Держи меня

Случившееся было просто ужасно. То, что начиналось как шутка, как попытка довести провокацию до немыслимого предела, попытка максимально поддеть и раззадорить кончилось, как глубокое оскорбление. Такое, какое обычно не прощают. Тони ожидал многого. Ожидал заковыристой матерной тирады на смеси асгардского и английского, ожидал удара, ногой или головой, пинка, ожидал даже того, что ему откусят язык или, по крайней мере, так прокусят губы, что он это навсегда запомнит. Он ожидал, что Локи сделает попытку отпихнуть его от себя, вытолкнуть его язык из своего рта, укусить, словом, сделает всё, что угодно. Но реальность оказалась гораздо неприятнее, и состояла в том, что Локи не отреагировал на эту наглую манипуляцию ровно никак. Он просто замер, закрыв глаза и открыв рот. Его язык не шевелился, губы не двигались, он не пытался даже дёрнуться. Ему словно было вообще всё равно, что происходит. Наверное, если бы он отреагировал хоть как-то, Тони продолжил бы. Старку стало бы весело независимо от того, пытался бы опальный бог ответить или наоборот, отбиться. Но Локи замер, и Железный Человек не просто потерял для себя смысл шутки, он осознал, что зашёл слишком далеко. С ним такое иногда бывало, порой это даже било по нему, когда объекты слишком жестоких шуток пытались так или иначе отомстить, но никогда до этого ему не было настолько стыдно. Потому что он либо был не в состоянии осознать, что действительно сделал кому-то больно, в силу качеств своего характера, либо считал, что человек сам заслужил стать объектом шутки. Теперь всё изменилось. Тони поспешно отпустил божество и поднялся на ноги, почему-то пошатываясь. Нет, он признавал, что Локи - та ещё скотина, как в быту, так и из-за того, что он совершил. Но вот так вот набрасываться на существо из совершенно другого мира, сполна расплатившееся за свои прегрешения, да ещё и оставшееся по твоей вине без рук - это уже даже не жестокость, а какая-то жестокость в квадрате, усиленная доведённым до предела эгоизмом. Старк чувствовал себя так, как чувствует ребёнок, который только что обнаружил, что животное, которые он мучил ради забавы, умерло от полученных травм. Он отступил, шокировано глядя на асгардца, словно тот только что появился тут, а Старк не мог даже представить, откуда. Осторожно, чтобы не опрокинуть стакан, Локи встал и быстро направился в комнату, которую занимал сейчас. Молча. Если бы он сказал, что шутка Тони не удалась, и чувства юмора в человеке нет ни на грамм, Старк мог бы ещё что-нибудь по этому поводу сказать. Может, извинился бы, или, по крайней мере, нашёл бы способ объясниться и выйти из положения максимально легко. Если бы асгардец выругался бы, наорал бы на Старка или заявил бы, что какой-то жалкий смертный не смеет целовать его, Тони пошутил бы относительно того, что Локи целуется совсем не как бог, и ситуация тоже как-то разрешилась бы. Да Тони и ожидал чего-нибудь подобного, Трикстер ведь сам спровоцировал его на этот поцелуй! Но ничего подобного не случилось. Асгардец не шумел, не злился, не ругался, он ушёл так, словно только что узнал какую-то очень плохую новость. Только Тони начало казаться, что Локи оправился и начал понемногу возвращаться к своему обычному состоянию, то есть стал превращаться обратно в язвительного и насмешливого типа весьма себе на уме, как вдруг одно неосторожное, глупое действие погубило весь процесс морального развития божества, шедший в последние недели. И Тони злился на себя прежде всего за это. И почему ему вообще пришло в голову целовать Локи? Только потому, что тот коснулся его губ? Или из-за всего этого разговора о девушках? Впрочем, не важно. Важнее было вернуться в лабораторию и постараться как можно скорее довести протезы до ума. Сделать их максимально похожими на настоящие руки. А потом, когда Локи получит хоть какую-то замену, пусть непригодную для магии и чужеродную, но позволяющую