Не смей говорить мне «Прощай»

В этот день Юрий чувствовал какое-то волнение. Он не понимал, почему Витя его выгнал тогда, ведь там, в ресторане, им было так хорошо. Юра хотел обнять и выслушать весь поток чувств, бурливший в душе Вити. Виктор очень привлекал его как человек, он казался каким-то особенным, и его так хотелось понять. Юра с силой нажимал на кнопку звонка. Наконец, ему открыли. На пороге квартиры стояла Алёна. Лицо её выражало тоску и усталость. — Здравствуйте, —сказала она, стараясь быть как можно приветливей. — Добрый день, — вежливо ответил Каспарян. — Виктор у себя? — Да... — протянула Алёна. — Но, я думаю, он сейчас не в состоянии принимать гостей. — Что случилось? — с нарастающим беспокойством спросил Юра. — Он болен? — Проходите, — Алёна отошла немного назад, пропуская мужчину, — это не объяснить в двух словах. Каспарян вошёл в квартиру, и Алёна жестом пригласила его на кухню. — Хотите чаю? — спросила она. — Чёрный кофе, пожалуйста, —автоматически ответил Юрий, думая вовсе не о кофе. — Но что же случилось? Алёна поставила чайник и села рядом с Юрой. — Как вы... Нет, давайте на ты. Как ты знаешь, смерть Гоши очень... Очень ранила Витю, — Алёне было трудно подбирать слова, а Каспарян беспокоился все больше. — Недавно Витя был на могиле Гоши, — продолжала Алёна, — дальше я не знаю... Может, он сам догадался, или ему кто-то подсказал... Но, как бы то ни было, он принимает антидепрессанты. Юрий вздохнул. Он догадывался, что скажет Алёна дальше. — Он стал принимать их слишком много, — услышал Каспарян, — я ему говорила, чтобы он перестал, но... Но ему все равно. Витя меня не послушал. — Ты с ним поссорилась? — спросил Юра, принимая готовый кофе. — Да, — отвечала Алёна. — Он довольно... Нервозен, если не принимает успокоительное. — Как думаешь, он зависим от таблеток? — Не знаю. Я не хочу об этом думать. Алёна подошла к окну и глубоко вздохнула. Видимо, в ту ссору Цой наговорил ей много обидного. Наступила тишина. Не притронувшись к кофе, Каспарян встал. — Я бы хотел поговорить с ним. На это Алёна лишь пожала плечами. — Попробуй. *** Поджатые губы, пылающие яростью , раскрасневшиеся от слез глаза и несколько грубых слов — вот что встретил Юра. А после лишь молчание. Что бы Юрий не говорил, Витя ему ничего не отвечал. Не хотел слушать. Либо притворялся, что не слышит. Пламенная и, как казалось, спасительная речь Каспаряна иссякла. Он хотел попытаться донести до него всю опасность происходящего. — Убирайся вон, — холодно проговорил Цой. Взглянув в последний раз в глаза собеседника, Юрий понял: Витю нужно спасать, и как можно скорее. Он знал много таких случаев связанных с таблетками и чем они заканчивались, тоже знал. Не хотел, чтобы Витя умер из-за своего глупого поступка. Кредитор не мог понять какая сила заставила, без того несчастного Виктора начать принимать таблетки. — Витя. Тебе ещё не надоело? — не сдавался Юрий. Подойти не решался. Он видел, как Цоя трясло от злости. Глаза полны бешенства и гнева. Ладони сжаты в кулак. Лишь только сейчас взгляд Каспаряна заметил в руках собеседника нож. — Я разве не ясно выразился? Для глухих повторюсь! Катись к черту, мразь! Убирайся вон! Вон! — Отдай нож, — протянул руку брюнет, — пожалуйста дай мне его... В ответ судорожное, но явно отрицательное мотание головой. Витя отступал назад до тех пор, пока не уперся в стену. Расстояние отдаляющее их устраивало вдовца. Хитро ухмыльнувшись мужчина выставил нож вперед давая понять: Он опасен и к нему лучше не приближаться. В глазах, как и в душе поселилось одно чувство сжирающие все внутри: Ярость. Неукротимый огонь ярости пылал в глубине кровоточащего сердца. — Убирайся вон! Иначе ты больше не увидишь меня живым! Теперь Юрий понимал еще больше: Виктора немедленно надо спасать. Находясь в таком состоянии, он долго