В смысле «присоединяйся»?!

Этот день начинался так же, как обычно. Уилл в очередной раз пригласил Роберта к себе погостить, и они и не заметили, как просидели вдвоем до самой ночи. Однако… Когда Спидвагон наконец-то опомнился и уже собирался уходить, оба заметили, что на улице — жуткая непогода. Дождь лил, как из ведра, да что там, как из нескольких ведёр сразу, он будто бы пинал деревья, заставляя их едва ли не прижиматься к земле, и всё это сопровождалось ярыми раскатами грома. Друзья подошли к окошку. — В такую погоду, mio amico, лучше сидеть дома, — заметил Цеппели, задумчиво смотря в окно. Спидвагон тоже туда смотрел, но больше напряжённо, чем задумчиво. — На что это Вы намекаете? — непонятливо спросил он, поворачиваясь к барону. — Не хочешь с ночёвкой остаться? — предложил тот. Его голос был спокоен, как и всегда, или даже расслаблен, но Роберту от такого предложения ничуть не полегчало. Какая ещё ночёвка?! Конечно, сероглазый был бы рад остаться здесь вместо того, чтобы промокнуть под ливнем и даже простудиться, но… Ещё он смущался. Он жутко смущался. И было, из-за чего. Спидвагону не хотелось проводить ночь с человеком, от которого он так долго и упорно скрывал свои явно не дружеские чувства… Да, он был влюблён в Цеппели, влюблён сильно и тепло. Никогда он не испытывал таких чувств к кому-либо другому… И не хотелось ему оставаться с Уиллом на ночь — слишком неловко. Слишком. — Ой, нет-нет, — Спидвагон активно замотал головой, — я… Я не хочу Вас стеснять или что-то вроде того… Он опять уставился в окно, чтобы не видеть реакции Уилла на отказ. А реакция была не из приятных. — Стеснять? — переспросил барон, притворно удивлённо приподнимая брови, — хорошо, значит, тебе больше улыбается перспектива погулять под дождичком, чем остаться у меня на одну ночь? — он чуть постучал пальцами по окну и указал большим пальцем на покачивающиеся и пригибающиеся к земле от ливня деревья. Блондин сглотнул. — А, эм… Вы настаиваете? — спросил он, по-прежнему не смотря Цеппели в глаза — от его взгляда становилось неловко. — Да нет, знаешь, я не настаиваю, — голос того был полон сарказма, и он положил руку другу на плечо, — особенно, если ты — любитель прогулок под дождём, и с большим удовольствием прогулялся бы под дождичком, чем остался бы у меня с ночёвкой на одну ночь. Уилл заметил то, что Роберт засмущался — это было слишком предсказуемо. Слишком. И он не мог этим не воспользоваться. — Ой, ладно, хватит язвить, — устало и малость недовольно произнёс сероглазый, сдаваясь, — х-хорошо, уговорили, я останусь у Вас… — Во-от так бы сразу, mio amico, так бы сразу! — обрадовался брюнет, бодро хлопая блондина по плечу. — Но только спать мы будем отдельно! — вдруг рявкнул Спидвагон намного напряжённее и злее, чем ему хотелось бы. Он даже сам испугался своего тона. — Конечно, не волнуйся, — спокойно ответил барон, чуть сжимая плечо Роберта своей ладонью, — я могу дать тебе свою кровать, а сам смогу заснуть на диване. — Ой, не надо, не надо! — Спидвагон вдруг испугался и засмущался или даже возмутился такой вежливости и замахал руками у Уилла перед носом, — я не хочу теснить Вас, я сам смогу на диване поспать. — Уверен? — недоверчиво поинтересовался Цеппели, хитро щурясь. Спидвагон знал, что, когда он так щурится, он что-то задумал. — Да, да! Мне и не на таком засыпать приходилось… Цеппели сощурил глаза ещё сильнее. Пока он думал, Спидвагон не сводил от него глаз, будто бы готовился к выговору. — Хорошо, — наконец согласился брюнет, и Спидвагон выдохнул, — и да — если станет холодно или одиноко, можешь прийти ко мне, я буду не против. От такого предложения Спидвагон почувствовал, как его уши начинают пылать. Его поражало то, с каким спокойствием в голосе Цеппели это говорит. — Ну уж нет, даже не думайте! — краснея, то ли от смущения, то ли от злости, выпалил блондин. В груди у него что-то ёкнуло, что-то непонятное. — Да ладно, пошутил я, — ехидно усмехаясь, сказал барон, — ну, раз так, то подожди немного — я тебе постелю и найду пижамку… Она, конечно, может быть тебе немного мала… — Ничего страшного, это всего лишь одна ночь, — быстро протараторил сероглазый, которому уже не терпелось наконец-то закрыть этот спор. — Ну ладно. Как знаешь. Уилл бодро усмехнулся