Четыре стихии

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

— Камень нужно будет добыть, чтобы переместить его энергию в любой предмет, значимый для тебя. Обязательно, чтобы ты его всегда при себе имел и, желательно, мог контролировать силу своего духа, дабы не случалось всяких инцидентов. — Слушай, я не помню, чтобы просил проводить мне лекцию по матчасти бытия Хранителя. — Тим не устаёт сквозить сарказмом даже после беспрерывных трёх часов посиделок в кружке юных путешественников. — Я и не собирался устраивать тебе краткий экскурс, фрик. — Соулу мрачно натирал только что материализованный танто. — Не думаю, что духи так просто назначили местом встречи Аквамариновый брег. — на привычные небольшие перепалки между магом и рыжим не волновали уже никого, у дуэта-мозга в их компании появилась новая пища для размышлений. — Тем более, Соулу говорил о том, что чувствует некую магическую ауру из леса. Я полагаю, Нарушительница была в отчаянии и решила сдаться нам. — Халиль говорит это с некой долей неуверенности, продолжая изредка поглядывать на тело спящей заложницы, укрытое толстовкой оборотня. — Однако мне до сих пор непонятно, с чего вдруг она стала противиться и пытаться бежать, а не до последнего продолжила выжимать из себя слёзы. — Мари поджимает губы. Она уже некоторую минуту не сводит глаз с костра, иногда тревожимого резкими потоками ветра. От камней на этом береге веяло холодом, так ещё и ночь после ухода Иры стала казаться темнее. Луна скрылась за пеленой чёрного облака, и теперь лишь только из скромный костёр чуть оживлял ребят. Молчание, подступающее к ним время от времени, не было ни уютным, ни неловким. Кажется, всем было слишком плевать на обстоятельства — хотелось спать ужасно, но упрямость и гордость отдельных лиц не позволяла нормально функционировать всем. — Может, всё-таки будем дежурить? — Халиль, не сдержавшись, зевает, не прикрывая рот ладонью, — Я не против остаться в первой смене, кто устал — ложитесь. Рыжий и маг синхронно перекинулись острыми презренными взглядами и с такой же уверенностью подвинулись ближе к костру. Что ж, это было предсказуемо — Мари на усталый взгляд ангела лишь тяжело вздыхает и переводит свой взгляд немигающий обратно в сердце костра. — Любопытно, как там Ира? — её слова мимолётно разрезают быстро образовавшуюся неловкую тишину. Остальные подозрительно затихают, стоило только взгляду Мари с повседневно-равнодушного смениться на опечаленно-тревожный. Тиму тоже стало интересно — не каждый час видишь на лице этой девушки такое количество эмоций за раз. Вроде с его пропажи из дома прошла плюс-минус неделя, но ему вдруг тоже запереживалось. Блондинка хоть и была всегда на позитиве, если так вообще можно выразиться, но это не значит, что ей приходится легче остальных. Да даже наоборот — если б Тим проходил это злоебучее испытание первым из всех, то наверняка бы свихнулся там. И да, оборотень верит словам Мари. Да, он не знает почему. Нет. Он знает, почему. Потому что страшно. Потому что интересно и живо-живо за чувства задевает. Никогда такой быстрой смены событий не происходило в жизни Тима даже за год — а тут за неделю без хвоста. За эту неделю жизнь стала чётким до и после. И знаете, рыжий понял: он ни за что бы не променял его прошлую жизнь на такую. Такую, полную событий не очень хороших в мегахуёвой степени, потому что, очевидно, сам парень конкретно проебался в какой-то своей прошлой жизни. Ибо страшно думать, чё же он такое совершил, что буквально… Месяц. Месяц, блять, он тут без сестры, хоть и не кровной, но родной, сука, до внезапно возникшего в горле кома. Скоро сорок дней, ну… Поминки типа, и всё такое. А его нет. В семье всегда эта хуйня с уважением к почившим была обязательна, и это, скорее, влияние отца, чем строгой бабули по его же линии. Внезапное осознание прошлось по его позвонку холодком. Замечая внимательные взгляды со стороны ангела, он с дискомфортом провёл по плечу левой руки правой ладонью, дабы отбросить лишние вбросы по типу «волнуешься за Иру?» или «хочешь поговорить?». Сейчас максимум, что хотелось — жрать. Реально, есть он хотел уже около часа назад, как только они поднапряглись, ведь духи заявляться на берег явно не спешили; а сейчас — просто жрать! Очень некультурно, но зато очень убедительно. Пленница в их компанию никакого значительного напряжения не несла чисто из-за того, что лежала рядышком без сознания и не дрыгалась во сне. По крайней мере Тим надеялся, что Халиль не просто оставил труп лежать рядом с ними и преспокойненько сидит здесь, лясы точит. Рыжий даже глянул на ангела чуть настороженно — с виду не очень-то и похож тот на убийцу назойливых и очень крикливых девиц, которые бонусом мысли читать могут. Он вообще в последнее время много на что надеется. Другим лучше не знать, на что именно.

