Wieniec z róży

Часть 1. Испытание Силы (Глава 4. Нижние этажи Крепости)

- Просыпайтесь, ваше зассаное высочество, - мягко вторил глубокий голос ведьмака. Лютик завозился, сморщился, а потом осуждающе уставился своими светлыми глазами на Геральта. - Может быть, хватит? - Ты о чем? - Об этих дурацких шутках, ты знаешь, о каких именно, - бард сделал выразительное движение ровными бровями, точно подведенными рукой художника. - Никаких шуток, я сказал заспанное высочество. Ты превращаешься в параноика, мой дорогой друг, - лицо Геральта просило кирпича. Он фыркал в отросшую бороду и на его белом лице скользил такой звериный оскал, что сомнений не оставалось – празднество шутников продолжается. Геральт был уникально застревающим типом, что вобьет себе в башку – никакими вилами не выкорчуешь! - Да-да… Конечно, - теребил ночнушку Лютик, ежась от утренней прохлады. Если уж Геральт ведет себя чрезмерно разговорчиво и поддается веселью, то страшно представить, насколько активны другие жители Каэр Морхена! Тем не менее, Лютик потянулся осторожно, чувствуя только незначительное напряжение и недовольство мышц. Под ним было сухо, поэтому стоило сказать спасибо собственным генам и почившему барану за его нажитый жирок. - Давай, поднимай свой зад, - говорил Геральт, сложив руки на груди и ожидая, пока Лютик соберет свое шмотье. – Ты хотел еще помыться. Я разбудил тебя немного раньше, чтобы и волосы просохнуть успели. - Ох, если каждый раз стоит так рано вставать, то я не уверен, что настолько голоден по утрам, - бубнил Лютик, тупо расхаживая по комнате. Он еще не обжился, чтобы быстро подбирать вещи. Если в походе, только кто свистнул или серанул в штаны, ты подрываешься, схватив одну единственную сумку, а все остальное уже при себе. И просто спасаешь свою шкуру или задницу, смотря что дороже. Поэтому Лютик сейчас пытался найти то, не знаю что. Геральт наблюдал за его метаниями некоторое время. В тонкой ткани, в которое было облачено стройное тело барда, угадывались линии мужской фигуры. Легкие очертания живота, ямка пупка, грудные мышцы, покатые, почти девичьи, плечи, мощные тренированные долгой ходьбой по миру ноги и выделяющаяся задница. Геральт тактично отвернулся. - Этак ты опоздаешь, - хрюкнул ведьмак, недовольный этими метаниями. Схватил сложенный чистый костюм, порывшись в шкафу, достал сапоги, полотенце. Лютик просунул голову, увидал свою походную сумку, громко пошарил в ней и вытащил металлические прутики. Геральт аж зло сверкнул глазами. - Я обещал при полном параде, нечего на меня так зыркать! А теперь пошли! Ведьмак только потер лицо, маскируя улыбку. Пребывание Лютика в стенах его дома было очень необычным, и эмоции сменяли друг друга с быстротой бешеной собаки. К слову, ведьмак и не спал толком сегодня, постоянно думая о том, что в стенах находится гость, что это его гость. Два мира Геральта неожиданно нашли друг на друга, и теперь ему сложно было вообразить их схождение. Каэр Морхену стоит вспомнить заново, как это – принимать гостей! Не хотелось бы, чтобы остальные ведьмаки вели себя как-то не так. Поэтому странное поведение Геральта было лишь показателем его волнений и смятения чувств. Утро было раннее. Зимнее. За окном поздно светало, пока слабое солнце еле перевалится через ломаные острия гор. Здесь царила самая настоящая ночь. Лютик брел за ведьмаком долгие коридоры. Сначала кажется, как будто они и вовсе не живые, давно заброшенные. Вокруг стояла тишина, камень, окружавший барда, был теплым и мягким. Наверное, Каэр Морхен принял его под свой кров и оказался более добродушным, чем некоторые его обитатели… Они спускались все ниже и ниже, уже угадывалась прохлада, ползущая по полу с улицы. Но они сделали несколько поворотов и наконец-то вышли к купальне, или бане. Тяжелая деревянная дверь открывалась наружу с большим усилием и мерзким скрипом. Однако, дыхнуло оттуда влажным теплым паром, сразу облизывая светлое лицо Лютика. Приятный скоп мурашек полез под спальную рубаху и тяжелый древний халат, в который облачился бард. - Мать моя женщина! – восторженно воскликнул поэт. – Я