и отошёл от окна. Роберт остался там стоять, смотрел на стекающие со стекла капли, и пытался не думать о том, как он будет смущаться этой ночью. «Главное, чтобы он мне пижаму какую-нибудь дурацкую не выдал, а то он может…» *** Пижама была, к счастью, нормальная — синяя, с белыми пуговицами, и по размеру почти идеальная для блондина, не маленькая. Это уже хорошо. Однако потом произошло то, чего он никогда не забудет… — Спидвагон, я там тебе постелил, — почему-то очень торопливо начал Уилл, — сейчас хочу в ванную сходить. Ты — после меня, — это прозвучало, как утверждение, а не вопрос, или даже как приказ, и очень строгий. Блондина это напрягло. Хотя, не исключено, что именно сегодня его напрягало и смущало абсолютно всё. — Хорошо, схожу. И спасибо за пижаму, она мне почти как раз, — поблагодарил Спидвагон, неловко теребя пуговицы на пижамной рубашке. — Оу, она тебе нравится? — добродушно улыбнулся Цеппели, — если так, то… Можешь забрать её себе. Улыбка барона стала более ехидной, и, не успел ошалевший Роберт и слова сказать, как он тут же скрылся за дверью ванной комнаты. «Бесстыдник… Как специально смущает», — промелькнула в голове усталая мысль, и Спидвагон обессиленно плюхнулся в стоящее неподалёку кресло. Сидя в кресле, Роберт погрузился в мысли. Он думал о Уилле и о своих светлых чувствах к нему. У Спидвагона совсем не было опыта, ни романтического, ни, тем более, сексуального, но он уже давно понял, что ему нравятся мужчины, а не женщины, однако говорить об этом кому-либо он не решался. При этом он был сверху, вернее, любил быть сверху. Поначалу от этой мысли становилось как-то неловко, но в скором времени он свыкся со своей ориентацией, пускай и продолжал хранить её в секрете. Но, когда Спидвагон понял, что влюбился в Цеппели… Мучавшее его смущение вернулось, и не одно — со стыдом. Это был сильный, страшный, жестокий стыд, он будто бы душил каждую клеточку тела. Спидвагон не мог сознаться самому себе в том, что любит Уилла, что хочет быть с ним, хочет поцеловать его прямо в губы — ему становилось просто мучительно неловко от одной мысли о том, что Цеппели старше его едва ли не в два раза или даже больше… Однако, была ещё одна вещь, которая мучила Спидвагона не меньше предыдущих; Уилл словно бы догадывался о его чувствах. Вопрос — почему он ничего не говорит касательно этого??? Тут было два варианта: его чувства к сероглазому не взаимны, но он не хочет разбивать ему сердце, либо же… Он действительно не догадывается о том, что его любят, и Спидвагон не знал, какой из этих вариантов лучше… Погрузившись в мысли, Роберт чуть было даже не заснул, но вовремя подскочил и очнулся. В голове будто стоял туман, туман после ливня, который на самом деле ещё не закончился. Он внезапно забыл всё, что было до этого, и стал судорожно вспоминать. Он вспомнил всё, что за сегодня случилось, вспомнил их сегодняшний диалог… Как он хотел пойти к себе домой, но разыгравшаяся непогода не позволила этого сделать. Он вспомнил все до одной дурацкие шутки Цеппели, при воспоминании которых стало ещё неловче. Потом Уилл дал ему пижаму, которая на нём сейчас, и даже постелил ему на диване, а затем… Когда Спидвагон вспомнил, что барон пошёл в ванную, его голову вдруг посетила странная, пугающе странная мысль. А что, если… Подсмотреть за моющимся Уиллом?.. Едва Спидвагон подумал об этом, как мучивший его стыд вернулся и начал болезненно обжигать своим невидимым огнём уши и щёки (и кое-что внизу). Спидвагон тут же подскочил на кресле и опасливо огляделся по сторонам, будто бы боялся, что кто-то подслушает его мысли, пускай даже те самые стены, про которые недаром говорят, что у них есть уши. Но нет — его неприличные мысли никто не мог слышать, кроме совести, которая уговаривала его так не поступать. «Боже, нет, что у меня за мысли такие! — Спидвагон похлопал себя по щекам, тщетно пытаясь согнать с них стыдливый румянец, — я озабоченный! Откуда у меня такие мысли… Нет, НИКОГДА! Что, если он заметит… Что он только подумает… Боже, нет, не хочу даже думать об этом!» — мысленно вопил Роберт, рвя волосы на своей голове. Спидвагон сам поражался своим мыслям, но, что самое ужасное, где-то в глубине души не мог отрицать того, что эта идея ему очень даже нравится. Мысль