*

Первое, что чувствует Ира, это головокружение отвратительной степени и странное жжение в области верха живота. И то, как по правому бедру течёт какая-то дрянь горячая. А это, блять, вызывает отнюдь не приятные ощущения и дрожь, прокатившуюся по конечности волной мурашек болезненного отвращения. Она приподнимается на локте. Снизу, в правом ребре неожиданно простреливает болью, заставляя девушку резко выдохнуть и тут же пожалеть — теперь в горле печёт сильнее, и голова будто начала изнутри вибрировать. Ужас, что за ощущения. Будто навернув имбиря, перцем посыпанного, она ещё и расщедрилась влить в себя уксуса ебучего. Глаза едва разлеплялись. Слёзы тут же начали собираться в их уголках, стоило только девушке почуять едкий запах чего-то отдалённо напоминающее протухшую сельдь. Боже, ещё и угарью отдаёт, жесть. Вокруг сквозь мутную пелену взгляда просматривается лишь что-то розовато-бежевое с чёрными, причём подозрительно близкое к её лицу. Стоило бы, наверное, от страха культурненько так обосраться, ну или по крайней мере насторожиться, но у блондинки и без головокружения зрение не ахти, знаете ли. Она предостерегающе отодвинулась, чувствуя спиной что-то твёрдое позади себя: — Если здесь кто-нибудь живой… — язык во рту ворочался с трудом, будто теперь во рту лишь он занимал большинство пространства. — то отзовись! В ответ ожидаемо ничего не послышалось, поэтому, стараясь чуть разбавить гудение в голове, она начала тихо похрипывать от боли. Так хоть сохранялось какое-то мнимое слуховое ощущение себя в этом непонятном окружении, где почти полная тишина стояла за исключением странного хлюпанья. Где это? Блять… Блять! Она… Падала, упала куда-то. Шершавая и мягкая поверхность, зубы были… Ещё вода. Она в желудке монстра. Вспомнилась последняя картина перед падением — вокруг темно, ужасно много кругов радуги — видно, её вестибулярке в последнее время много потрясений пришлось пережить, а на этом она сдохла. Ну, тогда возникает один уточняющий вопрос: почему Ира не видит никакой цели, света надежды, стихийного камня, являющегося целью, или — на крайняк — в конце тоннеля? Вокруг всё наоборот — расплывчато, темно и страшно. Где великие испытания типа битвы с драконом или, может, со своим клоном? Ира уже такого успела нафантазировать, мама не горюй. При жалкой попытке встать весь мир едва не перевернулся в глазах — она поскользнулась. Она босиком. И она чувствует, что тут очень скользко. Она чувствует, что тут ужасно неприятно стоять голым ступням — склизко, нога липнет к поверхности. И она замирает, понимая, что кажется, её сейчас стошнит от себя же. Справа под грудью зияет странный гнойник, огромный гнойник серого оттенка, будто девушка мало того, что является трупом, так ещё и наполовину прогнила изнутри. Оттуда вытекала зелёно-бурая жижа. Отвратно тёплая. Ужасно, ужасно, ужасно! Это просто ужасно противно, истерика натурально безумная, она бы даже сказала — безобразная, если бы не боялась сейчас вообще рот открыться чтоб гарантированно точно не стошнило, подкатывает. Она уже чувствует, как пот начинает печь ладони ужасным зудом, как губы горчат-горчат и горло печёт-печёт. Спасите. Боль везде — заурчал живот, стянув судорогой нижний пресс. Теперь надежда на то, чтобы не блевануть, оставалась только в мечтах. Боже — её сворачивает, сгибает, гнёт к коленям с такой силой, что еле установившееся равновесие летит к хуям — теперь в голове ебучие вертолетики летают. Туда-сюда. Где ёбаный камень? Где его, блять, искать? Она падает на пол. Нет, то не пол. То — что-то противно мягкое, по нему джинсы хорошие такие, но теперь едва спасающие от влаги, пропитавшей даже ебаные белки глаз, которые уже должны были