Wieniec z róży

Часть 1. Испытание Силы (Глава 4.1 Нижние этажи Крепости)

Лютик вылетел за двери, прикрывая тяжелые створки. Сейчас он меньше всего хотел бы привлечь к себе внимание, но против воли именно это и сделал. Вот какого черта всратого сейчас произошло! Лютика разрывали такие противоречивые эмоции, что он мог взорваться кровавыми ошмётками, разлетевшись под небольшим каменным козырьком. Скрипнув зубами, неловко потоптавшись на месте, бард обнаружил в своих руках тяжелый грязный плащ с меховой обивкой из волка. Местами мех обгорел и был засален, что говорило о том, какой старой вещью был этот плащ. Шмыгнув носом, он тут же накинул на себя теплую ткань и шагнул под кружащиеся снежинки. Вокруг все было покрыто снегом, двор казался небольшим. Слева громоздились бревна, и зиял выход на тренировочный полигон, множество каменных стен и переходов, телеги с сеном, стойки с мечами и в целом - бардак. Видно так же было, что неподалёку стояли специально сооруженные для детских тренировок устрашающие штуки с цепями, шипами и прочими страхами пыток. Справа навес для сена, стоянка и кормушка для лошадей. Как раз одна в серых яблоках была привязана и угрюмо стояла, склонив мощную голову. Лютик побрел налево к засыпанным перекладинам, собирая с поверхностей белый колючий снег. Было холодно, легкие сапоги барда тут же остыли и холодили голень. Разочарование охватило молодого мужчину, он чувствовал стыд и печаль, потому что не этого он ожидал от такой долгожданной встречи. Ламберт оказался очень неприятным и опасным персонажем из всех, с которыми Лютику приходилось иметь дело. И что-то ему подсказывало, что никакой добрый Эскель не смог бы отвлечь паскудного ведьмака, если бы тот только не пожелал сам отвлечься. Теперь бард понимал, почему нервничал Геральт, отчего все так напряглись, когда тот вошел в зал. - Маэстро Лютик! Вот вы где, - выбежала из-за поворота Цири. Она была в красивом синем пальто с очаровательным глубоким капюшоном, где по краю и вороту оказался пришит лисий мех, никак не сочетающийся со стилем самого пальто. Лютик поднял на спешащую к нему девочку растерянный взгляд. Стыд вернулся с новыми силами, ведь он проявил себя не как самый лучший и добропорядочный гость, хотя очень старался и хотел как-то понравиться и показаться дорогим для Геральта людям в лучшем свете. А получилось… то, что получилось. - Прошу тебя, просто Лютик, - очаровательно говорил поэт, протягивая ей руку и помогая устроиться на бревнах рядом. Он стоял, облокотившись своим задом, и всматривался в искрошенные камни стены. А Цирилла вскарабкалась на бревно рядом и шумно плюхнулась, теребя завязки. - Вы не обижайтесь, Лютик, - говорила она быстро. Бард удивленно вскинул брови и уставился на девочку. Она действительно старается извиниться перед ним за поведение этого мудака?! – Ламберт… Всегда ведет себя вот так чудовищно, со всеми. Геральт очень переживал… Мы все, - она вдруг всхлипнула так отчаянно, мастерски маскируя слезы. Лютик еще больше поражался. – Мы все так старались, чтобы тебе понравилось! Все ждали твоего выздоровления… А он, он!!! - Милая Цири, - ласково улыбнулся поэт, едва-едва растерянный такой пылкой речью Цири. – На самом деле, эта такая честь для меня, завтракать с последними ведьмаками в этой древней Крепости, да еще и в компании самой прелестной княжны! Мы с Геральтом много пережили приключений, но он никогда не рассказывал о семье… - Геральту не нравится это слово. Он становится сразу ужасненько злым… - Да к козе драной все, что там не нравится Геральту! – девочка заговорщически хихикнула, и у Лютика потеплело на душе. – Как будто я не знаю этого упыря и его к вам отношение. Геральт думает только, что он такой весь таинственный и загадочный, да