Истории о тихом воронёнке

      «Walk Along to Another Day,       Work a Little Harder, Work Another Way»       World at Large, Modest Mouse                     Сочетание Бокуто и алкоголя ни к чему хорошему никогда не приводит.              Особенно, если к этому добавить ещё и Куроо.              Акааши был весьма уверен в том, что однажды эти еженедельные пьянки его доведут. Почти каждую пятницу компания из пяти — Акааши, Бокуто, его почти-такой-же-утомительный-как-Бокуто коллега Куроо, парень Куроо — Кенма, и Суга, всякий раз когда у него есть время, — встречается в Раскатах Грома пропустить пару стаканчиков.              И каждый раз, когда его любимый дурачок напивается до беспамятства, он и его лишь слегка более собранный лучший друг Куроо берут и делают какую-то абсолютно идиотскую вещь, надоедающую Акааши.              Сегодня, пока Бокуто, надрываясь, исполняет Eye of the Tiger, Акааши приходит к выводу, что ему уже достаточно, и усаживается на стул у бара рядом с Сугой.              При его появлении, Суга машет бармену, чтобы привлечь его внимание. Он заказывает напиток себе, и, несмотря на протесты друга, ещё один для Акааши.              — Ой, успокойся, — усмехается он, пока им подают напитки. — Я впервые вышел прогуляться с тех пор, как Даичи снова начал работать. Ты хоть представляешь, как мало у тебя свободного времени, когда ты работаешь и воспитываешь двухлетнего ребёнка?              Нет, Акааши не знает, как мало у тебя свободного времени, когда ты работаешь и воспитываешь двухлетнего ребёнка. Вместо ответа, он тянется к напитку, за который внезапно очень благодарен.              Он знает, что Суга не специально ляпнул это так бестактно. Трезвый Суга — самый добрый, самый внимательный человек из всех, кого Акааши знает. И прошёл уже год с того ужасного, злосчастного дня.              Но от этого его комментарий колет не менее больно.              Он смотрит на то, как Суга разворачивается на барном стуле и продолжает жаловаться Кенме на то, как «он устал» и «если бы только Тобио-чан позволил ему поспать более четырёх часов за раз».              И Акааши хочется осушить свой стакан и проломить головой барную стойку.              Ему хочется схватить Сугу за плечи и трясти, пока у того не закружится голова.              Ему хочется заставить его понять: «Какого дьявола ты жалуешься? У тебя есть чёртов ребёнок! Ты вообще представляешь, как это потрясающе? Не всем из нас так повезло».              Акааши так не повезло.              Но ему удаётся сохранить спокойствие, и Акааши лишь продолжает пить своё пиво. Когда оно заканчивается, он сигналит бармену подать ему ещё одно.              Бармен протягивает ему напиток.              А затем с хлопком опускает ладони на стойку.              Акааши настолько удивлён, что чуть не роняет бутылку. Он поднимает взгляд на парня, стоящего по другую сторону стойки.              Он невысокого роста с настолько странно окрашенными и уложенными волосами, что Акааши опасается, что если Бокуто его увидит, то захочет повторить такую же причёску (а Акааши уже достаточно той, которая у него сейчас). У него ясный и настойчивый взгляд, сияющий хулиганством, с несходящей с лица озорной улыбкой. Он похож на человека, который бы обклеил чужую машину стикерами или любую ровную поверхность офиса — постерами с собственным лицом.              Акааши незаметно подтягивается на стуле и надеется, что достаточно прикрыл бармена от поля зрения своего мужа, поскольку ни за что в жизни он не позволит этим двоим встретиться.              — Меня зовут Ю, — представляет он себя. Акааши не отвечает, что нисколько не смущает бармена и он продолжает дальше. — Я не мог не услышать случайно ваш разговор…              — Не мог не услышать случайно? — прерывает его раздавшийся смех из подсобки. — Уверен, что ты не подслушивал посетителей снова, Ноя?              — Захлопнись, Рю! — кричит Ноя (разве он не сказал, что его зовут Ю?) в ответ. — Я тут пытаюсь поговорить!              Он продолжает сверлить взглядом подсобку, словно ожидает, что этот голос снова осмелиться его прервать.              — Так вот, — говорит он спустя какое-то время, — услышал, что вы, ребята, психотерапевты?              — Да, мы все работаем в офисе в центре города. Вам нужен психотерапевт? — ответ за Акааши даёт Суга, за что тот очень благодарен, поскольку абсолютно не хочет сейчас возиться с фактически вторым Бокуто.              — Не мне, — отвечает Ноя и возвращается к работе, протирая грязные стаканы тряпкой. — Кто-нибудь из вас работает с детьми? Один мой друг заведует детским домом, и на его попечении куча детей, которые прошли через самое разное дерьмо, и…              Пока Ноя продолжает свой рассказ, Акааши переводит взгляд вглубь бара, чтобы убедиться, что его мужа ещё не выставили (потому что, несмотря на то, что они оба технически были уже взрослыми, единственным зрелым из них был только Акааши). К его удивлению, Бокуто больше не выставляет себя дураком, а обменивается, сидя за столом, крепкими объятиями с Куроо. Сквозь громкую музыку в баре Акааши едва может уловить повторяющееся бормотание слова «братан».              Акааши прекрасно проживёт без знания того, как они там оказались.              — А что насчёт жестового языка? — спрашивает Ноя.              — Жестовый язык?              — Да, — кивает Ноя и отставляет натиравший ранее стакан. — Один из его подопечных — глухой, ни черта не слышит. К счастью, Асахи — тот самый друг — знает жестовый язык, поэтому ребёнок у него понемногу учился. Знаете, как слышащие дети лепечут всякую несуразицу с вставками настоящих слов, когда думают, что на самом деле говорят понятно и чётко? Так вот, он тоже так делает, только руками! Он невероятно очаровательный и такой радостный — всегда улыбается! — затем улыбка сходит с лица Нои. — Хотя, пока Асахи его не забрал, родители очень плохо с ним обращались. Мой друг считает, что общение с кем-нибудь ещё пойдёт ему на пользу.              — Не думаю, что кто-то из нас знает жестовый… — хмурится Суга.              — Тецуро знает жестовый язык, — прерывает его Кенма, даже не отводя взгляда от телефона в руках.              — Правда? — удивляется Акааши. Он знает Куроо уже четыре года, большую часть которых тот был лучшим другом Бокуто, но Акааши никогда не слышал ни о чем подобном.              — Я использую его, когда слишком волнуюсь, — кивает Кенма, укладывая телефон на барную стойку перед собой, — потому что иногда это проще, чем объясняться словами. Он выучил его, чтобы помочь мне.              — Ну вот и отлично! — говорит Суга, складывая перед собой ладони. — Я дам тебе мою визитку, Ю, чтобы ты передал её своему другу!              Ноя улыбается, и, вероятно, хочет сказать что-то ещё, но его прерывают двое взрослых, завалившихся на стойку, мужиков.              — Кейджи, — жалуется Бокуто, облокачиваясь на мужа. Он бормочет что-то невнятное в плечо Акааши, и тот кидает взгляд в сторону Кенмы, чтобы обнаружить, что он в точно таком же положении с Куроо.              — Думаю, нам пора домой, — говорит он и встаёт, поправляя балласт в виде своего мужа так, чтобы обернуть руку вокруг талии Бокуто для поддержки. Он прощается со всеми (сочувствуя Кенме, которому придётся тащить своего значительно более высокого парня до машины) и выводит их с Бокуто из бара.                     Начало ночи Бокуто встречает над унитазом. Это беспокоит Акааши, поскольку, несмотря на то, что его муж с выпивкой и похмельем на «ты», уже давно он не напивался настолько, чтобы его стошнило сразу по возвращению домой.              — Что-то случилось, Котаро? — спрашивает Акааши, когда Бокуто заканчивает опустошать свой желудок. Они сидят на кухне, и Акааши не представляет, по какой причине его муж мог выпить так много.              Когда Бокуто вздрагивает на вопрос, Акааши получает свой ответ.              Вместо того, чтобы засыпать Бокуто вопросами, Акааши встаёт налить ему стакан воды. Когда он снова усаживается, Бокуто утыкается лицом в ладони.              — Меня уволили.              Черт.              Бокуто опускает руки, и за ними следует голова, с глухим стуком ударяясь о стол.              — Прости меня. Мне очень-очень жаль, Кейджи. Я знал, что они урезали бюджет, но думал, что меня это не затронет. Но они сократили всё отделение, Кейджи. Всё реабилитационное отделение. Какого хрена? Зачем, черт возьми, они… — он поднимает голову, утирая влажные глаза и нос. — Прости меня. Я даже не смог продержаться на работе и…              — Котаро. — Бокуто поднимает взгляд на Акааши и смотрит, как тот поднимается со своего места и обходит стол. Он усаживается на ближайший к нему стул и обнимает лицо мужа руками. — Это не твоя вина. Иногда случаются неудачи и всё портят, и в этом нет ничьей вины. Просто Вселенная решила, что это весело — насмехаться над нами.              Бокуто кивает и прижимается лбом к Акааши, мягко целуя в губы.              — А мир всё не устаёт издеваться над нами, не правда ли? — улыбка на лице Бокуто печальная, но Акааши знает, что он чувствует себя уже немного лучше, чем пару минут назад.              — Да, — отвечает Акааши и вспоминает малыша, которого у них так никогда и не было, и всю боль, через которую они из-за этого прошли. Несколько месяцев после выкидыша они провели словно в прострации, и в течение ещё долгого времени избегали воспоминаний о случившемся. Находиться рядом с Сугой и его счастливой, полноценной семьёй им обоим было тошно, и они сторонились каких-либо контактов с людьми, которых называли своими лучшими друзьями. Полгода они даже шагу не могли ступить в комнату, в которой предполагалась детская. Когда они наконец приняли реальность и направились разобрать в комнате вещи, у Акааши случился нервный срыв, который превратил его в зомби ещё на несколько недель.              Было так, ТАК тяжело принять тот факт, что он не станет отцом. Даже сейчас он не может позволить себе слишком долго заострять на этом внимание, чтобы снова не провалиться в депрессию. Когда они все-таки приступили к разборке этой чёртовой комнаты, у них ушло на это несколько недель и такое количество слез, которое бы хватило им обоим, чтобы утопиться.              Естественно они обсуждали возможность попробовать снова. Но каждый раз, когда Акааши начинал хотя бы задумываться о поиске новой суррогатной матери, его переполнял страх. Если бы это произошло с ними снова, он бы не пережил. Ни за что в жизни он не рискнёт подвергнуть себя этой боли снова.              И как он мог вообще думать о том, чтобы заменить своего ребёнка? Его малыш не был какой-то вещью, которую можно просто взять и заменить на другую. Он всегда будет любить этого ребёнка, даже если Акааши так никогда и не держал его в руках, даже если малыш так и не сделал свой первый вдох.              Он не может просто передать эту любовь кому-то другому.              И Бокуто не мог не согласиться с этим.              Они решили не пробовать завести ещё одного ребёнка. Они решили, что жить с чувством незавершённости лучше, чем с виной за предательство семьи, которой у них не получилось.              Никогда ещё Акааши не чувствовал себя настолько подавленным и несчастным, как за последний год. Поэтому, когда Бокуто сказал, что мир не устаёт издеваться над ними, всё, что Акааши смог ответить, это:              -Да, действительно не устаёт.                     