Wieniec z róży

Часть 1. Испытание Силы (Глава 6. Двор)

Разумеется, никакого занятия у Цириллы не было поутру. Потому что Лютик не помнил, как дотащился до своей комнаты, в постоянной круговерти эмоций. Помнил только то, что успел снять свой сапог посреди комнаты, да так и рухнул своей зацелованной рожей в твердые подушки. Тогда его разбудил настойчивый стук в дверь, а за ней оказался Геральт, прибежавший в явном беспокойстве, ведь его друг не то что на завтрак не явился, так еще и Цирилла была найдена за перебиранием оружия в старой оружейной. - Я уж подумал, что Весемира удар хватит, - говорил тогда Геральт, наблюдая, как Лютик отчаянно пытался что-то сделать с лицом. Сложил руки на груди. – И я не опоздал к столу только потому, что готовил… Ладно, Койон и Эскель, они приехали где-то под утро, Ламберт… То ладно, но и Цири тоже прошмыгнула мимо. - Мне очень-очень неловко! Но я… пришел сегодня ночью уже поздно, работа шла на ура! А потом я немного заблудился, да, чудом вышел к своей двери! А то пришлось бы орать и будить всех, чтобы меня доставили к кровати, - говорил Лютик несколько взбудоражено, продолжая одеваться. Он был помятым, не выспавшимся и очень возбужденным. – Видно, режим дня, Геральт! Ты знаешь, что мне трудно сохранять его, если уж портки не подгорают и жизнь не болтается на волоске! Эх, сегодня опять пурга… - Хм… - Ну что, идем! Надеюсь что-то перехватить со стола, пока еще можно! И каяться перед Весемиром, мне, признаться, очень неловко расстраивать его. - Ага, только, погоди, - Геральт одним тугим движением отлип от стены и заглянул в лицо Лютику, который отчего-то оброс кудряшками еще сильнее. – Что это? Бард хоть и ощутил испуг, но для Геральта мог списать на то, что был чрезвычайно обеспокоен своим внешним видом и красотой, что могла угаснуть из-за недосыпа. Однако, долго путешествуя с Геральтом, Лютик мог дать все и даже больше на отсечение, что глуповатый на догадки Белый Волк вряд ли проведет аналогию. Если Лютик не выдаст себя окончательно своим поведением. Поэтому молодой мужчина схватился руками за щеки и сделал страшные глаза. - Что?! Что ты там увидел?! Оно живое? Геральт, Геральт! Но ведьмак только чуть склонился, поворачивая голову барда на свет, что лился из окна. Кругом стояла зимняя тусклость и холодная серость, поэтому света не хватало всем. Геральт осмотрел лицо и наткнулся на мятые ежики когда-то идеально ровных бровей, наверное, бард все время проспал лицом в подушках. Но такое… - У тебя губа синяя, как будто припухла, - Лютик обомлел. Неужели догадается? Как рассказать, чем оправдаться? Подобные разборки могут слишком плохо закончиться… - Ламберт руки распускал? - Кто?! Геральт уставился на него как на идиота. Лютик даже не поверил в то, что услышал. И разразился звонким громким хохотом, даже глаза наполнились слезами. Ну о чем он можно вообще говорить, ну это же Геральт из Ривии, непроходимый дурак в дворцовых интригах и тонких человеческих взаимоотношениях. Ведьмак в недоумении стоял. Дверь нежданно распахнулась, и там показалась Цирилла. Вся светлая, объятая зимними всполохами, очевидно, как ураган принеслась с мороза. - Вы чего тут смеетесь? – улыбалась она, отвечая на смех Лютика любопытством. Атмосфера сразу приобрела очень душевное и ненапряженное состояние. - Цирилла из Цинтры, - гневно свел брови Геральт, снова превращаясь в строгого отца. – Стучаться я буду учить? Пару десятков раз говно из конюшни покидаешь, быстро научишься. - Я же не при дворе, и Лютик мой друг, - она вернула ему такой же упрямый взгляд. Лютик был в восторге. – Я могу заходить, когда пожелаю! - Он мог быть не один и не одет. Подрастешь, будешь заходить как пожелаешь, а пока, - Геральт сверкнул глазами. – Конюшни, Цири. - Я только их всех почесала и поменяла курточку, - заныла она. - Конюшни. - Геральт! - Хочешь и у коз развлекаться? – она зыркнуланаЛютика ища поддержки, но тот только развел руками, говоря о том, что не имеет права ставить авторитет Геральта под сомнение. И это конюшни всяко лучше, чем отбивать руки и ломать колени на этих ужасных тренировках! На этом и закончился разговор, и никто не узнал о том, что было в пустынных коридорах той ночью. Впрочем, после всего их с Эскелем возможные отношения не завязались. Да и не зачем было. Лютик был более чем доволен разовыми объятиями сильного ведьмака, и очень четко описал свои ощущения в книге, а в особенности шрам на лице мужчины. Эти мысли и переживания были крайне ценными для барда.

