Wieniec z róży

Часть 1. Испытание Силы. Глава 3. Покои Лютика

Лютик проснулся от ужасной боли в спине, гортанно что-то гаркнув. Все внутренности, казалось, перекрутило, а противное онемение спины создавало ощущение, что какой-то части его тела просто не существует. Этакое, решето человекообразное. Херь какая-то, по-человечески выражаясь. Лютик хлопнул пару раз своими голубыми глазами, приводя в чувство свое зрение. Над ним висел ровный дощатый потолок, старый, но весьма приятного цвета. Справа наспех прибитый пыльный ковер очень яркой красной расцветки, и Лютик уже успел распознать несколько старых кровавых пятен. Или это вино? Бард чертовски на это надеялся. - Ох-хо, - засуетился он. - Ты уже проснулся, - Геральт обнаружился рядом. - Боги всратые, - он округлил свои и так огромные глазищи. Геральт подумал, как бы не раскатились по полу. Тут дыр много, закатится, не отыщут. – Геральт, я сейчас обделаюсь. Помоги не опозориться! Ведьмак только хмыкнул, маскируя смешок. Сартирный юмор любили все, да только не все признаются. Он осторожно подхватил охающего барда. Тот немного осунулся, а в чужой спальной длинной рубашонке и вовсе выглядел мальчишкой. Да только мальчишке легко за тридцать уже как. Он довел его до ночного горшка и отвернулся, придерживая рукой. Лютик зазвенел струей в точном попадании. Даже плечи расслабились. Когда он закончил свои утренние дела, Геральт вернул его обратно в постель. И Лютик уже смог прочувствовать утреннюю атмосферу заново. Комната была не дурной, но и от королевских покоев далека. Простая деревянная кровать, три тощих матраса, наложенных друг на друга, и старое постельное белье. Обрадовала огромная выделанная шкура, щекотавшая пятки. Этак короли не всегда в шкурах располагаются. А в целом, очень бедная комната и одно непривлекательно окно. В которое сейчас влупился Геральт, разглядывая окрестности. - А вот теперь, доброе утро, дружище! – радостно отозвался Лютик, морща симпатичный нос. – Я, конечно, очень рад такой радушной встрече, но три матраса… Слишком шикарно! Геральт смерил его странным взглядом, глаза полыхнули и вокруг появились морщинки. Ах, право, даже сердце от такого вида биться перестало. Ведьмак был явно рад видеть его, и не бубнил как прежде, словно старая затраханная жизнью бабка. Геральт был в безопасности, был спокоен – диковинка, по правде говоря. Лютик бы даже присвистнул, но для этого будет еще время. - Мы отдали тебе последние, Лютик, - вежливого и учтиво, поэт снова задохнулся от того, какого хозяина из себя вдруг лепит этот засранец. - Отчего так? Ты сам расскажешь, или мне клещами из тебя тянуть?! - А вы, маэстро Цветов*, соизволили зассать все прочие, - говорил он громко. Лицо барда вытянулось так явно, что Геральт чуть не рассмеялся. - Что за глупые шутки, Геральт! Я, между прочим, виконт, образованный поэт и добропорядочный… - …зассанец, каких поискать надо, - закончил ведьмак. Лютик покраснел так сильно, что испарина вновь выступила на его лице. Геральт решил смягчиться над ним, остальные еще успеют ему пару шуточек вонзить в мягкий зад. Он присел на старый скрипучий стул, на которомвисели груды чистых тряпок и полотенец. – Пока вы тащились сюда, ты успел потянуть спину и застудить свои драгоценные почки. Непроизвольно, так сказать, в штаны-то прудил. Лютик сморщился, во все глаза глядя на Геральта и страстно желая увидеть на нем глупую тень шутки. Но ведьмак говорил серьезно. От этого легче не становилось. - За три дня ты попортил нам все матрасы в Каэр Морхене и большую часть штанов, - не ударил, а убил, черт побери. Лютика аж замутило. – И на доски положить тебя не могли с твоей спиной, и опять же – почки. Нужно было тебя в тепле держать и поить отварами, чтобы вылечился быстрее. Ну, сам понимаешь, какой бешеный круговорот воды тут был! - Еб вашу мать, - выдохнул бард, роняя лицо в