буду чист и свеж! И Лютик нырнул в это жаркое нутро. Геральт оставил его, предупредив, что зайдет через полчаса, погрозив, что вытащит его в одежде или без нее. Лютик только покривлялся, на всякий случай напомнил, что они друзья и должны оберегать друг друга от всяких трудностей судьбы и проявлять терпение… Но Геральт затолкал его вовнутрь и захлопнул дверь, напомнив о тридцати минутах. - Изверг, - бубнил Лютик. Для него была приготовлена большая ванна, наполненная горячей водой. Бард решил не испытывать Судьбу и не трепать нервы ни себе, ни Геральту. Скинул с себя надоевшие шмотки и залез в воду. Это было очень приятное ощущение, особенно по зиме. Каждая косточка мужчины дрожала от удовольствия. Бард намылился странным мылом с терпкими травянистыми запахами, намылил голову и активно стал мыть свои сальные кудряшки. Потом обнаружил чистое лезвие и старое, запотевшее от пара зеркало и, протерев его рукой, осторожно побрился. Шрамы от спешки ему ни к чему. Чистая желтоватая рубашка с жабо и любимый золотистый костюм. О да, золото сейчас подчеркнет его статус, прелести молодой фигуры и будет отлично ловить блики от направленных желтых глаз ведьмаков. В планах Лютика было поразить всех настолько, чтобы они и забыть забыли, кого вначале привезли сюда. И все стираные матрасы просто выбило б из голов. Настроение барда все возрастало, по мере того как он преображался. Наконец, он положил свои металлические бигуди на раскаленные камни в парилке. Но потом, посмотрев на свои почти высохшие волосы, понял, что влажность в горах и в целом в парилке закрутила его природные завитки и сделала его облик очаровательным и естественным. Поэтому нагретые бигудюшки больше ему не понадобились сегодня, и он убрал их остывать. - Ты готов? – постучался Геральт, наверное, ровно через тридцать минут. Да уж, закрутиться бард не успел бы. - Готов, готов! – счастливо выпрыгнул поэт, а потом вспомнил, что оставил свою лютню наверху. – Геральт, я забыл лютню в комнате. Давай поднимемся? - Лютик, пожалуйста… У тебя будет время сыграть нам по поводу и без. У нас еще долгие месяцы здесь, и из музыки только наши пьяные голоса по вечерам. Поэтому, работы у тебя здесь будет много. А сейчас мы просто спустимся и позавтракаем, - в голосе Белого Волка проскочили стальные нотки. И Лютик удивленно воззрился на него. Геральт нервничал. Лютик согласился с ним и просто продолжил идти широкими коридорами. Оно и понятно, видать, жители Каэр Морхена стараются соблюдать неловкий этикет исключительно для него. Ради него одного истопили утром баню, чтоб он вымылся вдоволь, на завтрак, наверное, будет что-то особенное. Всем пришлось встать очень рано, чтобы принять Лютика за завтраком. Поэт покраснел от удовольствия. Определенно, это будет лучшая зимовка из всех, что у него были. Внизу их встретил огромный холл. Виднелась вдалеке длинная входная зала, огромные двери и снежные следы. Из окон уже лился мягкий солнечный свет. Справа у дверей стоял широкий стол, стойка для оружия, крюки с всевозможными верхними одеждами и старые шапки. Выглядело по-деревенски. И по-домашнему. Дверь направо вела на кухню, оттуда клубился ароматный жар печей. Лютик озирался, оценивая высоченные потолки, узкие окна. Напротив, куда они двигались, от лестниц стояли составленные в продолжении друг друга два дубовых стола. Выскобленные щетками до блеска, и несколько стульев да коротких лавок. Видно было, что раньше здесь обедало много человек, но осталось всего ничего. За длинными столешницами горела огромная разинутая пасть камина. Внутри языки пламени облизывали черный крюк, на котором грелся чай из трав, а толстая поварешка утопала в мятной бурлящей воде. В углу стояли еще стулья и стол, на котором лежали столовые приборы, круг сыра, а внизу колотые дрова, плавно забираясь все выше и левее к жаркому камину. Невероятные запахи смешались и ударили по носу очарованного зрелищем барда. Сердце его замирало от восторга, а голубые глаза искрились истинно невероятным блеском. За столом сидел статный мужчина преклонного возраста. Взгляд его был направлен на собеседника. Второй же, молодой парень с темными волосами и аккуратной бородкой о чем-то оживленно говорил, выстраивая непонятные фигуры своими руками, пытаясь что-то показать или доказать. Старший глубокомысленно прикрывал глаза и качал головой.