«Впотьмах мертвецки стылых стен,

Встречаю жарких губ смиренье.

И различат мои глаза ту тень

Что дарит мне забытое смущение…»

Но… Лютик был благодарен Эскелю за все, буквально. Он был очень понимающим, в том смысле, что не пришлось повторять десятки раз свой отказ, от этого страдая с каждым словом все больше и больше. А поэт бы страдал, и не потому, что страдалец хренов, нет. А потому, что искренне уважал и проникся особой теплой симпатией к Эскелю, к его поступкам и чувствам. И Лютик, будучи страшной блядью, часто вешал уникальную лапшу на уши своим любовницам, без зазрения совести меняя одну мазельку на другую со скоростью выпитой в один присест пинты. Эскеля он слишком уважал как названого брата Геральта и как ведьмака, который не раз заступался за него и был добр. Он не мог позволить себе такие игры с ним. Хоть многие и считали Лютика бесстыжим интриганом, и грозились тем, что «ничего святого у наглого щегла не осталось», но мало кто знал о том, что Лютик был достаточно четких моральных позиций. И суть в том, что женщины не входили в эти рамки, по крайней мере, большинство тех особ, которых некультурно поебывал певец. Эскель находился в том ряду редких людей, к которым Лютик прикипал и по мере своих сил оберегал от разочарований, боли и горестей. Поэтому, врать очень не хотелось, целоваться по углам с ведьмаком тоже. Это было приятно, это было очень необычно и остро, Лютик и сам долго отказывался понимать то, что подобное вызвало в нем, казалось, несуществующую бурю стыда и смущения. Мужчины не входили в «табу» лютиковых взаимоотношений просто по той причине, что никаких подобных романтических отношений и не могло быть… Ну, до сего момента. Что ж, и это опыт, какой-никакой! Эскель не вел себя как истеричка, не кидал в него очень тоскливые взгляды, как бывало, делал Геральт с Йеннефер. Он принял его отказ, и ни одним своим взглядом или жестом не выдал того, что плакал в подушку или выл на спрятавшуюся в тумане луну. Прожжённому во всей любовной карусели поэту было очевидно, что Эскель даже и не расстроился, а возможно, и не имел серьезности в его отношении. Так, потискались углами и хватит! Такое не раз бард видал, да и сам принимал участие, проходя почетный круг при дворе каждую зиму. Это обычно начиналось, когда все отмечали наступление зимы. Мазельки, служанки, фрейлины и знатные дамы, да просто богатые девушки облачались в свои зимние шубки и пальто, оборачивались в лисьи хвосты и модные шкурки. У мужчин вырастал интерес. Сначала все отъедались, гуляли, спали до обеда, посещали званые вечера и устраивали балы, но когда это надоедало, начинались любовные игры и флирт. И вот, когда ты сегодня с одной, завтра у вас интерес с другой, через два дня ты шаришься под юбкой четвертой… А до окончания зимы еще полтора месяца, на улице сучий мороз, девки уже закончились, и ты снова начинаешь флирт с той самой первой, вышагивая по второму кругу. По ходу, в ведьмачьей крепости та же ерунда практикуется. Бард, размышляя письменно в своей книжечке, вдруг сделал большие глаза, посмотрев в небо через свое небольшое окошечко в комнате. Подобные моменты он писал исключительно за своими дверями. Так вот… Что получается? Лютик тут за место фрейлины, которой по кругу будут лезть под юбку? Эта мысль не давала покоя. *** - Геральт, блять, - ругался Лютик, стараясь повиснуть у Геральта на локте. Ему мешала лютня, что билась о тонкие ноги. – Какого черта! Он пыхтел, чиня препятствия. - Геральт! – завопил он громко, привлекая внимание Койона, что тренировался в фехтовании. Геральт перевел упрямый взгляд на Лютика. - Мы с тобой уже обсудили. - Мы с тобой ни хрена не обсуждали. Ты сказал, показал мне свою задницу и гордо удалился в свой ведьмачий закат! Весемир поручил мне образовывать Цириллу! Ты