Не смей говорить мне «Прощай»

А я не знаю даже сколько в душе моей ран и трещин. Разбито сердце на осколки. Увы, любить больше нечем! А я не знаю даже сколько в душе моей ран и трещин. Разбито сердце на осколки. Увы, любить больше нечем! Слова Гоши ранили. От них сердце за кровоточило ещё сильнее. Душа разрывалась от боли, обиды, афронта. Неужели неприятности так и будут преследовать его всю жизнь? Виктор не мог понять, чем было увиденное. Искаженная действительность? Угасшее сознание не желало, возвращать в реальность, где поджидали разочарования. Последний раз бросив взгляд в сторону Виктора, которого с трудом удалось, уложить на постель, Каспарян тихо закрыл дверь, забрав с собой окровавленный нож и таблетки. На кухне Алена встретила мужчину встревоженным взглядом, вопросительно вскинув бровь. Волнение за друга росло, пусть и обида на него все ещё жила внутри. Герасимовой не по наслышке известны чувства, бушующие в душе Цоя. Два года назад она потеряла своего парня, которого любила больше всего живого на свете. По этим причинам долго злиться на Виктора, не могла. Ей, как никому другому были видны все его мучения. — Как он? — тихо спросила рыжеволосая. — Сложно сказать. Ты права, боль Вити сильнее, чем мы думаем, — Юра положил окровавленный нож на стол, давая, понять, на сколько серьезная ситуация. Девушка вскрикнула, заметив кровь, капающую с ножа. — Боже! С ним точно все в порядке? — еще больше начала переживать Алена, — Он не навредил себе? Я пойду к Вите, хочу, убедиться, что с ним все хорошо. Жестом мужчина дал, понять, туда соваться, не стоит. Ему с большим трудом удалось, успокоить, впавшего в истерику вдовца, а еще тяжелее оказалось, забрать нож. — Не советую. Ему надо, поспать и пожалуйста, спрячь таблетки куда подальше, а еще лучше выброси. До добра антидепрессанты не доводят. — Юра, он без них творит страшные вещи! — запаниковала подруга, — я боюсь. Не за себя, а за него! Витя слишком нервозен если не принимает таблетки, бесконечные истерики, как бы себя не убил! Я не хочу его смерти...— всхлипнула Алена. — Хорошо. Только по одной. Когда Юрий собрался, уходить, из спальни выбежал Сеня. Пятилетний сын Виктора. По мальчику можно, разглядеть все переживания. Он, как ни кто другой, каждый день видел минуты отчаяния, которые испытывал его отец. Арсений переживал. Он боялся, находится дома. Какому ребенку захочется, слушать крики собственного родителя, смотреть, как не прекращающийся поток боли, стекает из глаз папы каждую секунду. Арсений мечтал о спокойном детстве. А еще больше скучал по папе. Ни кто не отвечал ему на вопрос: " А где же папа? Когда я увижу своего папу? " Виктор считал, Сеня слишком мал для ужасающей правды. Не хотел, ранить своего сына, из-за чего приходилось, врать. — Дядя Юра, не уходите! — сонно произнес мальчик. Мужчина остановился. Просьба сказанная им, удивила. Неужели, собственный отец настолько запустил воспитание своего ребенка, поставив личные переживания с проблемами на первое место. Юрий тут же разулся, и подошел к Сене. — Сенечка, а ты чего не в кроватке? Поздно ведь уже. — Я слышал папенька кричал. Испугался, — честно сказал малыш, потирая глазки. Ему стало жалко ни в чем невинного ребенка. За какие грехи мальчишка вынужден, смотреть на то, что творится, в разрушающейся семье? Юра нежно обнял его, и произнес: — Тебе просто приснилось. С ним все в порядке. Хочешь, я тебе почитаю сказку, и ты заснешь? — Нет я хочу к папе! — Сенечка, папе надо, отдхонуть, он сильно устал за день, — вступила в диалог Алена. — Вы все врете! — начал, протестовать Сеня, — Я хочу к папе! Если вы не пустите меня к нему, я позвоню папе Гоше, и пожалуюсь ему! Он летчик и сильнее всех вас! Ни Юрий, ни Алена не могли, произнести хоть слова. Маленький мальчик даже не знал о смерти отца. Все врали ему. Кто-то говорил, что тот в командировке скоро вернется. А кто-то твердил, мол улетел далеко-далеко, вернется в ближайшем времени. Они не могли, представить, какие чувства испытывал малыш. Понимал больше взрослых всю истину. Видел ложь в мельчайших деталях. Виктор проснулся давно, и слышал все. Слышал разговор подруги с чертовым Каспаряном. На некоторые реплики усмехался. А на некоторые и во все смеялся, словно безумный. Все вокруг него плыло. Ходило кругами, раздваивалось. Не осознавал, находится он в реальном мире, или все еще