вот только все раньше него узнают о его мыслях! Цири слушала, затаив дыхание. Геральт для нее был сродни герою, любимому отцу и наставнику в одном лице. И Лютик прекрасно знал, как Белый Волк капризно и пафосно может себя вести, напуская несусветный дым вокруг своей персоны. На самом деле, часть этого дыма посылал в его сторону и сам бард, когда романтизировал его образ и назвал Белым Волкоми стал петь баллады. Теперь его шрамы превратились во что-то историческое и привлекательное, а глаза ассоциировались с прекрасным животным началом. Этакий волк одиночка, не мутант, а чудесное создание мира, что несет спасение и избавление от ужасов ночи и суровой жизни… И прочее-прочее-прочее… Лютик постарался на славу не только облегчив работу ведьмакам, но и подняв самооценку Геральту. Хотя, теперь тот превращался из гордого Белого Волка в напыщенного белого индюка. А возможно, что Геральт просто постарел и устал. - Лютик… Тебе, тебе правда понравился завтрак? - У меня было много завтраков у графов, баронов, виконтов и даже королей… Но ни один не был и вполовину таким желанным как этот! Ты только скажи мне, Цири, что такие трапезы будут всегда! - Обычно, всегда лучше… - задумалась она. – Сегодня просто Ламберт был пьян и … - Вот вы где! – окрикнул их Койон, следом за ним шел Эскель. На свету его облик был совершенно другим. Среди этих декораций он выглядел опасно, приближаясь своей размашистой напряженной походкой. Он выглядел тяжело. Лютик неловко улыбался, теребя заусенцы на своих пальцах. Действительно, как мальчишка выбежал из-за стола, сразу показав свою слабость в данных перепалках. – Цирилла из Цинтры, вы ничего не забыли, выходя из-за стола? Глаза у девочки округлились. - Опять я мою тарелки?! У меня тренировка же, я ведьмачка, а не кухарка! - Да правда, что ли?! А мы кухарки охерительные просто! – Койон встал, уперев руки в бока. Он выглядел комично, воспитывая княжну. Та надулась, как хомяк. – Будешь намывать посуду до тех пор, пока не научишься убирать за собой тарелки! - Ага, разбежалась, - Цири ловко слетела с бревен, проделав какой-то финт, словно в танце и постаралась улизнуть от Койона, но тот стремительно в несколько движений оказался рядом, только хлопнули полы его длинного одеяния, и симпатичное ухо девочки оказалось зажато в его цепких пальцах. – Ой-ей-ей, ты оторвешь мне ухо! Оторвешь же его! Койон начал что-то говорить о том, что если она не может убежать от него, то ей нечего делать в ведьмачках. И они, препираясь, побрели к дверям. Койон ни на миг не выпускал ее покрасневшее ухо из рук. Лютик улыбался. - Я помогу тебе, - крикнул он вслед, а потом перевел взгляд на Эскеля, что словно вырос из земли совсем рядом. – Я ведь тоже не убрал за собой со стола. Эскель ловким движением стянул с него плащ и заменил другим, точно таким же, только пахнущим… - Твою мать, какая сука забрала мой плащ, - вопил Ламберт, агрессивным шагом вылетая из дверей. Лютик презрительно уставился прямым взглядом своих васильковых глаз на Ламберта. Буря негодования и презрения острием мелькнули в голубых глазах. Его шаг, похожий на стремительный полет ястреба и сверкающие глаза. Лютик дрожал под тёплым плащом. - Ты бы не разбрасывал свои тряпки, - спокойно отвечал ему Эскель, возвращая плащ. Лютик аж обомлел, как вовремя появился добродушный ведьмак и подменил пропахший алкоголем плащ Ламберта на свой или любой другой. Эскель явно был к нему максимально благосклонен или же среди прочих был более психологически стойким. – Или тебя надо как Цири - за ухо и заставить собирать все разбросанные вещи? - Я тебе баба, что ли, чтобы тряпками заниматься? У нас уже есть, - Ламберт выразительно глянул в сторону Лютика, похабно оскалившись. –Заебись, костюмчик, маэстро! Ламберт