не протянет. Бросало в дрожь от побледневшей, когда-то красивой смуглой кожи, которая раньше была кровь с молоком одним с ловом. Выступившие ключицы и скулы, худоба говорящие о явном недоедании плюс ко всему стресс, бесконечные переживания по пустякам. Мешки под глазами говорили о не прекращающейся бессоннице . Мертвец восставший из мертвых. Жизнь отсутствовала в его раненной душе. На впалых щеках виднелись соленные дорожки слез, которые на протяжении каждого дня ручьем текли из без жизненных глаз. Спутанные волосы не мытые явно очень долго, тоже могли сказать многое о состоянии своего владельца. Завязанные в небрежный пучок и тот растрепался за день, видимо больше не причесывался. Походка вялая совсем не та резвая, быстрая, что была раньше. Алена говорила, что даже на улице Виктор напоминал её покойника толком не успевшего разложиться. — Опусти нож. Пожалуйста успокойся, все хорошо. Это я, не делай глупостей. У тебя сын, как думаешь будь Гоша жив он одобрил бы подобный поступок? — Не смей...— на полу слове он прервался. Вдруг в сознании начал рисоваться образ покойного мужа, от чего слезы ещё большим потоком потекли из глаз. На минуту он оказался в их сгоревшем доме. Его сгоревшей жизни.Перед ним стоял Гоша. Выглядел так, будто не умирал во все. Сердце в груди забилось еще быстрее, а руки задрожали, как и все тело. Сумасшедшая улыбка радости на рисовалась на побледневшем лице. Неужели он умер? Иначе подобный феномен сложно описать. — Гоша...— прошептал с дрожью в голосе Виктор. Не о чем не думая побежал к мужу, которого так давно не видел. Мечтал обнять, приласкать каждый день, каждый час. — Боже мой Гоша, родной... я знал, что ты жив! Цой крепко прижался к любимому так, будто боялся, что тот попросту исчезнет оставив снова умирать на жестокой, грешной земле совершенно одного. Без любви, без поддержки, без счастья, без единого смысла продолжать жить. — Скажи, что это так. Прошу тебя... я скучал по тебе, вспоминаю каждый день... Гоша долго молчал, чем настораживал супруга еще больше. Волнение от молчания нарастало с каждой долей секунды. Обдумав все хорошенько, покойник произнес: — Ты должен отпустить меня. — Я не понимаю о чем ты. Гош, я люблю тебя,как я могу отпустить тебя? — На земле мне не место. Я умер в тот день, перестань жить прошлым. Живи настоящим ради меня, ради нашего сына. Мне все видно. Видны твои мучения. Хочу, чтобы ты был счастлив. За меня можешь не переживать, отпусти, — улыбнулся Гурьянов. Ответом послужило отрицательное мотание головой. Виктор не хотел. Не мог даже позволить себе думать о мысли, чтобы отпустить мужа. Слезы потекли из глаз с еще большей силой. Зачем он разбивает ему сердце? — Нет! НЕТ! Гоша ты не умер, я знаю... для меня ты жив! Жил и всегда будешь жить! Ты не можешь умереть. Подумай обо мне! Какого мне без тебя? У меня никого не осталось! Я не хочу жить вот так вот! Без тебя я, не я! Мне плохо одному! — прокричал Цой. — У тебя есть другой мужчина, которого ты любишь, но не можешь признаться себе, потому что скучаешь по мне. Я все вижу. Поверь мне на слово с ним будешь счастлив. — Я не могу быть счастлив без тебя! Пожалуйста позволь остаться мне здесь... с тобой...— взмолился Цой . Нежно накрыл холодную щеку мужа, своей дрожащей ладонью не в силах отпустить, — прошу пощади... Гурьянов убрал руку, отошёл назад. Слёзы стекали большим потоком из глаз Виктора. Тянулся к супругу, а тот постепенно растворялся. Душе раздирающий крик пронёсся по всему пространству. Дом, как и Гоша начал растворялся возвращая сознание Виктор в реальный мир...

На экране окна сказка с несчастливым концом. Странная сказка. И стучит пулеметом дождь, и по улицам осень идет; И стена из кирпичей-облаков крепка. А деревья заболели чумой, - заболели еще весной; И слетят с ладони листья, махавшие нам свысока