руки. – Геральт, ты одно мне скажи, где все эти матрасы! - Стирано, сушено, - ухмылялся Геральт. – С кем не бывает. О сраных подвигах только и делают, что пишут, а вот как эти рыцари после боя дрищут, хоть бы один вдохновился! Хватит убиваться, Лютик. Стиркой занимались Цири и Койон, а они не такие шутники, как некоторые. Тебе, на самом-то деле, было очень не до того, где лужа растекается… На и так серое лицо ведьмака вдруг нашла тень. - А теперь и ты мне расскажи, что у вас вообще произошло. На ваше счастье, мы вышли на охоту, близ берега Гвенллех. Не иначе, как Судьба была. - А у нас с тобой всегда Судьба, Геральт. Я, конечно, мечтал въезжать в Каэр Морхен на красивом жеребце, под танцы обезумевших снежинок и чтобы звуки мечей, словно фанфары, встречали…ой…меня… Геральт! – Геральт снова помог ему встать и довел до туалета. Лютик пошарил под рубахой исцарапанной рукой и приготовился отлить. Геральт вновь тактично отвернулся. – А получилось, что даже ничего и не помню, каким макаром оказался в этой постели. - Хм… Вообще ничего не помнишь? - Да как же. Веди меня обратно… И, поесть бы чего, голод страшенный, - Геральт только усадил друга на кровать, а сам вышел из комнаты, притворяя тяжелую старую дверь. Лютик несколько задумался, чувствуя странное волнение. Он, видно, еще не оправился от болезни и состояния шока, потому что быть привычно шумным и болтливым едва ли получалось. А с другой стороны, Геральт очень уж осторожно его охаживал и пристально за ним наблюдал. Что-то тут такое странное приключилось. Кого он вообще спас? И спас ли на самом деле? В комнату попадал дневной свет, белый и чистый, высвечивая серые камни вековых стен. Да, магия тут витает в каждой пылинке, в каждом вдохе и ворохе звуков. В его комнате было натоплено очень хорошо, даже более того, жар исходил от дальнего камина. Рядом стоял стол с его походной книжицей, почти новые чернила и пергаменты. Ведьмаки постарались обставить его комнату за эти… три дня он сказал? Ничего так, хорошо же его прибытие в Каэр Морхен. Целая дорогая лютня вдруг звякнула у стены. Лютик нестерпимо захотел погладить ее плавные бока, ласково потрогать золотые узоры на пузатом стане, извлечь аккорды из дорогих струн и наконец-то успокоить свое беспокойно колотящееся сердце. Осознание себя в этом месте вдруг заставило его волноваться. Там ли он должен находиться? Изменения всегда несли за собой страшные последствия, страшные события. Изменение привычного уклада жизни всегда ведет к Хаосу. Он хорошо знал это на примере Геральта и Йеннефер. Ох Геральт… Лютик правда скучал по Белому Волку. Его въевшийся острый запах мускуса, пота и теплых трав был для Лютика очень родным, почти семейным очагом, в котором можно безопасно греться. Помяни черта! В комнату кошкой проник упомянутый ведьмак, поставив Лютику прямо в кровать поднос с похлебкой, поломанный хлеб и пряное горячее вино в кувшине. Лютик расплылся в белозубой счастливой улыбке, даже сальные кудряшки засветились на голове. Он приступил к еде, забыв обо всем. - Я никогда так не был счастлив трем дохлым матрасам и отвратительной похлебке…это кто? Скунс? – нес очаровательную чушь Лютик, едва не плача от приятной тяжести в животе и мягкой подушке у спины. Он уплетал за обе щеки так жадно, что давился. Геральт не останавливал его, только молча наблюдал за другом своими внимательными глазами. Ведьмак не хотел быть подозрительным, но слишком многое ему хотелось бы знать, и терпение ведьмака уже подходило к концу за эти три дня. Как очнулся Ламберт, Геральт сразу пытался разузнать о его смертельном приключении, да еще и в компании Лютика. Белый Волк, как бывало, поддавался тревогам и сомнениям, поэтому день ото дня предполагал худшее. Ламберт послал его на хер и больше не заговаривал с ним, предупредительно оскалив зубы. Это еще больше вызывало у мужчины странных волнений. Весемир