не смеешь распоряжаться так ее временем. - Смею, она – мое предназначение, а не твое. - Да засунь ты свое предназначение в ту же жопу, которой ты ко мне повернулся, говнюк, - Лютика очень сильно задело то, как Белый Волк порой был груб и упрям, имея идиоткую привычку уходить от разговора, показывая спину. Уж лучше бы на хуй послал, честно слово! - Воу, рядом Цири, - осторожно подал голос молодой Грифон, замечая, что перепалка переходит границы. Цирилла прижала к себе железный меч и наблюдала, как мужчины спорят. Лютик был красным и грозным, Койон даже присвистнул. Не всякий, будучи в его-то теле, будет иметь храбрость или тупость, чтобы так с ведьмаком говорить. Даже Эскель бы чуть придушил, чтобы спесь сошла. - Да! Именно! Рядом Цирилла, а ты смеешь ставить мои знания и умения, мои уроки в цену перекидывания говна из одной стайки в другую! – распалялся Лютик еще больше. – На минуточку, я читал лекции в самом Университете! - По красноречию, Лютик. - Цири – будущий правитель, ей необходимо… - Цири – ведьмачка, мое предназначение… Лютик зарычал точно зверь. Койон поднял брови вверх, крайне удивляясь. Цири придвинулась к нему ближе, чтобы на всякий случай не получить по шапке от обоих, оставшись крайней. Но личико девчонки засветилось со страшной силой. Ее назвали ведьмачкой, какое счастье! Геральт недовольно захрипел, насупившись, сплел руки на груди в непробиваемом ментальном жесте. Лютик нападал, наоборот, уперев в бока ладонии расставив ноги. - Нечего сопеть, Геральт! Знаю я твою обиженную рожу, - ругался бард. Его даже сейчас мелодичный мужской голос ловко скакал по нотам, передавая все нужные интонации. – Сейчас ее занятие по литературе и человеческим тезисам. Мир, твою мать - это не только монстровики, кишки и меч! - Я сказал. Тренировка. Пока я воспитываю здесь Цири, я ее опекун. И не забывай, - глаза Геральта гневно полыхнули, и он качнулся к Лютику. Койон напрягся, Цирилла громко икнула. Все вдруг подумали, что мужчина схватит барда за шиворот и как котенка скинет в помойное ведро, - ты тут гость! Лютик задохнулся так живописно, вытаращив огромные голубые глаза, что наблюдавшие комедию ведьмак и девочка непроизвольно повторили его задыхающееся возмущение. - Вы, невежественные ведьмаки! Геральт! Как ты смеешь меня этим попрекать, невоспитанная ты жопа! - От тебя воспитанием просто разит… - Может, - тоненько лепетала девочка. – Койон меня лучше позициям потренирует, а Лютик сможет читать лекцию… - Цири, - смягчился Геральт. – Тебе нужно усвоить базу. - Но-но-но… Ты сам говорил, что нужно держать ситуацию под контролем и оценивать все, что окружает меня. Это хорошая тренировка чтобы… чтобы распределить внимание и удерживать его! Это, более сложно, но… но я могу! Геральт и Лютик переглянулись, все еще напыженные и раздутые, как индюки. Койон рассмеялся, легко, по-братски обнимая за плечи худощавую девочку. - Почему бы и нет, тем более… Геральт! К ним направлялся Эскель. Он выглядел очень серьезно в новой красноватой куртке. Его толстый плащ волочился по земле, собирая сор, а крупный мех у ворота был таким огромным и пушистым, что скрывал даже уши. Мужчина походил на огромного серого волка как никогда иначе. Лютик полюбовался видом сильного ведьмака, и даже уже шрам на его лице не бросался в глаза. Раньше было неловко рассматривать эти розовые дороги, а теперь они наоборот добавляли ведьмаку какой-то откровенной особенности. Геральт напыжился еще сильнее. Лютик победно ухмыльнулся, потому что смог уделать неподъемного Белого Волка. Тем не менее, усилиями других сторон, но об этом бард предпочитал не думать. Геральт был очень недоволен, но хмуро кивнул Эскелю и тот бесшумно растворился в морозной дымке. - Черт бы тебя побрал, Лютик. Ты хуже сварливой жены, - он тронул