хотя бы обслуживать себя без лишней мороки, связаться с Тором. Пусть забирает своего брата обратно в Асгард. Тони плохо понимал, какие цели вообще преследовал Тор, оставляя Локи здесь. Вроде как, с одной стороны, искупал свою вину, с другой - позволял людям быть уверенными в том, что преступник, почти захвативший их планету, действительно находится под стражей. Очень уместно, учитывая, что Тор обзавёлся земной возлюбленной. Вот только Старк отчётливо понимал, что он со всей этой истории не получил ничего, кроме чувства вины, мешавшего спать, есть и даже работать. И вот теперь, когда его начало немного отпускать, он опять нанёс удар по самому себе. Локи ненавидел быть зависимым от кого-либо. Но, словно по иронии судьбы, постоянно в этой самой зависимости оказывался. Сначала он зависел от милости Одина, принявшего его в доме, как своего сына. Потом почти оказался в зависимости Тора. Потом, после недолгой попытки контролировать всё самостоятельно, оказался в зависимости от этих чёртовых пришельцев с их армией, затем снова от Тора и Одина, которые принимали решения относительно его будущего, а потом от Тони. И эта самая зависимость постоянно росла. И чем больше она росла, тем напряжённее становился Локи. Он давно понял, что они со Старком могли бы поладить. Находясь в непосредственной близости от этого человека, Локи постоянно замечал в нём те черты, которые он хотел бы видеть у своего друга, если бы он хотел этого друга иметь. Тони был умён, а двум умным людям всегда интересно вместе, даже если один из них - не человек. Даже если они на разных сторонах баррикад. Но если раньше возможности для тесного общения, интеллектуального и не очень, практически не было, то сейчас, когда асгардец был узником в башне Старка, всё могло бы поменяться. Если бы только не эта трижды проклятая зависимость, которая так давила на божество, что хотелось выть. Лишившись рук, Локи многое для себя переосмыслил. Свои отношения с Тони тоже. И, например, понял для себя, что снова может и хочет быть полезным, несмотря на полученные травмы. Но Старк теперь как будто не замечал его. Если раньше он делал многое, чтобы заставить Трикстера приходить ему на помощь в лаборатории, то теперь он заходил к узнику лишь тогда, когда его помощь была необходима. И Локи это раздражало. К ощущению зависимости, противному и давящему, к которому, однако, он почти привык, добавилось чувство бесполезности. До этого, когда Старк использовал различные ухищрения, чтобы заманить заключенного в лабораторию, асгардец чувствовал себя полезным, важным и значимым. Теперь он не ощущал себя обузой, нет. Он просто ощущал, что непонятно, зачем вообще существует. Дома он был не нужен, это понятно. Бывшие союзники с удовольствием бы убили его. Тони был единственным, кто хоть в какой-то мере нуждался в Локи после того провала в Нью-Йорке. И вот теперь, после того несчастного случая, и ему оказался не нужен бывший подопытный. От этого Локи страдал даже больше, чем от ощущения собственной беспомощности. И именно тут пришлось очень к месту то самое открытие, касавшееся того, что они с Тони могли бы стать неплохими собеседниками. Даже, возможно, приятелями. Локи не приходилось пытаться завести глубокие связи с людьми. Для одних отношений был Тор. Брат, по крайней мере тот, кто братом считался. Он легко сходился с другими, он заводил приятельские и дружеские отношения, а уже его окружение принимало или, по крайней мере, делало вид, что принимает Локи. Для остального были сделки и приказы. Кому нельзя было приказать, с тем можно было договориться. Можно было убедить, обмануть, обвести вокруг пальца и вынудить сделать что-то. Поэтому, наверное, у асгардца не было ни друзей, ни верных союзников, ни возлюбленной, о которой справедливо высказался Тони. Но, может быть, настало время всё изменить? Раз он утратил всё, что у него было, может, пора было создать что-то новое? На