призывал его к терпению. - Это косуля… Ламберт… плох в готовке, - тонко намекнул Геральт, внимательно уставившись в голубые глаза. Лютик тянул время, кота за яйца и геральтово терпение. - Эх… Ну хватит на меня так таращится, запор случится, - выдохнул бард, выстанывая от вкуса горячего вина. – Тебе с какого конца сказывать? - Сначала, и в подробностях, которые ты так любишь. Сегодня и я их люблю. - Ну-с… Ехал я по Каэдвенским землям в поисках ночлега, и заехал в деревню Бляховня. Как занесло меня туда, черт дери, не понимаю. В целом, бедная деревня с одними забулдыгами. Трактирщик выставил меня вон, ишь, видите ли его девка на меня глаз положила, и я сразу ее попортил… У, тунеядец и жадюга! - Лютик, дальше… - Да-да-да… За свои труды, авторские песни и еженощное исполнение прилежной работы, - Геральт закатил глаза, - в общем, выставил он меня. Я решил двинуться в путь. Думал, куда идти дальше, ведь у меня только ноги и дойду я только до столицы. Вижу, что спросить хочешь, но я сам в толк не возьму, какого хрена лысого я там делал! Накануне зимы! Явно Небо что-то замыслило… Вот это ладно, пришел в лес, развел костер, жена того гнусного трактиря кинула мне немного еды с собой да водки пузырь. Прекрасная женщина с кхм… отличными данными! Утром я нашел коня. Как осмотрел его, подумал, что чародея какого. Решил коня стащить и ехать до города, да вот воды приспичило набрать… Скажу сразу, виды у вас тут шикарные, засмотрелся! Синие горы просто чудо как хороши для моих вдохновений! Ну так да… У реки и ведьмак вывалился из кустов. Геральт, ох, Геральт, я и в худшем состоянии тебя такого не видывал, как его видел. Я думал, он подох, каюсь, хотел уйти. Не смог. Лежал он там в своей кровищи, в блевоте… Кто другой и пришил бы, коня спиздил да деру дал. А я знаю, что всю ночь чудище он какое-то убивал, наверное, которое и меня в этом лесу мог сожрать, а как я мимо пройду! Скажи, кстати, все в порядке с ведьмаком? - Живее всех живых. Оклемался к обеду следующего дня и уже пиздеть начал, - покачал головой ведьмак. С его лица осторожно спустилось напряжение, и он уже более мягко воззрился на Лютика, ожидая. Бард вдруг посветлел, плечи расправились. Обрадовался, сразу видно. Знал бы, за кого радуется, не щерился бы так явно. - До коня его я не дотащил, пришлось коня подводить… Ох, как мы ехали, это еще чудо, что я его в пути не убил, и коня его. За нами, кажись, и след кровавый тянулся, столько там ее было. До ночи не успели приехать в Каэр Морхен, поэтому пришлось присесть на ночлег. - Вы бы и не доехали по тому берегу. В Каэр Морхен через ущелье можно только попасть, а оно по правую сторону, неприметно. Ох, как же вам свезло, мой дорогой друг! - Когда завыли волки, я уже и с жизнью попрощался. Мне снилось, что горгулья меня в своих цепких каменных лапах уносит куда-то прочь. А того ведьмака, которого пытался спасти, я толком и не помню, только его глаза… - Так вот о чем ты постоянно бубнил. Теперь и мне ясно. - Теперь твоя очередь, Геральт. Расскажи, что я пропустил? Только прошу, давай отставим шутки про мокрые штаны, как упоминаешь, сразу помочиться охота! Вдруг за окном громко закричали птицы и взмыли в небо. Геральт смягчился и успокоился, ведь в истории Лютика и Ламберта ничего такого особенного не было. Один просто нарвался на чудовище, а другой стечением очень удачных – для Ламберта – обстоятельств оказался поблизости. Однако, количество этих стечений обстоятельств никак не укладывалось в голове ведьмака, потому как он на горьком опыте знал, что так плетутся Судьбы. Лютик попал в какую-то очень странную историю как только перестал следовать своим привычным «почетным зимовкам» в светском обществе и поперся в эту Бляхушку, Блядинку… в общем, в деревню. Внизу тихо засвистели оперения стрел. Цирилла приступила к урокам стрельбы из лука. Самое время, видно уже почти