Затем ведьмак, сидящий во главе стола, спиной к жаркому огню, сложил руки на груди, на этом закончив разговор. Лютик вдруг звонко присвистнул, понимая теперь, откуда Геральт перенял этот жест руками. Ведьмаки наконец-то обратили внимание на вошедших в зал. Цирилла в этот момент очень тщательно раскладывала столовые приборы, припоминая все условия этикета, которому так давно и недобросовестно училась. Тем не менее, несколько ложек и вилок было разложено с детской старательностью. Сердце Лютика затрепетало. Вот она – княжна Цинтры, знаменитый ребенок. Хоть он и говорил, что не стоит таких почестей, да и Эскель предупреждал, что выпендриваться тут не перед кем… Но! Все всё равно из кожи вон лезли. - Они пришли, пришли. Я не успеваю разложить, - засуетилась княжна и заносилась еще быстрее, вмиг заканчивая работу. Она подлетела вся растрепанная к Лютику и вдруг присела в чистейшем реверансе. – Добро пожаловать в Каэр Морхен, маэстро Лютик. Я Цирилла, княжна Цинтры, дитя-неожиданность Геральта из Ривии и ведьмачка! Она была горда собой как никогда. И Геральт был недоволен всем как всегда. - Ты еще пока не ведьмачка, - осек ее Геральт. Лютик толкнул его в бок своим локтем. – Какую хрень вы тут устроили? – тихо возмущался ведьмак, садясь за стол. – Весемир, я же просил… - Геральт, ну ешкин кот, - заговорил Лютик. – Я счастлив вашим хлопотам! Маэстро Лютик - бард, поэт, писатель и просто добрый друг Геральта. Благодарю вас за… все, и рад составить компанию этим утро! Это счастье, быть здесь и представляться семье Геральта! Цирилла охнула, закрывая ручонками свой рот, как случается с детьми, которые проговорились о чем-то. Парень уронил тарелку со стола, а старый ведьмак вытянулся так, будто его за седые волосенки тянут к потолку. - Лютик, блять… - цедил Геральт. – Ты что мелешь! Заткнись уже и… Где завтрак?! - Ничего себе, - пропыхтела Цири. – Не отвертишься теперь, Геральт. Лютик же все-все про тебя знает, вы долго путешествовали, верно же, маэстро Лютик? - Я, наверное, уже оглох. В старости слышится всякое, - старый ведьмак прочистил ухо, бубня себе под нос. Кажется, Лютик действительно шокировал их всех. Но… Неужели не очевидно, что они семья? Лютик так и не понял, но решил подумать над этим тогда, когда останется один. - Я просто буду молчать… Эх, а день только начался, - колупал маленькую выемку молодой парень. - Пойдем, пойдем, скоро Эскель принесет кашу. Люблю, когда Эскель готовит, у него это лучше всех получается! Она такая… - Цири, - осек Геральт, строго посмотрев на нее. – Хватит липнуть. Говорить нужно тогда, когда к тебе обращаются. Ты еще ребенок за этим столом. Вот и веди себя как следует. Лютик тепло улыбнулся. А Геральт-то постигает отцовство. Это было очень приятно, ведь друг повзрослел. Дети действительно счастье, потому как меняют нас в лучшую сторону. Молодой мужчина сам взял девочку под руку и отвел к столу как драгоценную дворянку. - Могу с вами после поспорить, милая Цири! – ворковал он своим самым поразительным голосом. – Геральт отлично готовит мясо. - Да… Наверное, - Цири засмущалась, слыша как ласково с ней разговаривает красавец-бард. Лютик только сел рядом с Геральтом, а Цирилла напротив, не сводя своих огромных зеленых глаз с барда. Лютик понял, что еще одно девчачье сердце сегодня он покорил. Если так продолжится, придется его разбить и получить по ушам от страшного ведьмака-папаши. Эта картина очень развеселила поэта. – Кстати, вам очень идет золотой костюм. Ужасненько идет! Лютик напыжился от гордости, но не успел ничего ответить девочке. Из предполагаемой кухни вывалился Эскель, таща с собой огромный дымящийся котел каши. - Доброе утро, маэстро, - приветствовал он, растрепанный, разомлевший и пахнущий травами и крупами. На нем висел туго затянутый старый фартук, подчеркивающий тренированную фигуру и низкую мужскую талию. – Как