Confession

Все-таки была какая-то прелесть в маленьких провинциальных городах. Разумеется, молодежи хочется поскорей сбежать из них туда, где жизнь такая же суетливая, как они сами, но иногда приятно вернуться в родные края. После слегка сумасшедшего ритма мегаполиса вдруг оказаться в месте, где никто никуда не спешит, и на лицах людей заметна какая-то легкая расслабленность, было очень странно. Здесь, кажется, время замерло и несмотря на то, что прошло девять лет с тех пор, как Эрвин уехал, абсолютно никакой разницы он не увидел. Вот только причина возвращения была не в желании предаться ностальгии – он бы не стал брать внеплановый отгул на работе исключительно ради этого. Вообще, он хотел вырваться на несколько дней раньше, но без него там бы не справились. Может, стоило сказать истинную причину своего внезапного отъезда в Англию, но давить на жалость Эрвин не хотел. Поэтому он и не смог попасть на похороны отца, о которых ему сообщила Рози. Девять лет назад произошло то, о чем Эрвин старался забыть и жить так, будто бы не было ничего до его поступления в университет. Единственный родной человек посмотрел на него, как на настоящего отброса общества, и они разругались так сильно, что семнадцатилетний парень наспех собрал вещи первой необходимости и ушел из дома, в который больше не возвращался. Жил он тогда в провонявшем сигаретами и дешевым алкоголем трейлере Джорджа, что стоял на окраине города, а потом, как и планировал, поступил в Лондон. Это было, пожалуй, единственной хорошей вещью в тот год, так как чувствовал себя Эрвин первое время после ссоры просто ужасно. Но постепенно университетская жизнь захватила его с головой, и он стал все реже тосковать по родному дому и общению с отцом. Однако он продолжал поддерживать связь с дочерью соседки, Рози, которая сообщала ему, как дела в их городе. Отец начал встречаться с ее матерью, так что о его жизни она была осведомлена хорошо – и не забывала докладывать Эрвину. Все было хорошо, он был рад, что без него там все идет своим чередом, думал даже о возможности помириться – ведь столько лет прошло. Вряд ли, конечно, отец изменил свое мнение в отношении людей с нетрадиционной ориентацией, но все-таки Эрвин его единственный сын и религиозные предрассудки можно отставить на второй план, когда дело касается семьи. Вот только недавно от Рози пришло сообщение, которое делало их примирение невозможным. «Твой отец умер сегодня» — вот, что она написала. Прочитал его Эрвин, когда был на работе. Несколько минут он просто смотрел в телефон, не до конца осознавая реальность ситуации. Потом отложил смартфон и пошел в кабинет начальника просить отгул. Все в офисе думали, что у него просто появились какие-то дела в родном городе и потому нужно посетить его ненадолго. Что и было, по сути, правдой. Никто бы в жизни не понял, что случилось нечто ужасное – вел себя Эрвин, как обычно. В небольшом кафе, которое находилось возле городской мэрии все то время, что Эрвин себя помнил, его уже ждала Рози со своим младшим сыном, сидящим рядом с ней. Ребята постарше, видимо, были в школе в данный момент. За девять лет они ни разу не виделись, но девушка часто выкладывала фотографии на фейсбук, так что Смит знал, как она выглядит. Впрочем, в жизни она была гораздо более уставшей и мало осталось от милой молодой красавицы, какой она была, когда они ходили в одну церковь. Щеки впали, под глазами залегли синяки от вечного недосыпа, корни волос сильно отросли, и контрастировал натуральный темный цвет со светлым, в который она красилась последние несколько лет. Грустно было видеть ее такой. - Эрвин, привет. – Сказала она тихим, уставшим голосом. – Я очень соболезную, вы хоть и не общались, но я даже представить не могу, что ты чувствуешь. - Спасибо, Рози. Расскажи, как это случилось. Девушка поведала до ужаса банальную историю. Внезапный инсульт, скорая, не успели спасти, скончался в реанимации. В ее глазах стояли слезы – ведь мистер Смит был не последним человеком для нее, они собирались