три часа. Геральт налил и себе пряного вина из общего кувшина, что принес с собой, разваливаясь на стуле. - Хм… Надеюсь, что Эскель не очень обиделся, когда ты назвал его «гаденой горгульей». Ты ему еще так погрозил: «У-у, попизди мне тут!», когда он пытался тебя угомонить… Знаешь, у него, может, рожа и не сказка, но некогда смазлив был, не хуже тебя. А чего… Мы поехали зачищать лес близ Мучильни, чтобы Цири могла побегать и ночью. Волков всегда к зиме тут кишмя кишит. Забрали они к реке, мы решили дело уж докончить. И Эскель костер увидал. Подъехали, а там вы горой лежите… Ты полудохлый, страшно смотреть на тебя было – вонь стояла несусветная, ты в одной рубашке, на ветру, белый, губы без крови… Я думал, что волки закусали, потом подумал, что Ламберт тебя обидел, - Геральт сделал очень выразительное лицо, - а потом вдруг разглядел, что тот вообще не дышит. Пришлось тебя Эскелю отдать, а того придурка самому тащить. Ламберта Весемиру сдали, только он умеет с такими ранами управляться. Смертник хуев, не от меча подохнет, а от глупости своей… Идиот. Ты спину надорвал, бредил целую ночь, все про косы золотые заливал соловьем, песни похабные пел на всю округу… Пришлось Цири целую конюшню чистить в наказание, за то что подслушивала, а после - насвистывала. Лютик покраснел неловко. Хорошее же впечатление он произвел на себя. - Ничего, ей полезно. Профилактика. Тебя отпаивали, как могли. Застуженные почки – это не сказки. Но ты быстро восстанавливаешься, это радует! - Спасибо предкам, - буркнул Лютик. Геральт вскинул брови. – На четверть эльф. - Ого, вот это новости. Теперь понятно и здоровье, и возраст, да и с голосом тоже, - присвистнул Геральт. Он был впечатлен этой новостью. Лютик только цокнул. - Н-да… Только, в тайне, Геральт, в тайне. Что-то еще было интересного? Этот ведьмак… Ламберт, он заходил? - Нет. - Я, значит, спас его от смерти верной, а он даже не справился! Ух, как только встану, выскажу ему пару ласковых, - напыжился бард, выставляя грудь колесом. Однако спесь вся сбилась, когда стрельнуло в одном из позвонков. – Ой-ей… Геральт рассмеялся. - Думаю, он отправит твои старания туда же, куда и всех нас. У него тяжелый характер, поэтому не жди особой благодарности от него, - предупредил по-дружески Белый Волк, поднимаясь со своего места. Он хотел еще что-то сказать, но сдержался. – Мне нужно позаниматься с Цири. А вечером принесу ужин, сам приготовлю, раз ты проснулся.И да… Цири хотела… - Нет, Геральт. Я и так тут оконфузился, лучше не скажешь, - покачал головой поэт. – Я завтра к завтраку, при полном параде. И с Цири позже познакомлюсь… Дитя-неожиданность, Геральт? - Скорее предназначение, Лютик. - Даже так, - произнес бард в пустоту, когда за ведьмаком закрылась дверь. Он устало улегся на подушки и замер. Потом неожиданно завозился, огляделся и несчастно округлил свои глазенки. – Вот холера, Геральт! Кто меня теперь пописать отведет! Е мае! Последние три матраса… Лютик, последние. Он сквасил свое светлое лицо, подумал о том, что надобно побриться. У него, ввиду природных данных, совершенно не росла такая густая, жесткая и красивая борода, да хотя бы как у того самого Геральта. Непонятные пучки по щекам – его максимум. Да и с дамами лобызаться было приятнее без колючек. Лютик перекатился, едва поднялся на ноги и, придерживая свою болезненную спину, осторожно двинулся к нужнику. - Ладно, Лютик… Ладно… Обоссался - не обосрался, могло быть и хуже, - бубнил он. – Ох-х… С-с-с, как же хорошо, - закинул он голову, закусывая губы, когда от этого движения укололо в пояснице. – Не проведал значит… Ну и замечательно! Очень-то хотелось, тунеядец. Лютик все продолжал, как древний старикан брюзжать, но по сути, когда он снова свалился в свою кровать, то ощутил странное давление. Пиздеть на неблагодарного ведьмака захотелось еще сильнее и громче, чтобы уж точно