спалось? - Замечательно! – отозвался поэт. – Мне тут одна прелестная птичка наворковала, что вы, Эскель, прекрасно готовите… Цири потупилась. - Ну, вот вы и оцените, - говорил он, поставив котел по центру стола и снова скрывшись на кухне. Пока Эскель носил еду на стол, а там и омлет был, и приправы еще в небольших чашках, всякие разные сушеные ягоды в банке, кувшин молока, масло и сало. Лютик даже рот приоткрыл, глядя какое убранство на столе стоит. Ведьмаков нельзя назвать было голодающими, да и к зимовью всякий человек запасается провизией. А тут все мужчины, здоровенные и сильные, можно было и предположить, что и едят такие много. - Мое имя Весемир, я учитель почти всех этих оболтусов. Надеюсь, мне за них стыдно не будет, - приветствовал его Весемир. Лютик склонил голову в почтении. Лютик видел, что этот старик не так прост, как кажется, и его напускная дряхлость может обмануть разве что слепого. Зачем-то хозяин решил разыгрывать этот спектакль с дряхлой немощностью, так активно бросающейся в глаза. Но бард слишком хорошо разбирался в людях, чтобы повестись на этот дряхлый образ и стариковскую беспомощность. Весемир заметил его еще раньше, чем поэт ступил в зал, и с тех пор кошачий взгляд ни на миг не терял его. Лютик уважал старость в любом ее проявлении, и этакие причуды Весемира более чем понимал. - Я Койон, в целом, не местный, - улыбался молодой ведьмак. И Лютик видел его зеленые с красными вкраплениями глаза. Эта была невиданная удача, встретить ведьмака другой школы. – Из школы Грифона, остался на зимовье здесь. Очень рад знакомству! Лютик видел, что Койон из другого теста лепленый. Улыбчивый, молодой и подвижный, учтивый и приветливый. И на ведьмака-то не похож, как заведено их описывать. А возможно, что еще не постигли его страдания, разочарования и боль ведьмачьего бремени. Он был приятен Лютику. Когда вернулся Эскель, то уселся напротив Лютика, по правую руку от Цириллы. - Ешьте, чего все уставились, - говорил глухим низким басом Эскель. – Сейчас пенка набежит, и носы воротить будете! Все вдруг потупили свои рожи, а Лютик несдержанно рассмеялся. Они все такие тут дети. Цири ойкнула, и первая залезла в кашу. - Ужасненькие пенки, как на язык попадутся, аж обратно все лезет, - говорила Цири, уплетая кашу за обе щеки. Лютик смягчился, поднимая тарелку, но Эскель забрал ее из рук, осторожно накладывая своей ложкой желтоватую кашу. Запах стоял пряный, готовили с полевыми медовыми травами, собранными в жаркий солнечный день. Это было очень ароматно и аппетитно. Лютик принял тарелку и отправил первую ложку. - А чего это ты только за ним ухаживаешь? – проголосил Койон. – Коли зад свой оторвал уж, давай и нам на раздачу, «матушка»! Эскель только кинул в молодого Койона ложку, хватанув по уху. Парень запричитал, смеясь, и схватился за горящее ухо. Тем не менее, Эскель спокойно взял на себя роль раздатчика еды. Цири и Лютик ели со смаком, только и успевая, что чередовать полные каши ложки и хлеб. - Что ж, Цири, дорогая, думаю, ты выиграла наше пари, - продолжал довольный Лютик с набитым ртом. – Лучшей каши в жизни не ел! Эскель ничего не ответил, только сел на свое место, и Лютик почувствовал, как его мощная нога легко утраивается рядом с его под столом, а накаченная тренировками икра плотно касается мягкой Лютиковой лодыжки. Бард быстро стрельнул глазами напротив, но Эскель никак себя не выдал, что сделал этот контакт намеренным. - А где Ламберт? – между делом спросил Койон. Лютика тоже волновал этот вопрос, но он не решился его задать. - А что, соскучиться успел? – ответил ему Эскель. – Недалече чем вчера он тебя отправил в увлекательное путешествие. Еще хочешь? - Хм… - Я видела, как утром он куда-то уезжал, - встряла Цири. - Опять от дел отлынивает, - покачал головой Весемир. - Ух, запах какой стоит, сегодня Эскель за мамку? – громко зазвенел новый голос. Лютик выпрямился, оттягивая вниз свою сверкающую золотом курточку. В целом, ради этого персонажа вся эта процессия и собиралась. Да только Лютик ни в жизнь не признается в этом. Ламберт кинул на стол свои перчатки, пролетел