косплеить пустыню любую в этих двух мраморных плитах с голубой радужкой и зрачками въебанными — сузились как у кошки — и пошедших красной сеткой, теперь климат чуть комфортнее Сахары. Сухо. Плакать не хочется, когда рвет прямо себе на колени. А может и хочется. Может, просто нечем. Это ужасно, ей так отвратно. — «Что со мной?» От полного осознания — «во мне дыра, во мне, блять, чёртова дыра» — появляются ужасные мысли, хочется распороть эту рану и залить спиртом, вырезать пострадавшую часть тела. Это отврат. Так нельзя поступать с психикой, ей просто ужасно. Где чёрто- Стоп. А вдруг… Идея спонтанная, противно быстро проскользнувшая, но имеющая смысл. Вдруг, свет нужно искать не где-то снаружи, а внутри себя? Звучит слишком красиво и метафорично, но Ира сейчас думает лишь о том, что камень может быть внутри того самого гнойника. На поводу у всех этих мучений она сейчас готова хоть что сделать — даже выучить миллиард артиклей и предлогов немецкого, да хоть первые главы «Войны и мира» наизусть вызубрить за два часа, чтоб от зубов отскакивало, но нужно лишь это. Да, всего лишь вспороть себе брюхо. Она мало что смыслит в медицине. А вот такие хуйни — она надеется, что сейчас сама она мирно ударится обо что-нибудь башкой и очнётся в лаборатории в наихуёвейшем состоянии — такие хуйни лучше стороной обходить даже тем, кто красную корочку институтскую имеет по медицине. Суицид — не выход, все мы знаем. Однако ей самой сейчас нужен не выход, а ёбаное закулисье этого театра, если не цирка, одного актёра — камень, блять, искать-то надо в нормальных местах! И она встаёт. Даётся с трудом — вообще ничего не даётся, если честно. Она встаёт. Пытается думать о пустоте и темноте — как хорошо, что в мозге чисто — никаких формул для алгебры, никаких теорем геометрии, никаких составных глагольных сказуемых и способов их выражения. Вообще ничего — только горло хрипит. Кажется, ей хочется откашляться. Похуй в принципе — она ещё успеет накашляться. Да ведь? Она успеет. Тут не надо вопросов, это просто отходняк от какого-то укола ебейшего — видимо, в этот раз эксперимент посерьёзнее. Как всё заебало. Ей уже не верится. Она делает ещё два шага и наклоняется — вдруг что-то найдёт? Ничего ведь не было, так? Никаких встреч с красивыми мальчиками смуглыми, признаний в любви уебански-тупых, таких же недалёких шуток с оборотнем-остряком и всякого такого, да? Ничего этого. Она это просто придумала. Вот сейчас прямо — может, она лежит в бессознанке около двух суток, или того больше. Может, её уже на ИВЛку положили, хотя… Кому есть дело до неё? К тому же, так и не удалось выяснить, есть ли тут на самом деле какие-то аппараты для сохранения жизни, а не для уродования её. Это странно. Ничего острого не находится. Ничего не находится. Но всегда есть руки, которые делают. Глаза боятся — но не в данном случае — в данном не видно нихуя. Поэтому не страшно. Она засовывает пальцы в гнойник. Становится тепло, она чувствует жидкость, брызги которой по ладони распределяются каплями небольшими. — «Ира, когда Бог хочет разбить человеку сердце, Он даёт ему больше ума. Ты очень интересный человек, мне с каждым днём всё больше нравится тебя изучать. Ира настороженно глянула на завороженно смотрящего в костёр парня: — Говоришь так, будто я кучка органов…» Ей на секунду становится смешно, спазм схватывает горло с новой силой. Нет, ну правда, кто ржёт над шуткой в своей голове, когда фактически ковыряется в своих органах? Только Ира так может, бля. В гнойнике ничего твёрдого нет, но жжение увеличивается. Что за напасть? Слово попадается для мысли досадной неудачно смешное. Но никак не смешно уже — не забавно даже. Она просто потеряет кровь, если