этот Ламбдерт услышал. Или Лампердт? Лютик поковеркал еще немного его имя, так, для успокоения души и похихикивая как девица. Разумеется, он запомнил его имя. Поэт, как-никак… Шпион. Слова – его хлеб, его сон, его звонкая монета и душа. И Лютик нисколько не слукавил бы, сказав так кому-нибудь. Да и никто бы не сомневался в этом. Еще несколько часов Лютик просто проспал, нырнув под одеяло и натянув шкуру. Зарылся как мышь в тряпках, уткнулся носом в ковер, пахнущий пылью, старой шерстью и убийством. Он точно отстирает его в ближайшее время. И ничего Лютику кроме как золотых всполохов и взгляда, обещающего муки, не снилось. С каждой минутой, что он не видел своего спасенного ведьмака, образ его постоянно изменялся и достраивался. В конечном итоге, Ламберт превратился в смертоносного палача, ростом с гору, у которого вместо глаз плещется раскаленное золото, и он разрывает своих недругов на куски голыми руками. И второй образ, более смазанный – холодная горгулья, способная откусить тебе голову. И он… несчастная мышь с утерянной в дерьме шапочкой и маленьким инструментом. Он подлетел на кровати с невнятным криком, сваливая пару тощих подушек на пол. Перевалился на бок, стеная о своей спине. Его неожиданно поймали за плечи, так крепко и властно, что Лютик подумал, что вся история с Каэр Морхеном, раненым ведьмаком и болезнью – глупые шутки нездорового ума и сон. И он сейчас валяется отлупленный трактирщиком за свою дочку в сене, в конюшне. Но это было не так. - Вы в порядке, маэстро Лютик? – говорил ему незнакомый мужчина. Лютик аж разинул рот на то, каким высоким казался ведьмак. Его короткие волосы чистыми прядями свисали на лоб, серая щетина говорила о том, что ведьмак следит за собой и имеет отличные мужские гены. Красные цвета в одежде делали весь его облик готическим и, в общем-то, очень похожим на… - «Горгулья», к вашим услугам! Лютик забегал глазами по комнате, смущенный. - Мое имя Лютик, я бард, поэт и добрый друг Геральта из Ривии, - огласил себя бард, сидя растрепанным на кровати в своей огромной куче белья. Желтоватая серая рубаха съехала куда-то воротом на спину. – Прошу простить за оскорбленья, пребывал в бреду! - Я Эскель, ведьмак, - он учтиво поклонился, и Лютик засиял. Хоть у кого-то здесь есть манеры. А потом заерзал по своей постели. - Я…я кажется, - его кудряшки все распрямились. Лютик иногда болтал, забывая, что вслух. - Да уж, - протянул Эскель, хоть по лицу и видно было, что тот хотел пошутить. Лютик вдруг обратил внимание на его лицо, и дыхание перехватило, а внизу живота очень неприятно свилась змея, точно такая же, как и в те моменты, когда Лютик видел, как зашивают рану. Правая сторона лица ведьмака была иссечена страшными шрамами, сильно уродовавшие лицо ведьмака. И только мерцающие глаза более шрамов притягивали взгляд. Лютик, право, действительно не знал, куда смотреть. Всего было слишком много. – Если б кто мимо Крепости проезжал, подумал, что мы к приему готовимся… Или генеральную уборку Весемир затеял. - О да… Шутите, я уж действительно на шутки напрашиваюсь, со своим языком, - кисло кивал Лютик. - Ничего не поделаешь. Здесь мало поводов для шуток, а на зимовке в Каэр Морхене – еще меньше событий для улыбок вовсе, - улыбнулся что оскалился, выглядело жутко. – Не в луже ж вам лежать! Младенцы и то орут блажниной, когда обделаются. Почему бы и вам не просить помощи? - И правда, чего я… - хихикнул бард. Эскель попросил его встать, пока он убирает все мокрое. Лютик пока стоял, решил еще раз посетить нужник. Эскель молча ковырялся с простыней и пододеяльником, пытаясь справиться с постелью в целом. Разговор не клеился, потому что Эскель в обыкновении своем не был болтливым или навязчивым, иногда просто смущался своего лица в более тесном общении. Особенно с такими, как бард – красивыми, нежными и чистыми. Своя ущербность в сравнении