щелкнул зубами и, довольный, подошел к своей кобыле, ловко развязал повод, взлетел в седло и, жестко ударив по бокам, пустил ее в резвый галоп, только полы плаща взметнулись как крылья летучей мыши. - Сукин сын, - Лютик и Эскель проводили его скептичными взглядами. - Ох, благодарствую, - кивнул Лютик, все еще всматриваясь в удаляющийся силуэт. - У Ламберта тяжелый характер… Обычно, когда он выпивший, то более добродушный. Не буду оправдывать его, ведет он себя как … - Да, именно так и ведет, - задумчиво перебил его бард, снова задержавшись взглядом на виднеющихся взмахах плаща. По каким-то причинам, Ламберта терпят и выгораживают. Как понял поэт, за время долгих странствий и общения с людом разнообразным – всегда есть история. У любого человека или зверюги, так или иначе, есть особая неповторимая история. «Украли невесту, в попытке ее найти, жених погиб, а она, не имея сил справиться с этим – погибает в муках и становится Полуденницей или Полуночницей». «Старая бабка живет на окраине деревни в развалившейся избушке, деревня считает ее ведьмой, потому что глаза одного нет, и бытует одна, в молчании. И умирает в одиночестве в своей развалившейся избушке… А там, под третей вспучившейся половицей шкатулка дорогая, и в тряпке истлевшей любовные письма к прекрасной крестьянке от молодого виконта. Несчастная любовь, смерть и увечья. Одиночество… Вот тебе и бабка – одноглазая ведьма». «Или неистовствующий грифон, кровожная злая зверюга. А потом случается, его пернатую пару на кишки и трофеи растащили, маленьких грифончиков ошкурили браконьеры и несчастный самец ищет смерти – своей или чужой, как Судьба распорядит…» Лютик посмотрел на Эскеля, ожидавшего его с каким-то статным почтением. Бард вдруг подумал, что ведьмаки его привлекли не потому что скучно тому было, что прибиться надо было, или что Геральт выглядел как муза, тот идеальный образ, волновавший творческую душу барда. Нет, не поэтому… У ведьмака самая страшная и волнующая сердце история. И Лютик хотел бы раскрыть истории всех в этой башне, и он даже и не сомневался, что Цирилла - одна из них, ведь ее история тоже имеет все каноны ведьмачьей повести. Лютик в то время, в начавшейся зиме даже и не подозревал, что собирается разрушить тонкое душевное спокойствие мужчин Каэр Морхена, и вонзить свои иглы. Но пока… - Я думаю, говорить о Ламберте - слишком много чести, - фыркнул бард, не желая показывать своей досады. Тем более, рядом с ним находится приятный Эскель. – Пусть сначала протрезвеет, а потом рот свой открывает! - Маэстро с характером, - подначил ведьмак. Они спокойно двинулись к входу. Мужчина старался сдерживать шаг, ведь он был по многим критериям больше барда, размах его длинных ног, рук и крепкий стан… Лютик чувствовал себя мальчишкой рядом с ним и старался шагать тоже более вальяжно и чинно. Это было весело, на самом деле. - Более чем, а вы думаете, другой выжил бы в странствиях с Белым Волком?! Хрена с два, мой дорогой Эскель, в таких мы передрягах бывали, что думаешь, вот-вот копыта скинешь, ан-нет, как-то выбирались и даже зубы все сохранили, - продолжал болтать Лютик. Ведьмак открыл перед ним двери, пропуская вперед. – Поэтому, мне бы очень хотелось и о других узнать множество интересного! Вот вы к примеру… Лютик вдруг крутанулся на каблуках, размахивая руками в представлении. Вздернул свой аккуратный носик. Глаза его заблестели звездами. - Добродушный кроткий Эскель… О-о-о да-а-а! Хо-хо! – бард ощутил прилив энергии. – Ваш образ так и разит страховидлами, выпущенными кишками, свистом стали и громким барабаном стучит сердце… Но лицо ваше готово смутиться при виде очаровательной девушки, что дарит вам цветок… - Особенно, если девка рогатая, - двинул бровями проходящий