зимним вихрем мимо и сел за стол по правую руку от Весемира, как раз напротив молодого ведьмака Койона. Лютик следил за ним, как и украдкой оценил вмиг напряженные выражения других жителей Крепости. Цири вытянула спину, тоже тонкая и напряженная, как серебряная струна. Она придвинулась ближе к Эскелю, когда Ламберт развалился на скамейке. - Сегодня я решил готовить, с тебя потом два штрафных дня, - единственным спокойным и бесстрастным оказался Эскель, он даже не вздохнул едва-едва, когда пришел ведьмак. Лютик разглядывал его своими огромными светлыми глазами. Он был высоким, как и все ведьмаки. Залысины и гладко зачёсанные назад волосы оказались крепкими и здоровыми, тяжелыми. Лютик отчего-то смутно помнил их на ощупь, но не вид. Высокий лоб, изрезанный мимическими складками, брови вразлет были пожизненно нахмурены, поэтому на переносице собирались звериные морщины, добавлявшие в образ какой-то дикости и злобы. Длинный орлиный нос, вытянутое лицо и черная борода-щетина и такие же усы. Пухлые губы, которые странным образом должны были добавлять чувственности ведьмаку, но выражение брезгливости и злой радости делали эти губы очень ядовитыми. На правой стороне лица тянулись три глубоких розовых шрама, пересекая внешний уголок глаза, а начало их терялось где-то в волосах. Шрам выглядел болезненно, у Лютика сразу везде зачесалось от вида старых ран. Ламберт был угрюм, задирист, но голос казался очень бодрым и звонким. Широкие плечи, развязная поза, как будто он выиграл эту жизнь. И скользящий смертельный взгляд, который так запомнился Лютику. Все ведьмаки обладали кошачьими глазами, или змеиными – как ни назови, все одно – необычные. Но вот у Ламберта глаза были самыми подходящими для него, такие же страшные и опасные, как и он сам. Лютик не мог понять, боится он его или нет, любопытство это или иррациональное желание остаться незамеченным. В любом случае, Ламберт вел себя как король этой крепости, и даже Весемир угрюмо уставился на своего ученика. - Эскель, за что ты так с нами?! – воскликнул Койон. Геральт успешно пил свое молоко из стакана и старался делать вид, что он тут мебель. Лютик сидел рядом с ним, чувствуя, как нога Эскеля прижалась сильнее. Что за странный завтрак. - Что значит «за что ты так с нами»? Тебе не нравится моя еда? – оскалился Ламберт, видно было, что его вежливость и бодрое настроение очень наиграны. - Не нравится?! Да мы коз лучше кормим, ты уж не обижайся, - вопил молодой ведьмак. Весемир вздохнул. - У нас, так-то гости… Ламберт, ты опоздал, так и не возникай теперь. - Мне ваше расписание уже поперек горла въебалось, - наклонился он к Весемиру, намерено ругаясь матом. Геральт молчал. – И тем более, Геральт как всегда язык в задницу себе засунул. Я должен представляться что ли? А? Геральт, занимаешься привычной работой? Лютик задохнулся от шока и гнева, что не сдержался. Он просто был в таком негодовании от того, каким предстал перед ним Ламберт. Он был готов на игнорирование, на предвзятое отношение, готов был даже заслужить доброе отношение ведьмака, которого пытался спасти… Но вот это хамское недоразумение, которое приперлось на завтрак и устраивает невесть что! - А ты, видать, завидуешь, - Лютик как будто невзначай взял стакан и демонстративно отпил из него, скрывая то, как дрожат от гнева его руки. Все уставились в его сторону с разными выражениями: негодованием, удивлением, ужасом и восторгом. - Лютик… - начал Геральт. - А что? Если уж уважаемый Ламберт так озабочен задницами, в которые ты, прости Геральт, там язык засовываешь, стало быть, обделил еще одного ремесленника, - Лютик усиленно делал вид, что ведет беседу о посеве зерна или о чем-то таком. - Геральт, кажется, твоя шлюшка что-то ляпнула, - ведьмак не сводил с него глаз, впившись остро и почти больно. Лютик сглотнул, и только почувствовав, как вторая нога обхватывает его лодыжку в кольцо, он смог ощутить поддержку. И правда, что этот неблагодарный распиздяй может ему сделать, когда рядом наставник Весемир и другие ведьмаки. Цири растопырила свои глаза, даже не моргая, комкая хлеб в руках