всегда была ярче. А Лютик просто был поражен всеми превратностями судьбы, и образ горгульи из сна все еще ярко отпечатывался и накладывался на ведьмака. Но вскоре Эскель заговорил, пока Лютик намерено долго копался. - Я принес вашу одежду, маэстро Цветов, - проговорил он. - Хм… Странно, меня и Геральт так назвал. Почему? - Ну, вы сами просили. Когда мы встретились, вы громко орали на всю, дескать, вы «маэстро Blath taedthи никогда не прерываетесь». В чем вы там «не прерываетесь», мы так и не поняли. Вы укладывайтесь, а я найду Геральта, он должен ужин принести… Или все-таки со всеми поужинаете? - Матерь моя! – ужаснулся Лютик. – Я уже и хрень такую успел наговорить… Говорила матушка, что рот зашить надо, не послушался, идиот! Нет-нет, любезный Эскель! Опозорился, ужас как, да и тяжело еще мне спину держать… Хотелось бы, произвести впечатление, и на вас тоже… Думаю, мне стоит принести свои искренние извинения вам за то, что оскорбил и нанес обиду невзначай! – Лютик благородно задрал нос и высокородно, как учили при дворе, склонил голову в знак почтения. Эскель ему очень симпатизировал своими манерами и диковинным обликом. Глаза ведьмака полыхнули, когда Лютик так ласково обратился к нему. В его затылке вдруг сделалось щекотно. А Лютик сидел на кровати, в окружении чистых подушек и размахивал своими руками, беспечно негодуя на свое положение. Да уж, господин де Леттенхоф умел произвести фурор в любом своем проявлении, и не важно, будет ли это невероятная баллада, принесшая известность на Континенте, или же зассаные матрасы в самой таинственной Крепости Севера! Обычным барда никогда нельзя было назвать, как и всю их шайку. - Принимаю извинения, - сдержано кривился Эскель, но Лютик понял, что тот сдерживает страшную улыбку. Нежная горечь вдруг осадила барда на доли секунды. – Думаю, фурора с вас действительно хватит, поэтому не старайтесь! Не для кого. Эскель вдруг спрятал лицо в своих прядях волос, что падали на лицо, поклонился легко и непривычно, и ушел, оставив Лютика наедине с мыслями. Солнце уже садилось, своими лучами освещая некоторые окна и части Крепости. Лютик даже и не думал переодеваться. Пошастал по всем закоулкам, рассмотрел все немногочисленные предметы, мебель и свои собственные вещи. Поиграл немного на лютне, только чтобы настроить струны на нужный лад, и снова убрал. Пару раз пришлось подкинуть дров в жаркий камин. Выглядывать за дверь он почему-то не решился, исследуя выделенное пространство. Он здесь на всю зиму с хвостиком, теперь это его дом на этот период. Это было очень волнительно и интригующе. Лютик ощутил, что искра жизни возвращается к нему, и тихая радость топит сердце. Он все-таки сделал это. Он попал в Каэр Морхен, в логово Белого Волка. Даже чародейка Йеннифер тут не была. И это еще больше раззадорило барда, что на его лице появилось крайне пакостное выражение. - Ну что, герой мокрого полка? Обдумываете новые перспективы? – говорил Геральт, войдя в комнату без стука. Лютик сдулся. - Ух… Геральт, мне шуточки эти уже вот где сидят, - ругался бард, намекая на гланды. Геральт только посмеивался. – Поучись манерам у Эскеля! - У кого-кого? – веселился ведьмак. – Ты же горгулью в нем признал, так теперь вы подружились? - Да ну тебя, Геральт, с твоим дурацким весельем, - махнул рукой Лютик. - Не обижайся, Лю-ютик, - Геральт вдруг подошел, размашисто приобнял за плечо и по-дружески потрепал его по голове. – Я очень рад тебя видеть, и что ты поправляешься – тоже. Тебе стоит поесть, я отвоевал барана у Эскеля, он у нас, по части разведения скотины. Суп из баранины поможет… «высушить», так сказать, твою проблему… - О Боги, ниспошлите мне терпения… Ты посидишь еще со мной? - Нет, извини, есть еще дела до захода солнца. Тебе бы помыться, - ведьмак втянул носом воздух, чуть оскалился, - запах, хоть и вонючий от тебя, но хвори больше не