мимо Койон. - … Да, особенно если рогатая… Погоди! Какая-какая? - Ты бы рот прикрыл, Койон, - щелкнул зубами Эскель. Ему очень не понравилось то, что сказал молодой ведьмак и тот, не желая ссориться, просто растворился в тени угла. Из кухни доносился звон посуды и тонкие причитания Цири. Лютик сделал заметку об этом, желая потом, улучив момент, накинуться с вопросами на ведьмака. В его голове уже витали отдельные образы и строки о любви ведьмака и рогатой прелестницы, возможно, о их трагической или какой другой истории. Должен быть фурор! - К черту, пусть и рогатая, так даже лучше, - пафосно говорил бард. Эскель напряженно следил за тем, как двигается поэт. – И вот, вы, своей могучей и сильной фигурой вырастаете, словно сам палач, смерть несущий, преображаетесь в мужчину, чье сердце любит и кровью дышит… - он все приближался, стараясь гипнотизировать образами, только что созданными, едва порхая руками у изрезанного ранами лица. Эскель втянул носом воздух, глаза вспыхнули так ярко, но он не отшатнулся. Лютик знал, о болезненной взволнованности ведьмаков своим личным пространством. И он гордился тем, что является одним из немногих, кому такие вот шутки и поползновения сходят с рук, да и в принципе не заканчиваются торчащей из задницы палкой. - И вот… его раны, - понизил голос бард, – становятся чувствительной нитью событий храбрости и отчаянной борьбы… И Лютик неожиданно, в пылу собственных всколыхнувшихся чувств мягко коснулся порхающими пальцами страшной вереницы действительно чувствительных шрамов на лице ведьмака. Лютик знал, что в кульминации, на самом пике напряжения истории, очень важно создать контакт, чтобы приблизить образ и сделать его очень реальным. Он проделывал этот трюк десятки раз в тавернах с девками, при дворах с фрейлинами, и даже с рыцарями, выхватывая из ножен их мечи или начиная вовлекать в сражение пажей, слуг и других людей, разыгрывая действо. Лютик увлекся, проникся вседозволенностью и податливостью мужчины. Глаза Эскеля опасно засветились, и на лицо его упала тень. Лютик забылся и сам отстранился так резко, что с его мягких плеч соскользнул плащ и покатился как лавина вниз. Эскель ловко придвинулся и, не разрывая контакта глаз, поймал за меховую обивку ворота у самого локтя. Так молниеносно оказавшись рядом, с плещущимися опасными эмоциями в взгляде. Лютик задохнулся от атмосферы, что витала рядом, сердце его затрепетало, а кожа покрылась сладкими мурашками. Ведьмак чуть дрогнул лицом, втянув носом сладкий воздух, глаза его еще сильнее засветились. От барда не укрылось это действие, так часто делал Геральт, почти как настоящий зверь. Они отступили друг от друга почти синхронно. Эскель вдруг стал самим собой, криво оскалившись в улыбке, которую так сильно искажал шрам. Он знал об этом лучше всех, стесняясь улыбаться даже своим. Лютик неловко потоптался. Ведь это была магия? Та самая магия, которую он так часто описывал в своих творениях. - Сколько можно стоять… Я тут одна не управлюсь, - вылетела Цири, возмущенная таким отлыниванием от дел. – Геральт сказал, что если я через мгновение не управлюсь, то заниматься он со мной не будет! Она так отчаянно говорила, что это вызвало смех. Лютик сжалился. - Я могу вместо нее отработать? – обратился он к ведьмаку. - Можешь, но Цири будет тебе должна. Долг, верно, оплатить нужно будет. - Ну что? Цирилла, я берусь за мытье посуды и твои обязанности, а ты в должниках моих пока ходить будешь. - Нетушки! – она уперла руки в бока, растрепанная и красная от суеты. – Геральт узнает, страшненько будет. Лучше я сразу все сделаю, а потом заниматься буду! И убежала, подгоняя «дряхлых стареньких мужчин» к работе. - Какая честная, - улыбался Лютик, чувствуя на себе странный взгляд, на