Офис, в котором Акааши принимает клиентов, небольшой. Он делит его с Куроо и Сугой, и при этом у них нет особо большой клиентской базы. Но все они хорошо выполняют свою работу, так что им удаётся быть весьма успешными.              У входа в офис стоит стол секретаря, за которым обычно работала спокойная, симпатичная девушка по имени Шимизу Киёко. Настолько симпатичная, что Бокуто постоянно переживал о том, что она уведёт его мужа (кажется, он не совсем осознает, что Акааши — гей, тем более рядом с Бокуто). В приёмной достаточно просторно, чтобы принять в ней около четырёх человек, что вполне нормально для того количества клиентов, которое их обычно посещает.              Глубже в офисе находятся пять отдельных кабинетов: по одному на каждого психотерапевта; комната отдыха, в которой Куроо хранит свои замороженные буррито; и ещё один дополнительный кабинет на случай, если они наймут четвёртого специалиста.              Стены в кабинете Акааши увешаны книжными полками, рамками и фотографиями с некоторыми из его прошлых клиентов. У стены стоит диван с установленным напротив него стулом, а в дальнем углу — стол, который используется только для бумажной работы.              Когда Акааши идёт на работу в следующий понедельник, на него обрушивается стресс не только из-за того, что нужно работать достаточно хорошо, чтобы заплатили, но и из-за того, чтобы заплатили столько, сколько хватит, чтобы прожить двум взрослым людям. Рационально Акааши понимает, что они Бокуто жили (и, скорее всего, до сих пор живут) в достатке, но это все равно не помогает ослабить его тревогу.              Что ещё не помогает этому — так это то, что, как только он открывает дверь в офис, его встречает полдесятка орущих детей.              Они наводят беспорядок в приёмной, разрывая журналы и передвигая стулья по всему офису. Над ними возвышается очень высокий, очень измотанный мужчина, пытающийся хоть как-то всех успокоить.              Как только мужчина замечает Акааши, то моментально бледнеет.              — Простите! — выпаливает он и умудряется, схватив за талию, закинуть на плечо одного из ребят. Ребёнок, находясь выше остальных его друзей, начинает победно кричать и тянуть за длинные тёмные волосы мужчины.              — Вам нужна помощь? — все же предлагает Акааши, несмотря на то, что он совсем не хочет в это вмешиваться.              — Если честно, — говорит мужчина, — мне кажется, что никакая помощь в мире не поможет мне с ними.              Он почёсывает щёку и устало стонет. Акааши думает, что мужчине терапия нужна больше, чем детям.              — Я — Асахи, — представляется он, и протягивает Акааши руку.              — Кейджи Акааши. Ты — друг Ю? Тот, что заведует детским домом? — внезапно, присутствие орущих детей в его офисе начинает обретать смысл.              — Ага, — Асахи наклоняется вниз, чтобы оттащить мальчика, дёргающего девочку за косички. — Это, эм, нервная работа. Но стоящая.              — Киёко вас уже отметила?              — Да, спасибо. Двое уже на приёме у доктора Куроо и доктора Сугавары.              Господи, их ещё больше.              Акааши кивает мужчине прежде, чем начинает пробираться сквозь море детишек. К тому моменту, как он добирается до безопасных стен своего кабинета, его дважды чуть не столкнули, а ещё одного орущего ребёнка ему пришлось отцеплять от брюк.              Дети в приёмной были неугомонными, бесчувственными и орущими монстрами. Они раздражали и бесили. И даже сквозь закрытую дверь Акааши мог слышать, какой беспредел они творили.              Тоска, которую он чувствовал весь последний год, удвоилась.              Он думал, что всё уже давно в прошлом. Конечно, были дни, когда одиночество душило его, но он научился жить с этим. Ему просто не суждено стать отцом, больше и не о чем говорить.              До этого момента.              