чувствую. Тебе здесь ванну наполнить? - Мне, конечно, очень приятно, что вы все возитесь со мной… Но хватит, я твой друг, а не заморский гость. Расслабьте уже жопы! – Лютик легко ударил Геральта по прессу. – Я помоюсь завтра утром, в общей бане или купальне? Что у вас тут… - Да, общая баня, завтра тогда подогрею там воды. Весемир рано собирает всех к завтраку, у старика режим и блюдет его как свое тряпье из прошлой жизни. Так что подъем ранний, отдыхай. - Отлично, спокойной ночи, Геральт! И он спешно оставил Лютика наслаждаться едой. И Лютик наслаждался каждой ложкой жирной похлебки. Что не говори, а путешествуя с Белым Волком, он мог оценить, насколько хорошо мужчина управляется не только с поимкой добычи, но и с ее приготовлением. Ведьмак неплохо готовил мясо. Но вот на кухне видно полевые навыки были еще лучше, да и барду приятно было подумать, что похлебка от того хороша, что ведьмак приложил все усилия, чтобы побаловать друга. От этого и щеки поэта зарумянились. Он открыл свою книжицу, витиевато чиркая пером в правой руке, а левой уплетая хлеб, моченый в жиже. Ел так, что за ушами трещало. - Каэр Морхен. Мои покои… Покои Лютика… Комнаты барда… Нет! Покои де Леттен… Лютика. Да… - он начал лениво описывать сегодняшний день, очень много приукрашивая. Вести дневник об этой зиме было очень даже интересной идеей, особенно кому еще и когда удастся побывать в этой разрушенной крепости и постигать своими глазами настоящий уклад, великую зимовку последних ведьмаков Школы Волка! Лютик вдохновился этой идеей. – «Ведьмачий уклад или жизнь Каэр Морхена. Зимовье. Том I»… Лютик был доволен. Несколько удачных абзацев спустя он услышал стук мечей. Наверное, ведьмаки закончили обучать маленькую княжну, и вышли на полигон сами. Лютик испытал любопытство, поэтому осторожно встал из-за стола и выглянул в окно. Для возможных проезжающих путников, он вдруг нарисовался бы белым призраком, с сияющим глубоководным льдом в больших глазах. Он выглядел канонично печально, даже неестественно мрачно сияя среди этих мертвых, иссушенных ветрами камней и напитавшихся болью, кровью и магией ушедших времен. Это вдохновляло поэта как никогда прежде! Он спустил свой беглый взгляд вниз и увидел только одного человека, ведьмака. Тот тренировался с мечом, выписывая такие пируэты, такие чудовищные взмахи… Что сердце замирало то ли от восторга, то ли от страха. Это был опытный убийца. Клинок как веревка вился в его руке, незамеченный, тонкий, лишь ловящий отблески света холодным металлом. На кончике его смерть. Но внезапно ведьмак оступился и рухнул на тонкий слой снега. Лютик замер, будто бы поставил на него все деньги мира. На улице стоял холод, а тот был в легкой синей куртке с высоким воротником, в серых штанах и высоких сапогах. - Ты какого хрена тут делаешь? – кто-то крикнул ему издалека. Ведьмак встал на четвереньки, обнимая свободной рукой себя за живот, сплюнул на землю и поднялся на ноги, опираясь на меч как на трость. - Съебись, куда шел, - и вдруг замер, отослав собеседника в нужном направлении. Сердце барда бросилось вскачь, как норовистая кобыла. Затылок, с гладко зачёсанными назад, почти черными волосами качнулся, когда мужчина переступил с ноги на ногу. А его золотой взгляд безошибочно нашел Лютика на огромной высоте, точно в башне, и впился острием меча, что летал сейчас в ладонях ведьмака. Лютик испытал такой испуг, что все кишки перевернулись. Он коротко охнул, быстро шагая в сторону, чтобы спрятаться. Поэт ощутил себя пойманной мышью, и желтоглазый орел с высоты точно знал, куда бежит его серая добыча. Он уже очень давно не испытывал такие смешанные чувства, на грани любопытства и ужаса. Когда Лютик снова выглянул, выждав некоторое время, только краешком глаза, ведьмак уже шел в крепость, попутно матеря кого-то и размахивая руками. Конечно же, это был Ламберт, а больше и не кому.