который не ответил. – Ну что, где тут у вас фартук! Лютик поспешил ознакомиться с фронтом работ. Эскель присоединился чуть погодя. Кухня была достаточно просторной и заполненной всякими инструментами, необходимыми в приготовлении пищи. Шкафчики и тумбы полнились разнообразными травами, склянками, маслами и крупами. Дверь в конце кухни являлась амбаром и своеобразным погребом. Эскель притащил воду в двух огромных тазах, один поставили на огонь, который Цири уже развела, а второй составили на деревянный стол, сверкающий красным, потому как кровь от мяса, что тут разделывали, пропитала дубовые доски. На стенах висели пучки трав и всевозможные ножи на крюках. Остро пахло специями, травами и свежей кровью. Ведьмак коротко сказал, что вчера зарезали барана, и этот запах до сих пор исходил от стола. Лютик счастливо болтал о том, что последний раз хозяйничал в бурном студенчестве, когда их учили простым навыкам бытия. Цирилла спрашивала о том, как живут студенты, и Лютик с удовольствием ностальгировал, опуская кое-какие моменты, непотребные для девчачьих ушей. Вскоре вода подогрелась, и ведьмак перетащил второй таз на стол. Мужчина закинул полотенце на плечо, отчего Лютик даже несдержанно хрюкнул, но на него непонятно уставились две пары глаз. «Мамка» Эскель стал очищать тарелки от еды и тряпкой снимать жир. Лютик поежился от того, какая холодная была его вода, в которой он ополаскивал посуду повторно и передавал девочке, что насухо вытирала и составляла все по местам. Каждую вилку, каждую ложку и тарелку, все кружки… Мужчина сбрасывал объедки куда-то вниз, в дополнительное ведро. На любопытство Лютика ответил, что у них есть животные, которым они выбрасывают остатки. Быт ведьмаков был очень организованным и каждый в Крепости имел свои четкие обязанности, или же эти обязанности выполнялись по очереди. Он вспомнил слова Геральта недавно, о том, что Эскель занимается скотиной, и это было не удивительно. Ведьмаки любили животных, это было видно сразу, даже стоит посмотреть на отношения Геральта и Плотвы, как любовно он ее чистит, ведет разговоры и украдкой обнимает. Лютик вдруг задумался о том, что свою кобылу друг ценит едва ли не выше, чем поэта… - Я все, посуда мыта, - пискнула Цири, поставила тарелку на место и умчалась заниматься. Лютик нежно улыбался, глядя как ее белокурые волосы взлетают вихрем. - Она прелестна! - Жаль, что мы не можем обеспечить ей более достойное детство, - проговорил ведьмак, вынося на улицу грязную воду. Лютик попробовал поднять таз и понял, что так у него скорее геморрой вылезет и пуп развяжется, чем он поднимет этот огромнейший таз с водой. Лютик сделал вид, что приступил к протиранию печи и заляпанного крошками и разводами воды столом. Эскель убрал и второй таз. - Ух, вы уже закончили, - влетел Койон. Лютик никак не мог понять, что за хрен такой этот Койон. Вроде ведет себя, как семнадцатилетний мальчишка, но Лютик не был дураком, и видел, что они с Ламбертом почти одногодки. Молодой Грифон пускал очевидную пыль в глаза… а может быть, и нет. Бард пока еще не понял. – Ля, какая красота! «Мамуля», у тебя появилась прекрасная помощница! - Койон, зря веселишься, - спокойно говорил Эскель, снимая фартук и вытирая свои широкие ладони о грязное полотенце. – Надеюсь, твоя жопа не раздалась от кормежки… Бери сталь. Маэстро, был рад беседе! Эскель ушел под веселый смех Койона. - Не смущайте нашего Эскеля почем зря, Лютик, - обратился ведьмак. Лютик вдруг вспомнил тот странный момент в прихожей зале. – Он слишком хорошо воспитан, чтобы ответить на ваш очень внимательный взгляд. - Я в толк не возьму… Что за страсти у вас творятся, - качал головой бард. – То Эскель выгораживает утреннее выступление Ламберта, то ты предупреждаешь