пожениться с ее матерью, которая сейчас была совершенно убита горем. Однако глаза его сына лишь стали печальнее обычного – он не собирался выказывать какие-либо эмоции перед ней, что фактически чужая для него. - Кстати, его дом, он скорей всего твой. Мистер Смит не писал завещание, а ты его ближайший родственник. Юристы должны будут связаться в ближайшее время. Но с наследством всегда все очень долго, ты же знаешь… - Да. Знаю. - Моя мать сейчас живет у нас, так что я могу дать ключи, если ты хочешь зайти туда… Эрвин кивнул и Рози протянула ему связку с каким-то странным брелком из разряда тех, что дают в супермаркетах в подарок за покупки на определенную сумму. - Спасибо. Я думаю, что у тебя много других дел… - Много других дел было у самого Эрвина, но подобная постановка предложения показалась ему более вежливой. - Да. Конечно. Мне еще нужно в магазин, а потом готовить, и ребята со школы возвращаются… - Смит уже собрался вставать, когда Рози вдруг его окликнула и сказала: - Знаешь, он очень любил тебя. Несмотря ни на что. Он ничего не ответил – лишь кивнул и удалился. Чем ближе Эрвин подходил к своему отчему дому, тем больше знакомых встречал на улице. По их взглядам было прекрасно видно, что они его узнали, но так как городок у них маленький, провинциальный и консервативный, то, во-первых, всем жителям было известно, что случилось в семье Смитов девять лет назад, а во-вторых, почти все население крайне осуждало произошедшее. Но Эрвину было абсолютно все равно. Мало что изменилось во внутреннем интерьере дома, однако чувствовалось присутствие здесь женщины последнее время. Она привнесла в него некоторые милые мелочи вроде подушек на диван в гостиную или коврик на входе, что делало обстановку уютнее. Эрвин был благодарен матери Рози, что находилась рядом с его отцом последние годы. И все же оказаться вновь в этих стенах было невыносимо больно и тяжело. Девять лет, так давно он был здесь последний раз. Слишком ясно вдруг вспомнилось, как в этой гостиной в детстве отец учил его читать. Он доставал букварь с нижней полки книжного шкафа, что стоял у окна, и медленно рассказывал сыну, как пишется и читается та или иная буква. Эрвин был готов поспорить, что, если постарается, найдет тот самый букварь среди многочисленных книг. Воспоминания приходили одно за другим, когда он медленно продвигался по дому. Каждое отдавалось острой болью, потому что человек, с которым все это было связано, никогда не заговорит с ним больше. Они никогда не обсудят футбольный матч, который посмотрели по телевизору. Никогда он не расскажет, как его иногда раздражают ученики, хотя Эрвин будет знать, что отец все равно их любит. И они никогда не помирятся. Потому что отец мертв. В свою комнату зайти было тяжело, и еще тяжелее обнаружить, что там так ничего и не изменилось. Ее могли переделать под гостевую, или под кабинет, или под что-то еще. Но нет. Там так и остались его старые вещи. Плакаты, которые он развешивал в подростковом возрасте – все, что только мог. Наверняка даже пачка сигарет, что он хранил во втором ящике комода под одеждой тоже была там. Эрвин зачем-то проверил это – да, и правда. «Лаки страйк» синий, довольно потрепанно выглядит. Половина сигарет на месте. Одна из них перевернута – Джордж заставлял так делать, говорил, на удачу. Эрвин покрутил ее в руках, потом все-таки положил в карман брюк. Однако зайти в спальню отца оказалось намного тяжелее. Раньше он редко сюда вторгался – это было личное пространство, как и отец не заходил просто так в его комнату. Но интерьер Эрвин помнил прекрасно. Ничего не изменилось, за исключением одной детали. На прикроватном столике он увидел свою фотографию в рамке, взятую из альбома средней школы. Он долго смотрел на нее, ощущая, как острое чувство вины буквально терзало его изнутри. Они так и не помирились. За девять ебаных лет. За эти девять лет он ни разу не позвонил отцу. Не спросил, как у него дела. Ничего не сделал. Даже не попытался. Гостиная наполнилась едким запахом