встречу с Тони он пришёл именно ради этого. Он не хотел ругаться и ссориться, он надеялся на диалог, на разговор, на нормальное общение. Привычки, конечно, подводили, он был слишком язвителен, сразу затронул неправильную тему в разговоре, зашёл не туда, но он старался. Старался не поддаться на провокации Старка, отмолчаться, он хотел, чтобы разговор закончился мирно. Он надеялся на те вопросы, которые Тони задавал прежде. Теперь он ответил бы на них все, лишь бы снова ощутить себя по крайней мере интересным. Но всё пошло не так. Наверное, он вообще не должен был рассчитывать, что у него получится нормально с кем-то говорить. Тот поцелуй, точнее то прикосновение, которое осуществил Локи, было ошибкой. Он надеялся, что после этого Тони отпрянет, испытав неприязнь, и переключится на совсем другую тему. Или, по крайней мере, будет удивлён и озадачен. Асгардец просто решил сменить позицию защищающегося на позицию нападавшего. Он совсем не ожидал, что Старк может поцеловать его. Но был даже не удивлён и не разочарован, а как будто раздавлен этим происшествием. До этого он питал иллюзию относительно того, что Тони его уважает. Хотя бы немного. Как сильного противника. Как кого-то, обладающего умом, весьма и весьма достойным. Как кого-то, кто знает об этом мире гораздо больше, чем любой смертный. Локи хотел видеть в действиях Тони уважение. И он его видел, во всём. В том, что Железный Человек заботится о нём лично, не нанимая для этого никого. В том, что Тони не поддевает его, щадит его чувства. Во всём, в каждом действии и в каждом слове. Он надеялся на то, что его, по крайней мере, всё ещё уважают. Но этот поцелуй показал, что это не так. Он показал, что Тони считает, что он имеет право обращаться с пленником как угодно. Что Локи - всего лишь преступник, сейчас лишённый не только магии, но и рук. Тони не сказал этого прямо, но он поцеловал Трикстера без его желания и согласия. Он сообщил, что может сделать что угодно, независимо от того, хочет ли этого сам Локи. Если раньше у асгардца была хотя бы иллюзия, что его уважают настолько, чтобы хоть немного считаться с его желаниями, то теперь такой иллюзии не было. Тони Старк - человек, полностью обладающий Локи. Без него, без его роботов и умного дома, имеющего собственный голос, Локи не способен ни на что, даже обслужить себя. А раз уж он принадлежит Тони, как сломанная, но забавная игрушка, то с ним можно обращаться так, как хочется владельцу. Лежа в кровати, принадлежащей Тони явно не больше, чем ему принадлежал сам асгардец, Трикстер думал о том, как глупо было надеяться на то, что Старк может воспринимать его, как собеседника, как личность. Тогда, когда Локи мог дать сдачи, подраться, что-нибудь разнести, Тони испытывал перед ним лёгкую настороженность и чувствовал хоть какое-то уважение. Теперь же этого не было, а как можно на самом деле говорить с тем, кого совершенно не уважаешь? И, что самое худшее, асгардец понимал, что ничего не способен изменить. Он не может уйти и сбежать, даже попытка заранее не имеет смысла. Он ощущал себя сейчас точно так же, как в первые дни после трагедии, только теперь к чувству безнадёжности и безысходности примешивался ещё и страх. Раньше Локи ничего не боялся. Он просто ощущал, что его существование будет ужасно. Теперь же он понимал, как именно к нему относится Старк. А потому ожидал, что в любой момент может стать жертвой любой насмешки, любой игры. Сегодня Тони поцеловал его. Грубо, по-хозяйски, заявив, что Локи у него вместо девушки. А что дальше? Захочет, чтобы опальный бог был его подстилкой? Или домашним зверьком? Теперь Локи был совершенно неопасен. Его можно было таскать с собой куда угодно, показывать гостям, заставлять делать всё, что взбредёт в голову. И при мысли об этом сердце наполнялось отчаянием и ужасом. Трикстер, уже начавший было смиряться со своим существованием, снова начал мечтать о смерти.