Амбивалентность

      Звездочкин надеялся, что после небольшого разговора все прояснится и они будут общаться нормально. Что же, небольшой разговор был, многое прояснилось, но нормального общения тут по нулям. Колкости и неуместные шутки в диалогах, в переписке, в действиях — как будто это все назло Антону делается, честное слово. А учитывая, что от такого стиля общения Звездочкин далек, пожалуй, настолько же, насколько друг от друга далеки Нибиру и Плутон — это чистой воды издевательство. Нет, Антон не совсем уж старый пердун, и его можно понять — уведомив товарища через мессенджер о том, что его искал ректор, а в ответ получив сшакаленное «Ого! Пошел нахуй», Звездочкин всерьез задумался, все ли правильно делает. «Нет, серьезно, Дмитрий, зайди к нему, как придешь.» — печатает Антон, все-таки бросив затею дожидаться от собеседника хоть сколько-то чинных ответов. «Yes nigga, and?» — появляется картинка на дисплее. В янтарных глазах читается грусть — если Побрацкого придушить, то получится, увы, некрасиво. Антон не собирается с этим бороться — вроде как к этому даже несложно привыкнуть (теперь Звездочкин, прежде чем послушать аудиозапись, которую ему отправил Дима, роется в сумке и ищет наушники — и почти каждый раз делает это не зря, потому что музыки в звуковой дорожке нет; там есть что-то другое, громкое и переставшее казаться смешным уже на четвертый раз). Единственное, конечно, когда действительно нужно поговорить на важную тему — редко, но все же, — хочется видеть серьезные сообщения, присланные с номера Побрацкого, а не… вот это вот. Иногда это кажется забавным — и в такие моменты Звездочкин чувствует себя именно что старым пердуном, до которого доперло. Хоть порой это и доходит до откровенно смешного; «Ты не знаешь, где я мог оставить пропуск?» — спросил в сообщении Дима.

«Нет, прости, ничем не могу помочь.»

«Understandable, Have a Nice Day»

«…спасибо? Тебе тоже хорошего дня.»

Антон тогда удивился, почему Побрацкий так резко переключился на английский и пожелал удачно провести день. Оно, конечно, любезно — но странно до одури, думалось Звездочкину. А потом Дима ему объяснил — и Антон удивился самому себе, спросив вечером отражение в зеркале, почему он был такого хорошего мнения о Дмитрии. Нецензурная лексика в таких сообщениях надоедает все стремительнее. «Пора баиньки, гаси ебало!» — и вот что на такое сказать? Только разве что спросить, где Побрацкий эти изображения берет вообще. Можно ли назвать Диму невежливым? С одной стороны, очевидно, да — человек в здравом уме словосочетание «гаси ебало» скажет только разве что в коматозе; с другой стороны — это же должно иметь комический эффект, верно? Комичного тут, однако, хоть отбавляй. Редко Дима пишет нормально — с маленькой буквы и без глупых гиф-изображений; это значит — Антон вывел для себя, — что Дмитрий не в настроении, и Звездочкину, на самом деле, больше нравится, когда их общение состоит из фактов, мнения по делу и кратких «ясно». Но на следующий же день после такого Антон возвращается в суровую реальность, где для Побрацкого отправить очередное неуместное изображение — приемлемо.

***

      «Кто куда, а я по съебам» — на картинке в этот раз какой-то из эмодзи с сумкой в руках направлялся в неопределенное место. Антон медленно моргает.

«Что, прости?»

«У меня сейчас пара у скучнейшего из преподов» «Я тихо выйду из института, а ты сморозишь какую-нибудь хрень, что снова, типа, нашел меня без сознания, вызвал скорую, все дела» «Все равно пара на сегодня последняя, че мне будет»

«А ты не думаешь, что это может повлиять на твои оценки?»

«Не-а» Антон, естественно, никому ничего про скорую не говорит. Кажется, все из учителей и без того понимают, что Дима именно «по съебам» — и это только на его совести останется, когда по отметкам все будет совсем уж печально.

***

      «Че-еерт, ты так и не сказал» — в голосовом на утро следующего дня с таким отчаянием не то вопрошали, не то констатировали факт, что Звездочкин даже удивился тому, что для Побрацкого это не было очевидно.

«И тебе доброе утро.»

«Без обид, но никто близко к сердцу твое отсутствие и без меня не принял.»