Каждый раздающийся от детей звук ударом отражается по внутренностям Акааши.              И когда Бокуто в обед заваливается в его офис, то Акааши знает, что его муж чувствует себя точно также.              Но все-таки они обходят эту тему, поскольку слишком тяжело и неуместно вспоминать об этом на работе. Бокуто усаживается с куском пиццы на краешек стола, капая томатным соусом на бумаги, которые Акааши пытается заполнить.              — Если ты так собираешься проводить всё своё свободное время, — говорит Акааши, выбрасывая очередной измазанный до неузнаваемости в соусе лист бумаги, — то тебе нужно найти работу ещё скорее, чем я изначально думал.              — Кейджи, — на выдохе произносит Бокуто и укладывается прямо посреди стола, роняя недоеденный кусок пиццы на документы рядом. Он открывает рот, чтобы наверняка пожаловаться или поддразнить Акааши о том, что тот на самом деле наслаждается его компанией, но его прерывает внезапно открывшаяся дверь, которая с грохотом впечатывается в стену.              В дверях стоит маленький мальчик около двух лет, одетый в жёлтую футболку и джинсовый комбинезон, с расплывшейся на лице улыбкой (Акааши никогда не думал, что увидит кого-то с улыбкой ярче, чем у его мужа, но перед ним предстало буквально воплощение солнца). У него непослушные рыжие волосы, а одежда вся в потёртостях и дырках. На левом локте мальчика виднеется ярко-голубой пластырь.              Акааши ещё никогда не видел настолько очаровательного ребёнка, и, судя по сбитому звуку, который издал Бокуто откуда-то со стола, его муж — тоже.              Акааши почти ожидает, что мальчик начнёт шуметь также, как и его друзья в приёмной (не может быть, чтобы ребёнок с такой улыбкой был тихим), но он лишь поднимает руку ко лбу и смахивает ею в сторону, словно в косом приветствии. Это единственное движение, которое Акааши способен разобрать перед тем, как руки мальчика начинают стремительно двигаться перед ним.              Бокуто и Акааши пытаются понять, какого черта происходит, когда в кабинет врывается Асахи и берет ребёнка на руки. Пару секунд мальчик беспокойно вертится, но успокаивается, когда Асахи усаживает его на своём бедре. Он занимает себя, играя со свободной рукой мужчины.              Не обращая внимания на то, что с его пальцами играют, Асахи склоняет голову.              — Он вас не побеспокоил? — спрашивает он. — Думаю, его приём с доктором Куроо закончился и он решил немного осмотреться.              Это все, что понадобилось Акааши, чтобы собрать информацию воедино: мальчик действительно был шумным, просто в отличном от того, что Акааши предположил, понимании.              — Это тот глухой мальчик, про которого упоминал твой друг, — говорит Акааши.              — Это был жестовый язык? Как круто! — восклицает Бокуто.              — Ну, эм, полагаю, что так, — Асахи поправляет мальчика на бедре, что слегка пугает ребёнка. Сияющими глазами он смотрит на своего опекуна, а затем переводит внимание на двух новых ему людей.              — Как его зовут? — спрашивает Акааши, даря мальчику нерешительную улыбку, на которую тот отвечает своей солнечной.              Асахи похлопывает мальчика по голове, чтобы привлечь его внимание.              — Хочешь сказать им своё имя? — параллельно со словами он показывает руками жесты (немного неловкие, поскольку одна рука все ещё поддерживает ребёнка на бедре), за которыми внимательно следит солнечный мальчик. Когда Асахи заканчивает показывать, мальчик энергично кивает и поворачивается обратно к Бокуто и Акааши.              С той же расплывшейся улыбкой он начинает делать фигуры своей правой ручкой: сжимает руку в кулак; складывает указательный и средний пальцы и поворачивает их в сторону; соединяя кончики всех пальцев, делает кружок; снова складывает указательный и средний пальцы, но уже держит их прямо, на подобие «Слово Скаута»; прикладывает три средних пальца к ладони, оттопыривая мизинец и большой палец, будто на рок-концерте; снова повторяет кружок; снова «Слово Скаута».              