голову, словно та разболелась. – Хорошо, так или иначе. Нам нужно отъехать по делам. Я надеялся провести занятие с тобой, Цири, до отбытия. Если бы не одна говорливая срака… - Ты так и не научился принимать свои поражения, Геральт, - скалился довольный бард, еще больше раздражая гордыню и амбиции седого ведьмака. - В целом, Койон? - Да я уже понял, езжайте! Геральт только насупился, запыхтел как недовольный кот и двинулся своей мощной фигурой вслед за Эскелем, еще быстрее растворяясь в морозных клубах воздуха. Лютик понаблюдал эту действительно живописную картину, потому что со спины серые всполохи плащей казались призраками, а знание того, насколько смертоносен ведьмак, делалось очень остро. Он сегодня опишет это в своей книге, возможно, даже сочинить несколько десятков строк о том, как в морозной дымке исчезает, всех смертоноснее ведьмак… Взгляд голубых глаз скользнул по каменным стенам и наткнулся на Весемира, что молча стоял на своем балконе и наблюдал эту катавасию. Заметив, что Лютик задрал голову и обнаружил его, то развернулся и ушел вглубь своей огромной комнаты. Лютик только ухмыльнулся, услышал ржание лошадей, зычные голоса, заставляющие мощные ноги скакунов двигаться, а следом – содрогание земли в топоте копыт. Они все развернулись и поспешили на малый полигон, усеянный деревянными перекладинами, несколькими страшными куклами из говна и палок, и перемешанный каменный песок с нетающими льдистыми снежинками. Койон объяснял Цирилле принцип нескольких похожих позиций четверки и восьмерки с разницей в ритмике. - У меня еще не получается ритмика восьмерки, - пожаловалась Цирилла и очень выразительно посмотрела на молодого ведьмака. Койон вздохнул и уронил плечи, словно о чем-то недоговаривая. Лютик уже успел устроиться на одном из бревен, доставая из чехла свою Лютню и небольшие свертки бумаги. После некоторых раздумий, он все-таки убрал их. Потом все его внимание плавно перетекло на девочку и ведьмака, пока еще разминающихся к самим занятиям. - Койон, можно я задам вопрос? – подал голос бард, выкручивая колки звенящей лютне. - Можно сразу второй, - бросил ведьмак, продолжая вертеть Цириллой, ловко ударяя по ее предплечьям тыльной стороной ладони, чтобы скорректировать ее позу. Лютик улыбнулся. - Что значат ваши непонятные переглядки? О! Можно я сейчас выражу свои наблюдения, а ты только кивнешь или можешь подмигнуть мне, если я прав. Потому что я не совсем понимаю ваши негласные табу. Пару раз мне пришлось за это даже отхватить, - намекнул Лютик. - Ну, валяй, - он встал за спиной Цири, что уже навострила свои милые ушки на этот разговор. Койон обхватил со спины ее руки, удерживающие меч, отвел сначала левую в сторону, потом правую. – Чувствуешь, как меняется сила и баланс в теле, когда держишь меч правой и левой рукой… Этого не должно быть, если только ты не хочешь сбить ритмику противника. Смотри… Мы идем по кругу, ты ступаешь сначала правой, перекрываешь шаг левой, потом опять правой. Когда меняешь ритмику – ступаешь правой, заводишь назад левую и при этом, чтобы усилить эффект – меняешь руку. Животные очень гармоничные существа, несмотря на то, что в нашем понимании страшные и громоздкие. Они лучше других управляют каждой частью своего тела с природной ловкостью. У людей такого нет… Поэтому, сейчас шаг по кругу со сменой ритмики и меча из руки в руку. Я наблюдаю… А, и зрительный контакт. - Это сложненько… - пискнула Цирилла, начиная шагать. Она заметно напряглась всем телом и Лютик, завороженный действием, молча ждал, пока Койон даст задание и сможет его выслушать. - Кхм! Итак… Сначала, как только я приехал, за столом на завтраке возникла ерунда с алкоголем. Я ввернул шпильку о пьянстве, и получилось по носу. Иногда вы предпочитаете молчать о родителях, и несколько