до состояния теста. Она была сейчас похожа на мышь, что попала в драку между котами. - Зубы тебе, блять, не жмут, а, Ламберт? – Геральт выставил правую руку вперед, и Лютик знал, видел уже такой прием в тавернах. Белый Волк готов был ударить. - Ишь, разъерепенился, - хмыкнул паскудно Ламберт, расслабляясь и растягивая свои губы в надменной улыбке. – Не признал, наверное… Если приглядеться, вроде парень. Весемир, ты на чьи поминки певуна пригласил? Или все-таки Геральт грешен? - Да на твои, наверное, учитывая количество спирта в тебе, - Ламберт перевел на Лютика такой взгляд, что поэт язык проглотил. - Лютик… - готовый к прыжку Геральт. - Ой-ей… - такой же тихий писк Цири, что почти уже уползла под стол. Лютик проглотил сердце следом за языком. Кажется, приехал он на свои поминки. - И правда, Ламберт, говнюк ты старый, - вдруг громко проговорил Эскель. Некоторые вздрогнули от его голоса. Обычно он был всегда тих. – Ты выжрал всю самогонку за эти дни, а она не обновляется как по волшебству! Изволь заняться этим, раз пьешь как конь! А я, так и быть, буду готовить жратву. - Я-то старый, - отвлекся Ламберт, начиная препираться с Эскелем через припухшую на скамейке Цириллу, размахивая руками. - Вы меня раздавите сейчас, - пискнула она, схватила свою тарелку и ложки, и нырнулся между Геральтом и Лютиком, отодвигая того к краю. Она коротко посмотрела из-под челки на вытянувшегося барда и положила себе теплого омлета. – Ух… Пронесло! Ламберт больше не интересовался Лютиком, отпуская едкие комментарии в сторону всех оставшихся, за исключением Цири. Поэтому бард сделал вывод, что хоть какие-то рамки приличия у этого ирода остались. Он был раздавлен таким поворотом событий. И даже и не вспомнил, что Геральт предупреждал его не ждать благодарности. Да о какой благодарности может идти речь, когда этот сукин сын и двух слов связать не может, не оскорбив кого-то. Лютик снова вспомнил такой ненавидящий взгляд, когда он сказал про алкоголь. Странно, ведь это не было табу. По крайней мере, никто не говорил ему об этом. Внутренние противоречивые чувства захватили барда, и он решил покинуть стол. - Благодарю хозяев за такой отменный завтрак и гостеприимство. Разрешите… Я прогуляюсь, очень жарко, - он быстро откланялся и выскочил в прихожую залу. Остальные молча наблюдали эту картину, укоризненно уставившись на Ламберта. - Вот и какого хера ты как мудак себя ведешь? – оскалился Геральт. - Мудак за столом только один… - …Да? И это ты? - Ох, Геральт, заткни свое ебало. Возишь кого попало… - Имейте совесть, за столом ребенок. Оба рты закройте, - Весемир клацнул зубами. Но Ламберт перекинулся со своими упреками на него и они стали ругаться между собой. Геральт устало потер лоб. Эскель посмотрел в след закрывшейся за бардом двери на улицу. Он прекрасно знал, что Ламберт пил все это время. Даже было необычно, что этот хрен так заливает свои шары алкоголем, ведь раньше он начинал пить не ранее, чем морозы доконают его в своей кровати. А теперь он ходит либо пьяный, либо дикий с похмелья. Не удивительно, куда утром он ездил. Видно, не все мозги пропил еще, и холодная вода помогла чуть сбавить градус. Увидал бы Лютик его пьянющего за столом, ранним утром – живым точно не ушел бы. Геральт вдруг подумал, что в их – Ламберта и Лютика – коротком приключении все же что-то произошло. Ламберт ведет себя несколько подозрительно. Стал еще более злым, пьет в прочем как обычно, но несколько раньше, и такая агрессия на барда была не шибко-то обоснованной. Хотя, он предполагал, что из-за своего неоднозначного отношения к Геральту, тот мог просто тем самым доставать его через Лютика. - Я… я уже наелась, я пошла, - протараторила Цири и улизнула из-за стола, даже забыв захватить тарелки. Геральт посмотрел на Эскеля, спокойно продолжающего завтрак. - Дурдом, - выдохнул Белый Волк и достал из-под стола кувшин с вином. Койон и Эскель молчаливо подставили свои стаканы, пока Весемир угрожал удушить щенка Ламберта, и каялся, что пригрел змею. Ламберт зубоскалил как никогда, и в прочем, как всегда. Ничего не менялось в Каэр Морхене.