сигарет, которые Эрвин выкуривал одну за другой. Как пепельницу он использовал какую-то тарелку, что нашел на кухне – подумал, ничего страшного, если испортит одну из множества. Уже несколько часов он лежал на диване, рассматривал потолок, курил и думал какой же он хреновый человек. Сам факт смерти отца он оплакал уже несколько дней назад – теперь же в нем не осталось ни слез, ни злости на судьбу – лишь пустота в груди и презрение к самому себе. Снова и снова он прокручивал в голове их последний разговор, когда они называли друг друга последними словами, орали и проклинали. Знал бы он тогда, что больше не увидит его никогда, вряд ли бы вел себя подобным образом. Знал бы он хотя бы полгода назад, что отец скоро умрет – приехал бы первым рейсом и хотя бы постарался наладить отношения. Если бы, если бы, если бы. Столько бы, вот только смысла в них ноль. Он мертв. Мертв, как и мать, которую Эрвин никогда не знал. Мертв, как и Джордж, который был застрелен в каких-то разборках наркодилеров несколько лет назад. Никого не осталось в этом мире, кто был для него дорог. - Я бы попросила не курить здесь, но, наверное, у тебя прав распоряжаться этим домом больше, чем у меня. – Неожиданно раздался строгий женский голос со стороны коридора. Эрвин приподнялся на диване, дабы посмотреть на вошедшую, и, как и предполагал, это была мать Рози. Она почти не изменилась за все годы – разве что морщин появилось чуть больше, и взгляд стал печальнее. - Не ожидал вас здесь увидеть. – Хоть он и был благодарен этой женщине, что, вероятно, сделала его отца на какое-то время счастливым, видеть ее не очень хотел. - Я специально пришла – Рози сказала, что дала тебе ключи. Уже был на кладбище? - Собирался несколько позже. Женщина села в кресло и бросила брезгливый взгляд на импровизированную пепельницу. - Мы с твоим отцом покупали этот набор посуды в прошлом году. – Это звучало как замечание учителя нашкодившему школьнику. Хотелось ответить что-то резкое, но он не стал. Лишь молча затянулся, ожидая, что она скажет дальше. – Не думай, что я не знала, что моя дочь регулярно пишет тебе о том, как он. И он это знал. Часто спрашивал ее о тебе. Вот только она тебе многого не рассказывала, так как попросту не знала. Знаешь, что такое психосоматика? - Связь между психическим и физическим состоянием человека. – Эрвину не нравилось, какой настрой приобретал разговор. - Да. Знаешь, твой поступок… он очень расстроил Ричарда. Много раз он говорил, как мечтал о том, что ты приведешь в дом красивую девушку, вы женитесь, а потом он будет учить в школе своих внуков, как когда-то учил тебя. Но ты выбрал иной путь. Ты отвернулся от семьи, от Бога. И осознание этого медленно сжигало его изнутри. То, что его единственный сын поступил подобным образом… было ужасно для него. - Что вы пытаетесь этим сказать? - Эрвин, я не пытаюсь сказать, а говорю достаточно прямо. Я считаю это ты убил своего отца. Произнеся эти слова, женщина встала и покинула дом, оставив Эрвина в совершенно паршивом состоянии. По вечерам на кладбищах любили собираться подростки, которые искали здесь мистическую атмосферу, каких-то острых ощущений или же просто старались выглядеть необычно и загадочно в глазах сверстников. Но когда Эрвин пришел, там было очень тихо и спокойно. Отца похоронили рядом с матерью, поэтому искать долго не пришлось – этот путь он знал хорошо. Смит-старший часто водил его сюда. Возле серых камней легли белые цветы, которые Эрвин купил у женщины, что всегда ими торговала на одном и том же месте. - Что ж, отец. Вот мы и встретились. Прежде всего, хочу извиниться. За все. Надеюсь, вы с матерью уже встретились там. И надеюсь, ты не сильно страдал перед смертью. Жаль, что я не смог исполнить твою мечту, пока ты был жив. Но обещаю сделать это сейчас. Лучше поздно, чем никогда, так ты любил говорить? Тогда стояла удивительно ясная погода – на небе было ни облачка, что заслоняли яркие звезды, но несколько капель все же упали возле надгробий с выгравированной на них фамилией Смит.