обходить тот факт, что Весемир является вам отцом. Некоторые множественные темы избегаются. Сейчас, очевидно, у Цири вообще должны были быть другие занятия, поэтому получилась какая-то неразбериха. И это всегда касается Ламберта, - говорил он, наблюдая за Койоном, сидя на бревнах. Тот делал вид, что сосредоточен исключительно на шаге Цири, но бард хищно заметил, что он взволнован. Наверное, клял Геральта внутри за то, что не объяснил местные порядки в Крепости. Но хата Геральта всегда была с краю. - И мне бы хотелось знать о том, что может повлечь мою кончину, - заметил Лютик. Цирилла запуталась в ногах и свалилась, загребая открытым ртом песок. Койон хрюкнул. - Завтрак был совсем недавно, неужто проголодалась, княжна? - Ух… Погоди! Я вот подрасту чуть-чуть и ты отхватить от меня этим самым мечом, - бубнила Цирилла, покрасневшая и взмокшая. - Хватит бухтеть, поднимайся и шагай в другую сторону. Это всего лишь разминка! – он сложил руки на груди, качнулся и обратился уже к барду, что пробовал струны на звук, легко захватывая подушечками пальцев. – Надеюсь, меня не побьют… У Ламберта проблемы с алкоголем, причем не такие, что просто напивается. Я не в курсе, что там у него и как в жизни было, но он и так не сахар, а когда выпьет, становится невыносимым и словно вот на себя злится, что пьет. Поэтому, лишний раз про алкоголь не говори. С Весемиром у них совсем все плохо, наподобие отношений любви и ненависти. У Ламберта, как и у всех нас, никого нет. Но Весемир забрал его из семьи как дитя неожиданность, подверг против воли страшным испытаниям. Видится мне, именно этот ведьмак слишком нежный и впечатлительный… Лютик икнул. - Ой, только не надо… - Койон закатил глаза, словно услышав все возмущения Лютика. – Был бы он психикой покрепче, не был бы такой занозой в жопе. Цири! И какого хрена ты руки опустила, держи меч как полагается! Так вот… На слово «отец» он реагирует несколько не адекватно, поэтому… - Поэтому это тоже табу, я понял. А что с занятиями? - Ламберт прогуливает, потому что, - вклинилась Цирилла, не выдержав разговора без ее участия, особенно когда перемывают кости заносчивому Ламберту. Тут же споткнулась и зарылась в песок. Рука ее взлетела, не выпуская рукояти меча, и плашмя опустилась на голову, глухо треснув по шапке. Лютик рассмеялся, интересуясь, не прикусила ли любознательная девчонка свой язык. - Ну, тут тайны нет. Ламберт жуткий мерзляк. Не представляю, как он жил все это время, потому что с наступлением сильных морозов, он готов спать на углях. Мерзнет до стука зубов, напиваясь такой ядреной водкой, что брр… Лютика тоже передернуло, лицо сквасилось. Он помнил ощущение такого пожара в глотке, когда Геральт угостил его самогоном, что выгнал Ламберт. - Теперь понятно, почему он такой серый ходит. Я думал, ведьмакам не грозят такие вещи, как мерзлявость? - Видится мне, испытание травами дает побочки, все-таки маленькие мальчишки едва выдерживают эти муки. Геральт поседел, у Эскеля память отшибло напрочь, ни батьку, ни мамку не помнит, и кто сам таков. И не Эскель его вовсе зовут, это Весемир называл их. А вот Ламберт видно к холоду болезненным стал… Да лучше б ему память отшибло, глядишь и не был бы такой скотиной. Все, хватит лясы точить, берись за меч Цирилла, харэ уши греть! Будем в нападении четвертую и восьмую позиции отрабатывать, потом в защите… И, в позицию! Лютик подумал некоторое время, замерев над своей лютней, и решил, что сегодня никакого занятия не будет. Может быть, Геральт настрой испортил, а может быть просто сам поэт не может собраться с мыслями. Поэтому он перевел взгляд на свой драгоценный инструмент, закинул ногу на ногу, выпрямился. Сидел в своем красном костюмчике, где до сих пор угадывалось потемневшее пятно от чернил, на плечи накинут