спит непробудным сном. Осторожно поднялся с кровати, и подошел к туалетному столику, стоявшему в комнате. Протянул руку, но в этот момент острая боль пронзила грудную клетку, и он повалился на пол, содрогаясь от внезапного приступа удушья. Перед глазами образовался странный туман. Что это? Смерть? Удушье продолжалось, не оставляя. Умирал в агонии. Дрожь пробивала все тело, нервные рыдания прекращаться, не собирались. Виктор испугался не на шутку. Постепенно становилось легче. Кислород возвращался, и дышать стало легче. Тяжело поднявшись с пола, устало прошел в коридор, где угрюмым взглядом встретился с перепуганными лицами Юрия, Алены и сына. Закусив губу в кровь, Цой усмехнулся. Медленно двинулся вперед. Приближался, словно опасность, грозовая туча, нарушая затишье перед бурей. Он пугал не только своим поведением, но и внешним видом. — Чего уставились? — хрипло спросил Витя. — Папенька! — радостно воскликнул Сеня, и побежал к отцу, расставив руки в сторону. Крепко обнял, стоявшего на месте Виктора, прижался всем телом, сжимая колени отца маленькими ручонками, — Папенька, они сказали, ты не любишь меня! Врут все! Ты ведь любишь меня, правда? Я испугался, слышал твой крик... К все общему удивлению, дальнейшие действия вдовца совсем отличались, от ожидаемых. Грубо оттолкнул сынишку, от чего тот чуть не споткнулся, и не упал, благодаря, во время подлетевшей Алене. Сын смотрел на него со злостью, не пониманием. Поверить, не мог, что отец поступает с ним так жестоко. — Хватит, бред нести. Почему не в постели? А вы чего замерли, как столбы? Каспарян, проваливай давай! Ален, уложи его, — махнул рукой брюнет, не обращая особого внимания, на возмущения с другой стороны. — Папа...пожалуйста скажи, что с нашим папой все хорошо! Мне ни кто не говорит, что с ним! Я хочу, знать, пожалуйста... Слова сына ранили еще больше. Услышал вопрос, которого боялся больше всего. Для чего он поступает с ним жестоко? Точно Каспарян надул ему в уши чепуху. Больше не кому! Ярость росла еще больше. Безжалостно надавил на самые больные чувства. Он стоял к ним спиной. Но видел отчетливо выражения лица каждого. Сумасшедшая улыбка появилась на бледном лице, пальцы сжимались в кулаки. Изо всех сил старался, подавить в себе дрожь, делая глубокие вдохи. Из глаз скатились две слезинки, оставляя за собой соленные дорожки. Боль обжигала огнем. Заскрежетав зубами, едва слышно сказал: — Умер папа твой... нет теперь больше его... — Зачем ты так с ребенком?! —возмутился Юрий. — Не маленький он уже. А врать детям разве хорошо? Захотел правду, услышал. Я своему сыну брехать, не хочу! Чего замер, проваливай от сюда! Приемные часы давно закончились! — прокричал, прибывая в бешенстве Цой, размахивая руками. Алена поспешила, увести до смерти напуганного поведением отца Сеню, куда по дальше. Не должен пятилетний мальчик, видеть подобные ужасы. Виктор не стал слушать просьбы Юрия, одуматься, а лишь залившись смехом, громко захохотал. Юрий не узнавал Витю. Его будто, подменили, оставив в душе безумного демона, а оставшиеся светлые чувства, растоптали, выбросив в мусорное ведро. Каспарян не знал, от чего терпел все это. Любой другой не смог бы, сносить вот такое отношение к себе. А он терпел. Кредитор часто задавался вопросом, почему приходилось, мириться с холодным отношением Виктора в сторону своей персоны? Он не проявлял к нему никаких чувств. Знаков внимания с его стороны, тоже не наблюдалось. Чего такого нашел в нем? Да за один несносный характер и стервозность любой придушил бы Цоя, не задумываясь. А он потакал ему во всем, может, потому что любил его тем, кем он был на самом деле? — Ты жестокий! Он ведь тебе ничего не сделал! — Я жестокий!? — выкрикнул вдовец, — Это вы все жестокие! Вы мне душу изуродовали! Посмотри, что вы сделали со мной! Ненавижу! Будь ты проклят! Проваливай! Хватит, портить мне и без того херовую жизнь! Ни кто не любит меня, один бог любит! Но я бы и вовсе не писал эти строчки, Ноябрь после расставил точки. Время неумолимо, ты ему не верь, Нас познакомил март, и разлучил апрель. Я подпустил тебя к себе слишком близко, Не прощаясь ты ушла по-английски. Растоптала всё, что было между, Но внутри стержень стерпит, сдержит. Пусть время рассудит нас, а я не вправе. Ты играла в романтику без правил.В ночь на пятницу сны были вещими. Резала по живому, сердце дало трещину.