — продолжает он. — Да, я немного… самодоволен, когда речь идет о моем собственном выборе: одежда, в которой мне комфортно и в которой я себе нравлюсь. Тем не менее, это не все, чем я являюсь.       — Разумеется, — соглашается Хэнк. — Я, может, и первым заговорил о том, какой ты милый, но ты, похоже, из этого сделал вывод, что речь только о внешности. А на самом деле, звучит так, будто тебя сделали под чей-то чужой замысел, и теперь тебе тяжело понять, где в этом ты, а где тот, кем тебя хотели видеть. Особенно когда тебя даже не воспринимали как личность. И непонятно, как это выразить — когда наконец понимаешь, кто ты есть.       Мужчина снова поглаживает мягкую ткань свитера.       — И вот в итоге ты стал садовником. С хорошим вкусом в одежде, судя по всему.       — И в мужчинах, — с довольной усмешкой добавляет Коннор. — Не забудь.       Хэнк в этом не столь уверен, но спорить не хочет. Не когда Коннор так уютно прижался и смотрит на него с нежностью.       — Как скажешь, — соглашается он.       — Просто… — продолжает Коннор, довольный, что Хэнк не стал возражать, — мои выборы — в том, что мне нравится, как я себя выражаю, чем занимаюсь — все это очень важно. Это и есть я. Эти решения — то, что отличает меня от того Коннора, которого когда-то сконструировали, чтобы... — он кивает в сторону Сумо, валяющегося в траве, наблюдающего за другими играющими псами. — Прогуляемся немного? Я расскажу остальное по пути.       — Давай, — отзывается Хэнк. — Готов размять ноги?       — Думаю, мне так будет легче разговаривать. Не знаю почему.       — Необязательно знать почему, — говорит Хэнк. — Главное, что тебе это помогает. Звучит хорошо.       Он свистит резко и коротко. Сумо поднимает голову, вяло виляет хвостом, направляясь к ним, тяжело ступая по траве.       — Хочешь подержать поводок, пока идем? Бедняга уже вымотался, вряд ли у него хватит сил тебя утащить.       — Я крепче, чем выгляжу, Хэнк, — с усмешкой отвечает Коннор. — Ему придется очень постараться.       — Ну вот, тем более, — Хэнк пристегивает поводок к ошейнику и протягивает Коннору. — Сумо, скорее всего, тебя будет слушаться лучше, чем меня.       Коннор с удовольствием принимает поводок, а, выходя за ворота собачьего парка, берет Хэнка под руку, слегка прижимаясь к нему с веселой игривостью. Они идут по асфальтированной дорожке вдоль набережной.       — Иногда мне проще думать, когда я в движении, — поясняет Коннор. — Или хотя бы когда руки чем-то заняты.       — Знаю, о чем ты, — кивает Хэнк. — Я вот вчера в саду вспоминал как раньше ходил в походы. И там у меня тоже такое ощущение было. Думалось как-то легче, свободнее.       — Рад, что ты понимаешь, — говорит Коннор, проводит рукой вниз по Хэнковому предплечью и, чуть помедлив, берет за руку. — Так нормально?       — Более чем, — отвечает Хэнк, переплетает их пальцы и сжимает ладонь Коннора. Он смотрит ему в глаза, а потом неспешно подносит руку к губам. — А вот так?       Он касается губами тыльной стороны ладони — едва ощутимо, чуть-чуть, скорее намек, чем поцелуй.       У Коннора приоткрывается рот, глаза расширяются.       — Кажется, да... — отзывается он, кивнув. — Но... чтобы быть уверенным, нужно повторить.