меня о нежной натуре Эскеля… Чего мне дальше ждать? Что Весемир расскажет, что ты еще слишком молод и горяч, и мне нужно снисходительнее быть к твоей любознательности? - О-о-о… А маэстро Лютик считает меня молодым и горячим, - хохотал Койон. Бард закатил глаза, делая заметку, что примерно в 30-40 лет у ведьмаков начинается пубертатный период. – На самом деле, я пришел по делу. Весемир хочет поговорить с тобой. Идем! Они вышли в прохладный холл. Очаг уже не горел, на столе было все прибрано и стулья задвинуты. Сейчас это место казалось совершенно пустым, в отличие от того, какие страсти горели еще утром, за активным ароматным завтраком. Койон шел несколько впереди, ведя за собой Лютика. Их путь в основном составляли пролеты и ступени, многочисленные ступени, в подвываниях ветра, что залетал в разрушенные части крепости, заплутав в закоулках и пустынных частях, можно было услышать детские крики. Меж стен скреблись крысы, а может что и пострашнее. - Я бы вам советовал, маэстро Лютик, не ходить коридорами ночами. Крысы, конечно, не такой страшный зверь, но цапнуть может отвратно. Жрут что попало, вырастают как собаки, сволочи. Одна такая напала на Цири, когда та по нужде выскочила, криков было… Не хотелось бы и вас обнаружить в подштанниках и закусанным. - Уверяю, с крысами я способен справиться. Так… зачем меня Весемир хочет видеть? - Думаю, чтобы поговорить об обучении Цири. В прочем, сам узнаешь, - они сделали несколько переходов. Койон помог Лютику забраться на обвалившиеся ступени. Бард только глянул в зияющую дыру отсутствующих камней и понял, что если оступиться, то можно встретить смерть. Но ведьмак держал крепко. И правильно, Геральт голову откусит за разбившегося в лепешку барда. А потом упадет в излюбленную депрессию. - Ну и, вот еще что… Весемир там будет про порядки и режим болтать, не слушай его. Этому старику лишь бы закошмарить кого, да повыпендриваться, так что не принимай близко к сердцу. Режим здесь сохраняют только время от времени… Или по возможности, чтобы старика порадовать. - Думаю, режим никому не повредит. - Ты это Ламберту с бодуна расскажи. - Неужели он действительно настолько много пьет? Койон почему-то не ответил, только быстро глянул на Лютика, что-то прикидывая в уме. Теперь бард лишний раз убедился в том, что история с алкоголем и Ламбертом была негласным табу. Потому что Койон только что взвесил, достоин ли бард этого секрета, и, как понял Лютик, - нет, не достоин. Может быть, ему расскажет Геральт по доброте душевной… или по просьбе Лютика, который умеет быть очень доставучим, прилипчивым и занудливым. Наконец-то ступени уперлись в тяжелые красивые двери. Койон подмигнул и затолкал его внутрь. Лютик оглядел просторную необычную комнату в одной из башен крепости. Огромный балкон с видами на местность вызывали восхищение, столы и стульчики, на которых расположились толстые тома древних книг из старой библиотеки ведьмаков. Графины с вином и медные кубки. Кровать у стены, множество свеч, прибитые шкуры и продавленное кресло у огроменного камина. Стеллаж с оружием, буфет с травами, склянками и прочими алхимическими штуками. Словом, выглядело очень колоритно. Лютик был впечатлен. Весемир нашелся на балконе. Холодный ветер ловко обходил открытую часть и даже не колыхал ни единого седого волоска на голове старого воина. Лютик приблизился мягким плавным шагом, сверкая в лучах зимнего солнца своим шикарным золотым костюмом. Он выглядел принцем в этих стенах. - Здравствуй, Лютик, - тот кивнул головой, складывая руки за спиной в очень важном жесте. Лютик иронично поднял брови, ведь ведьмак набивал себе цену всем этими королевскими жестами. Внизу слышались удары мечей, неожиданно звучный голос Геральта, который командовал