об этом проникнула в голову тонкой похотливой змеёй и ни за что не желала оттуда выползать. Блондина забила странная смущающая дрожь, стыд сильнее ударил по щекам, а чуть ниже живота разыгралось странное чувство… И очень, надо сказать, приятное. Спидвагон испуганно охнул, когда почувствовал это. «Никогда себе этого не прощу, никогда, — думал он, почему-то глубоко сомневаясь в своих мыслях, — хм, а что, если… Очень аккуратно за ним подсмотреть, чтобы он не заметил? Буквально одним глазом, через скважину дверную… Ой, нет-нет! Я не должен, не должен этого делать! Ни за что!» Но с другой стороны сероглазый понимал, что, как бы стыдно ему не было, ему просто жизненно необходимо сделать это. Ему необходимо было подсмотреть за моющимся Уиллом… Словно какой-то странный голос ему так и шептал об этом. И сопротивляться своим собственным порывам Спидвагон больше не мог. «Чёрт, я извращенец… Если что-нибудь случится, то так мне и надо…» Проклиная самого себя и свою похоть, он на ватных дрожащих ногах поднялся с кресла и отправился в сторону ванной комнаты… Тяжело дыша, как астматик, Спидвагон на всё тех же ватных и дрожащих ногах подошёл к двери ванной комнаты, чуть пригнулся и робко посмотрел в скважину. Сердце колотилось так сильно, что казалось, будто бы оно просится наружу. Уши горели огнём стыда, не желавшего уходить, а внизу живота блондина продолжало приятно мучить то похотливое чувство. Уилл полусидел-полулежал в большой ванне и старательно намыливал свои до удивительности изящные худые руки. Судя по положению его губ, он что-то напевал или насвистывал — Роберт не мог расслышать. Голодными глазами он рассматривал Уилла, его чёрные короткие волосы, его тело (до куда мог дотянуться взглядом), его лицо, его чуть прищуренный, малость задумчивый взгляд, его тоненькие милые усики, его шею и его… Ключицы. Последнее заинтересовало сероглазого больше всего. Спидвагон так долго сверлил их своим жадным и невероятно голодным взглядом, что уже через несколько секунд его рот почти наполовину наполнился слюной. Ему очень захотелось почувствовать их у себя во рту. Чего ему охота больше — нежно их целовать или же кусать до красных пятен, а может и до крови — Спидвагон не знал. Наверное, и того, и другого, поочередно. Никогда бы блондин не мог подумать, что его так смогут завести ключицы мужчины, намного старше его самого. Он вообще не мог предположить, что у мужчин в таком возрасте бывают такие прекрасные ключицы… У Цеппели были очень тонкие и такие же изящные, как и руки, пальцы, Спидвагон заметил, что они очень ловко держали любые предметы, даже то самое скользкое мыло, которое держали сейчас. Блондин невольно и в красках начал представлять, как этими тонкими ловкими пальчиками Уилл сжимает и нежно сминает кое-что другое, кое-что потолще… От такой мысли Спидвагон совсем одурел и залился румянцем подобно спелой вишне. Синие пижамные брюки вдруг стали малость тесными. Роберт этого боялся, но знал, что так всё и будет. Не прекращая сгорать от стыда, краснея всё гуще, он робко запустил свою руку себе в брюки, потом под трусы, дотронулся до горячей кожи на интимном месте и, не сводя глаз с Уилла, стал себя слегка поглаживать. Дыхание резко и внезапно сбилось. Его собственная ладонь сильно отличалась от ладони Цеппели, она была больше и в настоящий момент вся дрожала и потела. Но, всё-таки, Спидвагону было очень приятно, он не мог и не собирался этого отрицать. Он продолжал всё в том же темпе, гладил себя медленно и нежно, как бы успокаивая. Он пока что ещё не стонал и даже не постанывал, но его дыхание было неаккуратным и резким, он будто бы задыхался. Когда его член затвердел ещё немного, но не полностью, и даже чуть погорячел, Спидвагон решил перейти к более откровенным ласкам… Барон стал тщательно намыливать свою спину мочалкой, при этом едва ли не эротично изогнувшись. Блондин задышал тяжелее и крепко сжал основание своего очень толстого прибора, пытаясь подавить стон. Это вышло, но еле-еле, ещё бы чуть-чуть — и Уилл его услышал. Когда прилив удовольствия более-менее прошёл, Спидвагон облегчённо выдохнул и уткнулся лбом в дверь, которая вдруг оглушительно скрипнула, и Спидвагон отскочил. «Чёрт! Надеюсь, он этого не слышал!» И тут… — СПИДВАГОН-Н-Н-Н-Н!