В самом конце он повторяет жест со сжатым кулаком, но крутит им у лба и затем разжимает пальцы.              — Его зовут Шоё, — переводит Асахи, — самый последний жест — это его жестовое имя. Он делает форму буквы «Ш» и использует жест «солнце».              Шоё начинает ёрзать в руках Асахи и все-таки умудряется высвободиться из объятий, приземляясь на пол. Он бежит вперёд, и, на секунду, Акааши думает, что он направляется к нему, но мальчик останавливается у стеклянной миски с конфетами на столе у Акааши. Он указывает на миску и заворачивает ладони, тыкая ими себе в грудь.              — Можно взять конфетку? — спрашивает Асахи.              Бокуто энергично кивает, чуть не падая, когда порывается протянуть Шоё конфету. Улыбка мальчика расплывается ещё сильнее.              Свет, которым лучится улыбка Шоё, гипнотизирует Бокуто и наполняет его незнакомой ему тёплой нежностью. Прежде, чем он может себя остановить, Бокуто наклоняется, чтобы взъерошить волосы мальчика.              Шоё тут же запрыгивает на колени Бокуто и усаживается поудобнее, все её наслаждаясь конфетой.              Впервые за прошедший год Бокуто чувствует себя полноценным.              Бросив взгляд на Акааши, он замечает, что его муж выглядит печальным, но за этим выражением прячется что-то меланхоличное и задумчивое.              Бокуто смотрит вниз на Шоё и очень надеется, что выражение лица Акааши означает то, о чём он думает.              Из приёмной раздаётся крик, от чего Асахи съёживается.              — Пойду разберусь с ними, — он направляется к Шоё, чтобы забрать его с колен Бокуто, но тот качает головой.              — Он может подождать здесь, пока не закончится приём у остальных детей, — говорит Акааши.              Асахи выглядит так, словно хочет возразить, но когда раздаётся звук крушения и очередной крик, то вылетает из кабинета, даже не оглянувшись.              В кабинете Шоё остался наедине с Акааши и Бокуто.              Игнорируя взгляд Бокуто, Акааши достаёт из ящика в столе коробку цветных карандашей и раскраски (у него всегда под рукой есть что-то, чем можно занять своего неугомонного мужа) и усаживается на пол, раскладывая раскраски перед собой.              Бокуто воодушевляется и слезает со стола, все ещё придерживая Шоё к груди. Хотя при виде раскрасок, Шоё вырывается из его объятий, чтобы подобрать пару карандашей и раскраску с нарисованным на обложке львёнком. Сначала он усаживается в позе лотоса на ковёр, но спустя пару минут снова встаёт.              И плюхается прямо на колени Акааши.              Акааши удивлённо моргает, и не в силах устоять перед тем, чтобы не взглянуть на мужа: Бокуто прервал раскрашивание своего жирафа и с нечитаемым выражением лица смотрит на Шоё. Когда их взгляды встречаются, Бокуто строго ему кивает.              Им есть что обсудить позже.              Весь следующий час они раскрашивают с Шоё картинки, поглаживая его волосы и по очереди усаживая к себе на колени.              Вплоть до момента, когда Асахи возвращается, чтобы забрать Шоё обратно в детский дом, они не чувствуют никаких отголосков боли в своих разбитых сердцах. Перед уходом Шоё показывает Асахи одну последнюю фразу, чтобы тот её перевёл.              Пока! Пожалуйста, приходите меня навестить!                     — Мы никогда даже не обсуждали усыновление. Может быть, это знак. Вселенная говорит нам двигаться дальше и предоставляет для этого идеальную возможность.              — Это очень серьёзное решение, и ты основываешь его на том, что Вселенная «говорит нам»?              — Так я принимаю все свои лучшие решения! Ты ведь со мной, не так ли?                     Детский дом оказался меньше, чем они себе представляли. Всего один этаж с четырьмя спальнями, одной ванной и маленькой, смежной с кухней гостиной.              Но здесь хорошо.              Стены в коридоре усеяны гордо наколотыми на кнопки рисунками и раскрасками, соседствующими с фотографиями улыбающихся детей. На некоторых из них дети запечатлены по одному, на других — в группах, но на большинстве фотографий счастливые дети стоят рядом с, вероятно, их новыми семьями. Звон смеха, раздающийся по всему зданию гармонирует с приглушенным звуком от телевизора, в воздухе веет ароматом печенья и шоколада.              Они следуют за Асахи, который ведёт их в кабинет в дальнем углу здания. Он обращает внимание на разные аспекты дома, параллельно пытаясь отгородить их от поля зрения неугомонных детей.              Один ребёнок умудряется проскользнуть сквозь его острый взор.              Шоё впечатывается в Бокуто с такой силой, что чуть не заваливает их обоих. И наверное бы и завалил, если бы Акааши не придерживал спину мужа, чтобы помочь ему устоять. Солнечный мальчик крепко сжимает в объятьях ноги Бокуто. Затем поворачивается и делает то же самое с Акааши.              Улыбка, проступившая на лице Шоё, рассеивает любые остатки сомнений в голове Акааши.              Возможно для того, чтобы обрести счастье, им не нужно предавать семью, которая у них не получилась.              «Да», — думает он. — «Это правильное решение»              — Прости, Асахи. Он проскользнул мимо меня, — кого Акааши не ожидал увидеть приближающимся позади Шоё, так это бармена из Раскатов Грома, параллельно жестикулирующего словам. Он нагибается до уровня глаз Шоё и тыкает его в бок. — Шоё — наш маленький ниндзя.              Вероятно Шоё узнает жест «ниндзя», потому что отпрыгивает от Акааши, чтобы в стать в позу из карате. Для убедительности он легонько ударяет ребром ладони голову Нои.              — Всё в порядке, Ноя. Шоё может остаться с нами, если парни не против, — даже несмотря на то, что Асахи не обращается к Шоё напрямую, он все равно дублирует свои слова жестами.              — Отлично! — отвечает Бокуто и оборачивает руки вокруг Шоё, чтобы поднять его. Тот радостно смеётся и, вытягивая руки перед собой, вырисовывает маленькие круги.              — Тогда пойду прослежу за остальными, — улыбается Ноя и вытягивается, чтобы чмокнуть Асахи в щёку. Перед уходом он целует Шоё в лоб и показывает что-то на жестах, на что маленький мальчик радостно кивает в ответ.              Асахи приглашает их в офис, и Бокуто с Акааши усаживаются на диван вместе с Шоё на коленях Бокуто. Асахи садится в большое кожаное кресло напротив и берёт бумажную папку со стола рядом.              — Я рад, что вы, парни, рассматриваете усыновление. Иногда мне кажется, что люди забывают о такой возможности, а в системе очень много замечательных детей, которые ждут свои семьи, — на диване Шоё слезает с Бокуто и забирается на колени Акааши. Акааши опускает на него взгляд и мягко улыбается, оборачивая руки вокруг его живота и прижимая к груди. Когда Шоё улыбается ему, он мягко сжимает мальчика в объятиях.              Вид этого наполняет грудь Бокуто тёплым чувством.              — Нужно будет заполнить много бумажек, — продолжает Асахи. — И мы предложим вам анкету, которую вы заполните для того, чтобы мы смогли подобрать наиболее подходящего ребёнка…              Бокуто никогда особо не отличался умением планировать и заполнять бумажки. И особенно он не собирался заполнять анкету, когда он и Акааши уже знали, какого именно ребёнка они хотели.              — Мы хотим усыновить Шоё.                     Прим. автора: Фраза, которую Ноя показал Шоё перед уходом: «Будь милашкой и у тебя очень скоро появится семья»