в этой реальности она вообще есть. Так, нет. Нужно просто пройти чуть дальше, а там и будет всё понятно. Пусть рука с отвращением мазнёт по штанине, пусть это не поможет избавиться от грязи. Пусть. Она найдёт этот сраный камень. Она найдёт. Она его найдёт и покажет, на что способна. Она сделает всё возможное. Ради себя и ради тех, кто на берегу. Хотя бы ради своих кроссовок и носок, оставленных там же. Хотя бы ради них. Она чувствует макушкой тепло. Неожиданно от рук падает размывчатая из-за головокружения тень. Она поднимает взгляд и там… Свет. Везде — быстро и внезапно. Сетчатку выжигает мгновенно — на удивление нет сил даже для того, чтобы моргнуть, глаза от этой палящей силы защитить. Она лишь думает, насколько этот свет приятно руки, чуть вперёд выставленные, теплит. Так хорошо — ноги сами делают шаг, хотя до этого лишь отказывали владелице тела в помощи по передвижению. Боже, такое ощущение, что она сейчас ослепнет, но в то место, куда она вполне уверенно для шатких ног и уёбанной в край вестибулярки сейчас топает, ей сама интуиция подсказывает идти. Забавно. Ира думала, что вся интуиция в ней закончилась лет этак… Восемь назад. Она перестала думать о том, чего ждать от других и просто… Отрубила эту функцию? Хуй знает, если честно, но сейчас эта вот фигня была очень кстати. Руками она натыкается на что-то. Ведёт по нему ладонями в противоположные стороны, дабы оценить масштаб объекта вперёди и понимает, что пришла в тупик. Дальше этой стены по бокам нет ничего кроме гладких стенок. Желудка. Она помнит, но реакции уже нет никакой, мозг турбоядерно работает, видимо, на энергии бесконечного, блять, запаса долбоебизма. Это радует, очень. Мозг ещё не успел атрофироваться от недостатка, или вообще полного отсутствия кислорода, хуй поймёшь: всё вокруг — аффект. Она уже собирается идти руками сверху донизу, но понимает, что нашла какой-то выступ. Поскольку зрение было изящно послано в пешее эротическое дохуя ярким светом, Ира могла искать что бы то ни было, в общем, только на ощупь. Этот выступ выделялся на фоне остальной структуры каким-то более ребристым слоем тоненьким — то было едва заметно, но все органы чувств, кроме, естественно, зрения, заработали на максимум. Её тело будто само пыталось подтолкнуть себя к спасению, которое, видимо, заключалось в этом самом выступающем камушке. Ира очень хотела надеяться, что он является тем самым. Который сейчас нужен больше дыхания: сердце пропускает один удар, как только подушечки пальцев зацепляются о структуру краёв выступа. Это же оно? Это оно! Оно! Ира теперь уверенна — камень аккуратно, почти без усилий вытаскивается и идеально в ладошку правой руки ложится. Она выдыхает и к коленям пригибается. Нет, точнее, воздух вышибает изо всего тела сразу от облегчения — девушка ладонь с камнем прижимает к груди, а потом и своей же левой накрывает, надеясь тепло светящегося камня защитить от холода, исходящего от внутренностей монстра. Хочется сжаться всем телом в позу креветочки и защитить этот несчастный камешек своей чуточкой тепла. На душе истерика затихает. Тело больше почти не болит — падает бесконтрольно на пол. Так легче. Похуй на все стенания. Вот так лежать сейчас казалось лучшим из даров всевышнего, или как там его зовут, чтоб не лично обращаться. Только вот вспомнилось некстати — крестик ей с собой из лаборатории взять не посчастливилось. Наконец это закончилось. Веки были смертельно тяжёлыми — чтобы сдерживать свои глаза от спасительной мглы, Ире приходилось прилагать неимоверные усилия. Теперь таковых не требуется, ведь воздух в лёгких постепенно утяжеляется. Можно наконец отдохнуть.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