вертящейся на бревнах девочкой, которая только и успевала получать тумаки от деревянной куклы. Пару раз Белый Волк ловил ее, но в остальных же случаях она падала на землю. Это выглядело больно. Он обещался поговорить об этом с Геральтом, ведь она все же девочка. - И вам доброго дня, Весемир, - учтиво склонил голову Лютик, устраиваясь рядом и так же деловито оглядывая просторы. У барда вдруг очень мерзко зачесалось тело, словно по коже заползали отвратительные тараканы. Он вдруг вспомнил такие разговоры своего отца с важными знакомыми и гостями, которые только и знали, что обсуждать всякую политическую херню. Лютик вдруг почувствовал этот отвратительный зуд, который так ненавидел. Он вдруг резко перенесся в то время, когда еще носил имя Юлиан. Это заставило его вздрогнуть. - Здесь холодно, мой друг, вам, может, стоит одеться, - старик был проницательным. - Весемир, дорогой хозяин, не переживайте о моем состоянии, эта шкурка выдерживала нечто серьезнее, чем прекрасный вид из окна и необычную компанию. Чем могу быть полезен? Старик одобрительно хмыкнул, и продолжил разглядывать просторы. - Если уж вы остались на зимовье с нами, дорогой Лютик, то не обессудьте, но здесь не царский двор, а военная крепость, а мы сами не засраные вельможи, - вдруг заговорил он жестко, твердо, со стальным блеском в глазах. – Вы можете расценивать это как увлекательное приключение, но, уверяю вас, жить среди мутантов – занятие неприглядное. - Ох, что вы говорите! – возмутился Лютик, более оскорблённый, чем хотелось признать. – Не стоит трудиться и запугивать меня ведьмачьим промыслом, я более чем достаточно видел и слышал. Давайте опустим это… Весемир пристально оглядел барда, что вдруг неловко переминался с ноги на ногу. Язык был впереди его ума, как всегда. - Это верно… Вы интересный юноша, Лютик. Носите не свое имя, гуляете с благородным семенем по миру, смотрите на грязь, кровь и дерьмо. Называетесь другом Геральта, но привез вас сюда Эскель, а Ламберт молчит как шпион о своем «приключении» в компании небезызвестного барда и поэта… Лютик оробел от таких жестких слов. Весемир знал о нем все самое важное. Значит ли это, что он намного наблюдательнее остальных или же обо всем узнал от Геральта? Но старик смягчился, достигнув желаемого эффекта. - Я бы удивился, если бы вы оказались иным, - он налил вина и предложил барду, тот с благодарностью отпил добрую половину. В горле вдруг стало сухо. - Я хотел бы вас просить. - Просить?! - Цири княжеских кровей, она еще очень юна. Ведьмаки… не та компания, которая нужна для развития молодой знатной особы, которая, так или иначе, будет править. Мы, как я сказал, сборище убийц, да и то, на монстровиков всяких. В целом, не научены разбираться в искусстве и придворных тонкостях, в других науках и вещах, нужных в образовании. Да даже если и есть знания, учителя из нас… откровенно дерьмовые. Они оба посмотрели на то, как Цири снова свалилась с бревна и разбилась о пол. Геральт не шелохнулся, командуя встать с земли и вернуться к занятию. Он говорил жестко и четко, объясняя, что в этот момент она умерла, съеденная оборотнем или гулем. Лютик почти ощутил боль в ободранных ладонях и сбитых коленях. - Вы хотите, чтобы я стал учителем для Цири в искусстве и смежных науках? – кивнул понятливо бард, уже не церемонясь, и наливая себе еще вина. - Хочу. Договоритесь с остальными о времени, которое будет уделено вашим занятиям, - одобрительно улыбнулся ведьмак. – Ну и, конечно же, вам стоит приложить руку к общим обязанностям и режиму, которые все строго соблюдают в этой крепости. Лютик усилием воли сдержал смешок. Эта напускная важность была очень милой, а знание того, как именно все «строго» соблюдают этот режим, вызывали искреннюю