новенький плащ с оборкой из хвостов лисы. Он был похож на знатного принца из сказок. Стройный, светлолицый, пластичный и грациозный, когда того хотел. Россыпь кудряшек на голове, большие внимательные голубые глаза, ровный нос, блеклые веснушки и подвижные губы. Лютик брился начисто, поэтому выглядел несравненно моложе своих лет. Сейчас он подумал, послушал скрещивающийся стук мечей и в тайне приходил в восторг от этого зрелища. До сего момента он никогда не бывал на тренировках Цириллы, то не доводилось, то дела съедали все время, да и ведьмаки блюли с ним какую-никакую секретность. А Лютик и не настаивал, понимая как для них это трепетно важно. Наверное, и Весемир, привлеченный криками со двора, выглянул посмотреть и все-таки заприметил, что бард и сюда успел сунуть свой нос. Размышления так и витали вокруг поэта. Он встряхнул головой, вдохнул свежий воздух, вгляделся в далекий сине-зеленый лес и хватанул аккорд… - «За лесом дом, а за домом том двор, Под спуском серых нетесаных гор Струится река, холодна глубока Дожидается все рыбака…» Лютик мягко, тоскливо пел свою новую балладу о рыбаке, что вышел к горной реке и русалке, что каким-то образом попалась в его сети в холодной пресной воде. Как рыбак пожалел девушку с рыбьим хвостом, желая помочь залечить многочисленные порезы от острых камней под бешеным течением реки, но та убила его, не позволив этого. Тело рыбака унесло течение, а оставшаяся на камнях русалка замерзла и обледенела на берегу красивой статуей. Когда Лютик закончил, сохраняя драму, сам вдруг почувствовал, что голос его звучит слишком участливо. А эпизод со спасением русалки больно отдает его давним приключением у Синих гор. Кто из них рыбак, а кто русалка – понятно без слов. Неожиданно Лютику прилетает по лбу мечом, сотрясая ударом все еще угасающую в последних нотах лютню. Бард заохал, негодуя оттого, что все послевкусие от неожиданно эмоциональной песни разбились вдребезги. Он хотел возмутиться и отлупить нерадивых фехтовальщиков сталью, но задержал ее в руке. - Браво, маэстро Лютик, - присвистнул Койон. Он был очень музыкальным, как заметил бард, и всегда с нескрываемым удовольствием слушал и таким же рвением восхищался. Лютик все больше и больше сомневался в том, что мужчина был ведьмаком. Впервые он видел ведьмака охочего до улыбок, музыки, радостей и живости духа. – Отличная баллада, вы даром время не теряете! А ты Цири, развесила уши и что, твой меч у врага! - Да конечно, - съязвила девочка, она была взмокшая, красная и глубоко дышала, едва удерживаясь от того, чтобы не согнуться от усталости. – Песня была ужасненько красивая, Лютик! Спой еще что-нибудь! Лютик сверкнул глазами и ловко спрыгнул с насиженного места, сбрасывая одним движением плеч свой тяжелый драповый плащ. Дамы бы задохнулись от головокружительных вибраций, что источал мужчина. Он схватился правой рукой за меч и грациозно поплелся на место Койона. Ведьмак выгнул дугами брови в удивлении и улавливая носом нотки горечей игривости. Лютик всегда был ароматным на эмоции, это дразнило. Глаза ведьмака стали напоминать змеиные глазищи, и, наверное, в этой непонятной никому иерархии зелено-красные зенки ведьмаков школы Грифона побеждали элегантное золото волков. Выглядело пиздец как страшно. - Если победишь меня в тренировочном поединке, - оскалился Лютик, принимая совсем не ведьмачью позу. Койон присвистнул и перебросил свой меч девочке, та ловко его поймала и сделала показательный трюк, по-ведьмачьи крутанувшись на пятках, оставляя воронку на песке от каблуков. Лютика это не впечатлило, он стоял расслабленный, расправив плечи. Холод проникал под легкий костюмчик, но мужчина старался не показывать этого, ведь скоро он разомнется и согреется. - Держите свои портки, маэстро, - хохотнул ведьмак, устраиваясь