Две минуты ответа не приходило. Телефон Антона, завибрировав, уведомил владельца о новом сообщении; Звездочкин без особого интереса разблокировал телефон, тяжело вздохнул, выходя из переписки и вновь выключая смартфон, аккуратно кладя его обратно. «Обид не держу», — гласил экран, — «держу пиво, а то прольется».

***

      — Ты издеваешься, — Антон, сидя буквально напротив Побрацкого, искренне возмущается, увидев всплывающее уведомление о новом сообщении. — Ты можешь сказать мне. Можешь сказать нормальным языком, Дмитрий. Дима, — действительный черт, вон же, прячет козлиный алый хвост, — ехидно усмехается, медленно мотая головой в жесте «nope nope nopety nope, — нет, не могу»; Звездочкин в абстракции, в каком-то другом измерении, не в этом, — он смотрит на какой-то очередной присланный Побрацким файл, в котором черным по белому написано «Мать жива?»; Антон почти счел это оскорбительным. Раз уж Дмитрий не хочет нормально, наверное, имеет смысл начать играть по его правилам. По его глупым, странным и лицемерным правилам, однако. Звездочкин не думает, что вспылил и перешагнул черту, очерченную им, даже когда заходит на страницу Побрацкого и выбирает одну из групп в его подписках; листает ленту, старательно изображая отсутствие энтузиазма (что глупо с горящими-то глазами) в поисках ответа, достойного этой чертовщины. Как странно: принимать участие в этом максимально не хочется; желанием оставаться спокойным, — по разочарованию в себе и своих действиях, ведь Звездочкин действительно некоторое время назад думал, что перерос подобное ребячество. Находит подходящее изображение — сомневается ровно половину минуты, прежде чем совершить простой ряд действий «Поделиться — Дмитрий Побрацкий — Отправить». Это так по-детски, — думает Антон, поражаясь своему рвению поучаствовать в этом глупом и несуразном действе. Дима деловито смотрит на дисплей и заметно удивляется, когда вместо привычного текстового сообщения на экране блокировки ему в лицо светит «Антон Звездочкин: Вложения». — Заинтриговал, — скептически говорит Побрацкий, вводя пароль. Ждет прогрузку страницы пару секунд, непрерывно пялясь в смартфон — а спустя еще три секунды, осознав и увидев, сжимает губы в полоску и стремительно выходит из помещения в сторону мужской уборной, сопровождаемый чужими странноватыми взглядами, не проронив ни единого слова. Антон некоторое время вглядывается в отправленное им; прочитанное Димой сообщение — изображение, немногим отличающееся от того, что ему обычно шлет Побрацкий.

«Какая досада, меня киберунизили».

«Голосовое сообщение» Звездочкину не хочется рыться в сумке, чтобы искать запутанные проводные наушники лишь для того, чтобы прослушать голосовое — хоть то и длится добрую минуту и двадцать две секунды. Вместо этого Антон сбавляет громкость на минимум, поднося динамик к уху, ожидая услышать что угодно. В аудиосообщении Побрацкий смеется. Очевидно, стараясь негромко, но изредка срываясь. Все чертовы восемьдесят две секунды. Иногда смех прерывается; Дима отчаянно пытается что-то сказать время от времени, но смазанные «Ахах ты» и «Эт-аххах» такими потужными попытками успокоиться вгрызаются в подкорку, что уголки губ Звездочкина пару раз вздрагивают; а ведь забавно, слушайте. Вновь, — так по-детски, совершенно не под стать, ломая сложившийся образ Антона в щепки, — но занятно до одури, в кои-то веки расслабляя и отвлекая хоть на полторы минуты от бесконечной учебы. «Киберу-аахха» — вновь срывается Побрацкий в голосовом сообщении, и Антон старается унять караван эмоций, где главенствующей является растерянность. Когда до конца аудио остается буквально пять секунд, Дмитрий возвращается в помещение, следуя к ранее занятому им месту уже не так резво. — Такое ощущение, будто ты объявил мне бойкот, — Звездочкин ставит телефон на режим вибрации, смотря, как Дима опускается на свой стул. — Обязательно нужно было выходить? Побрацкий смотрит спокойно, дышит ровно. — Много чести, — отвечает он, и Антону, однако, практически лестно — его скромная персона удостоилась смеха самого Побрацкого, какая ирония; пусть и не вживую, — как-никак «Много чести», — но все же, какая удача — и пусть чувствуешь себя, как шут при королевском дворе, а приятный осадок все же остается.