снисходительность к пожилому ведьмаку, блюстителю местного порядка и отцу всех ведьмаков. Лютик сделал самую важную и серьезную мину из всех, что были в его арсенале. Старик пыжился и стрелял глазами, стараясь произвести впечатление, точно павлин своим хвостом. Лютик был очарован, как поэт, такими страстными потугам несомненно доброго и мягкого Весемира казаться перед Лютиком очень грозным и страшным охранником крепости, не солдафоном – а генералом! - Хорошо, чем мне следует заниматься? - Стирка и готовка, - усмехнулся Весемир, следя за реакцией. – Жаль, не все у нас хорошо готовят. А стирка, я думаю, будет честно отработать то количество матрасов, которое драили Эскель и Цири. Лютик страдальчески закатил глаза, опираясь на перила и делая трагический пас руками. - Я так понимаю, с этим треклятыми матрасами я обмарал и свой благородный облик, - Лютик действительно страдал от этих едких шуточек, касательно его проблемы с почками. – Когда-то, Весемир, я мечтал, наигрывая у костра, под гневное сопение разобиженного Геральта, как въезжаю в эту крепость на правах верного друга, которому выпала величайшая честь и доверие… Что с моих грязных сапог слетает грязь, когда я спешиваюсь… Я буквально чувствовал твердое рукопожатие, ваше или Эскеля. А получилось, что получилось… - Не смог отказать себе в этом маленьком удовольствии, - усмехнулся старик, вдруг по-отечески хлопая мягкие лопатки на спине сгорбившегося барда. Лютик удивился его доброй усмешке. – Мало поводов для веселья, поэтому не серчай. Тем не менее, ты знал только Геральта, и не думай, что теперь знаешь всех ведьмаков… Мы были и остаемся опасными убийцами. Тон Весемира стал каким-то очень странным, в нем сквозила давно забытая печаль и сожаления. Взгляд его устремился вниз, и Лютик проследил его. Слева, на тренировочном полигоне упражнялись Койон и Эскель. Лютик припомнил что-то такое. Вспомнил шутку, которая тонко обласкала взрослого ведьмака, его иссечённое спокойное лицо, холодное и бесстрастное отношение к шутке. Так тогда ему показалось. Эскель, кружась в страшных замахах, теснил отступающего Койона. Мощные удары меча обрушивались на молодого ведьмака с таким хладнокровием, что перехватывало дух. Это был не танец, это было убийство. Эскель не щадил его, жестоко выкручивая кисть, двигался четко. Лютику казалось, он слышит эти огромные стуки неотвратимой поступи. Койон уже свалился пару раз на спину, ловкой змеей поднимаясь снова, но Волк был неумолим, наступая, сокрушая, уничтожая все попытки защититься. Пропущенный маневр, и вот меч больно ударяет плашмя по кисти, отчего Койон вскрикивает. Лютик напрягается, видя, что Эскель, добрый и милый Эскель, неумолимо лупасит молодого ведьмака со всей своей звериной силой и грацией, заставляя уже просто избегать болезненных ударов смертельного меча. Ведьмак двигался настолько восхитительно, страшно, завораживающе, что жар и страх пронзил Лютика копьем. В конечном итоге, Эскель вонзил меч в землю, широкими прыжками подобрался к валяющемуся на земле Койону, и треснул его кулаком в нос. На этом все успокоилось. Ведьмак выпрямился, что-то сказал, а потом протянул руку, помогая подняться. Лютик задохнулся от такого зрелища. Это вызывало страх, когда кто-то протягивал ту же руку, которой разбивал нос. Весемир наблюдал все это время за молодым поэтом, и очень хорошо понимал, что происходит в его сердце. Геральт был самым благородным и милым волчонком в их стае, а вот другие… - Будь осторожнее, Лютик. Весемир покинул его, снова создавая пафос. А Лютик, стоя на балконе хозяина крепости, не мог оторвать взгляд от опустевшего разворошенного полигона. Он знал, что каждый, говорящий ему об «опасности» ведьмаков, тонко предупреждает о чем-то, да вот только о чем?!