у бревен, рядом с лютней. Та недовольно брякнула, что ее музыкант предпочел ей сталь. - Лютик, если ударю тебя, ты меня прости! - И ты меня, Цири, - все еще лыбился поэт. – Я посещал уроки изысканного фехтования в Оксенфурте долгие годы, а до этого… Он пожевал губу, словно проговорился о чем-то, чего не следовало бы знать окружающим. И если девочка была в предвкушающем возбуждении, то Койон повел головой, уловив мимолетные интонации. И верно, поэт так выспрашивал о тайнах и табу, хотя у самого их было едва ли не больше, чем у всех ведьмаков Каэр Морхена. - Ну что ж, приступим! – торжественно провозгласил он своим самым красивым тембром. И Цирилла, как уж, свернулась, сразу нападая в прямом колючем ударе. Лютик только шагнул в сторону. Его легкие выходные сапоги позволяли порхать на песке. – Ух… Ну и удар у вас, княжна! Цири ему не отвечала, а кружилась как лиса, что клянчит пойманную рыбу. Лютик, на удивление наблюдающего ведьмака, был очень неплохо сложен и уравновешен, грамотно держал меч… Для барда-то! Изворотливость и бо́льшая масса позволяли ему едва-едва избегать нападок тонкой Цириллы. Пару раз он наступал на девочку, и та скользяще отводила силовой удар, благодаря этому Койон еще и оценил силу в этих нежных музыкальных руках. Лютик был не так прост и не так слаб, как хотел казаться для всех. Танцы продолжались, звуки свиста, топота и шороха песка разносились по двору. - На твое пыхтение прибежит еще десять таких Лютиков! Контролируй дыхание, - вставлял ведьмак свои ремарки, наслаждаясь этим боем со стороны. Поэт был хитрым как никогда и никто. Он болтал безумолку, пел какие-то шутливые песенки, иногда не совсем цензурные, пользуясь тем, что Геральт отсутствует. И это, наверное, было гениально в его случае, потому что шумовыми и акустическими штуками он захватил инициативу очень мягко, ненавязчиво, почти ласково, и задавал свой темп. Смешными стишками и прибаутками он заставлял Цириллу напрягаться, чтобы сдержать рвущийся смех и улыбку, а всем было известно, что самообладание в фехтовании крайне важно. Смех расслабляет мышцы и делает их очень податливыми, хватка на мече может… Одно резкое па со стороны Лютика, сверкнувшие в победном азарте ледяные глаза, и из рук княжны с громким свистом вылетел меч. Койон даже руки расплел и голову вытянул, наблюдая, как оружие улетает и валится у стога сена. Бард неприкрыто оскалился. Он ни на секунду не потерял даже дыхания. Цирилла наступила в воронку сапогом, и нога ее подвернулась, каждая жилка тряслась и стонала от усталости. Руки горели от сдерживаемых ударов и тяжести меча, от непрерывной тренировки. Лютик оказался очень хитрым противником. Цири плюхнулась назад, позволяя себе загнанно дышать. - Вот это да, не ожидал, маэстро, - присвистнул Койон, пару раз хлопнув в ладоши. Лютик повернулся к нему и согнулся в изысканном поклоне, разводя руки в стороны. - Точно, маэстро, - зазвенел еще один голос. Лютик вздрогнул и все уставились на приблизившегося Ламберта. Ведьмак поднял с земли упавший остывающий меч. А когда выпрямился, его выражение лица ничего хорошего не предвещало. Бард сжался. – А тебе, Цири, позорище. Мы для этого тут ковыряемся с тобой, чтобы тебя уделал треп этого пиздабола? - Ламберт, - предупредил Койон. Но тот отправил ему очень выразительный взгляд. - Поднимай меч, маэстро. Посмотрим, как ты ловок с настоящим противником, - и Ламберт встал напротив. Лютик вдруг онемел, не понимая, что ему делать в этой ситуации и как поступить. Койон вновь попытался открыть рот. - Ламберт, он не ведьмак. Мы учим ритмику, а не бой, потому что ты… - Не переживай, я его и пальцем не трону, - на пухлых губах высокого ведьмака появилась злая улыбка. Койон перестал дышать, понимая, что следует бежать за Весемиром. Но он не мог оставить Лютика наедине. Цири отряхнулась и подошла к нему, прижимаясь своим теплым тощим боком, ища поддержки. Лютик выпрямился как струна, сверкнул своими глазами, нахмурил брови и приготовился к поединку, надеясь только, что уйдет отсюда без дыры в своей шкуре. Он не проиграет в достоинстве этому идиоту. Ламберт казался очень беспечным. Лютик не решался начать наступление первым, поэтому ведьмак ему помог. - Ну что ты застыл, Лютик, - говорил он тихо, но так, что слышали все. – Мне не полагаются твои песенки и нежный треп? М? - Нежный треп тебе будет шлюха в постели обеспечивать, - оскалился бард. Ламберт оскорблял его, и Лютик не намеревался заткнуться и позволить себя обливать помоями. Он не позволял этого никому, даже если приходилось иногда попадать в тюрьму и буквально склонять колени у деревянной кровавой чурки. И перед драным ведьмаком он не ударится лицом, пусть хоть тот прибьет его в порыве гнева. Геральт ему потом яйца выкрутит и подвесит под потолком. – За пару лишних монет, да, Ламберт? Все женщины в твоей жизни монетизированные, оттого ты такой злобный хрен? Цири молчала, думая о том, что это уж точно не для ее ушей. Лютик ругался изысканно, с вызывающей полуулыбкой, но колени его дрожали и подгибались, а это было больше по душе Ламберту. И он начал нападать, плавно, не вкладывая силу в удары. И Лютик отбивался, напряженный и почти паникующий. Первый удар он ощутил по запястью, что ослабил его руку. Было так больно, словно тебе переломали кости. Он едва-едва не завыл, возмущенно глянув на скалящегося Ламберта. Его злое выражение стало еще более дьявольским. И бард тогда понял, что живым не уйдет. Ведьмак только разогрелся. И было действительно так. Ламберт вертелся, выделывал какие-то замысловатые акробатически трюки. Словно бы вот он, замахивается впереди, но через секунду он уже за спиной и меч, взятый обратным хватом, впивается меж ребер рукоятью, оставляя ужасную боль, невозможность дышать и расползающийся синяк. Койон пытался вмешаться, но тот подставил к его горлу острие меча и молодой Грифон понял, что если завяжется драка меж ними, будут последствия. Тем не менее, все закончилось очень быстро. Грубый удар плашмя наотмашь по предплечью, Лютик со страдальческим лицом повалился на бок, и в довершении ловкий сокрушающий рывок стали, что со свистом плашмя опустилась на подставленное правое бедро. Хлопок был таким агрессивным, что лопнула ткань. Бард завыл, зажмурив глаза так сильно и вытянув шею, что жилы натянулись, а вены вот-вот разорвутся от кровотока. - Ламберт, ты совсем ебнулся?! Но тот подошел к Лютику своей исполинской фигурой, на лицо упала яростная черная тень, высвечивая алчные и охочие до боли и крови глаза. Бард обливался слезами и дрожал, стараясь дышать. Ведьмак загородил собой весь небосвод, и поэт подумал о том, какой ужас испытывают пораженные им враги, находясь в таком же положении… Ведьмак кинул рядом с ним меч, заставив крупно вздрогнуть, и начал говорить таким стальным, холодным, полным ярости голосом. - Твое дело, бард, играть на лютне. Нехер брать в руки меч и делать из этого ебаное представление. Если уж взял, будь готов стоять насмерть. Я не корчу из себя певца, так и ты не выебывайся, что воин! – он был серьезен, говоря это. После окатил этим гневом молчавших Койона и Цири, глаза его светились очень ярко. А после он покинул их так же быстро, как пришел сюда. Среди разворошенного тренировочного полигона валялся стонущий и заливающийся слезами Лютик, а рядом замерзал меч, который секунды назад безжалостно лупил его. - Лютик, - ласково потянула Цирилла, утопая коленями в песке. – Мерзкий, мерзкий Ламберт! Я все Геральту расскажу, это совсем безобразненько… Бедный Лютик! Но бард ее уже не слышал, утопая в песке и острых снежинках.