Держи меня

Гордости в Локи хватило бы на трёх асгардцев и ещё осталось бы немного для четвёртого. Но это была внутренняя, самодостаточная гордость, не такая, как, например, у Тора. Внутри себя Трикстер всегда осознавал свою роль и свою как будто бы значимость, а потому внешние доказательства были необходимы, но необходимы меньше, чем любому другому гордецу. Он мог поступиться внешней составляющей, мог отказаться от попыток заработать уважение или хотя бы боязливое восхищение окружающих, если ему это было необходимо. Он мог прикинуться хорошим младшим братом, который "знает своё место" или побыть немного склонившим голову пленником, если это соответствовало его интересам. Гордости в Локи было сполна, но ещё больше в нём было хитрости, а хитрость была способна существенно переменить расстановку внутренних приоритетов. Всегда. Локи был не способен убить себя. Такие мысли, разумеется, появлялись у него в голове, но если допускать, что Трикстер вообще был способен на такое чувство, как любовь, то прежде всего и больше всего он любил себя. Это было весьма важным защитным фактором, благодаря которому он и дожил до этого славного момента, не сломавшись ни в детстве, ни в тяжёлый период самоидентификации, ни после, благополучно перенеся всё, что с ним приключалось. Локи, вероятно, любил себя. А ещё он был слишком хитёр, слишком изворотлив и как-то слишком хорош, чтобы себя убить. И мысли о самоубийстве у него проскальзывали не в ключе "пусть меня больше не будет", а в ключе "пусть всего этого больше не будет", а это уже две большие разницы. Словом, он решил не умирать. А если не умирать, то нужно было жить. Желательно так, чтобы жизнь не превратилась в отвратное существование, которым она уже являлась по милости Старка. Поцелуй стал мощным толчком, каким-то личным дном Локи, от которого он должен был оттолкнуться, раз уж не был способен просто на это дно залечь. Это было критическое переживание, самое сильное унижение, кульминация моральной и физической боли, и дальше вниз этот график стремиться уже не мог. Зато он мог следовать вверх, и в силах Локи было придать ему именно такое направление. И если для этого нужно было на время поступиться собственной гордостью, Трикстер был на это готов. Он совершенно не видел смысла в том, чтобы трястись над своим чувством собственного достоинства, отказываясь от возможной, пусть и не слишком существенной, выгоды. Если что-то могло улучшить его положение, он должен был это что-то предпринять. Прежде всего он понимал, что Старк испытывает мощное чувство вины. А чувство вины - прекрасный способ манипулировать людьми, порой даже лучший, чем власть или сила. Ещё Трикстер понимал, что Тони что-нибудь придумает. Пусть не очень существенное, пусть не способное вернуть божеству прежние возможности, но что-нибудь он всё-таки сделает. И чем больше он будет чувствовать вину, чем больше будет считать Локи своей пусть и не вполне невинной, но всё-таки жертвой, тем быстрее и лучше он устроит всё, что сможет. Асгардец не думал, что именно это будет, но предполагал, что Старк выложился ещё не по полной, и с него ещё можно что-то получить, если повести себя правильно. Кроме того, Локи понимал, что Тони поцеловал его потому, что хотел этого. Сам гений мог сколько угодно врать себе и окружающим, что имел тысячу причин просто сделать это, от желания позлить Трикстера до желания пошутить, пусть и довольно не смешно, но божество понимало, что Старк не мог сделать того, чего не хотел. Нет, тот определённо испытывал некоторую долю симпатии к Локи, пусть и пытался это скрыть. Подобное не удивляло Трикстера. Он догадался о чём-то подобном ещё в тот момент, когда Тони завёл разговор о личной жизни своего пленника. И это отношение тоже можно было очень выгодно использовать, приложив при этом самый минимум усилий. Благодаря тому разговору и всему, что за ним последовало, у Тони сложилось обманчивое представление о Локи. Старк наверняка посчитал Асгардца гораздо более невинным, если такое можно применить к тому, кто едва не разнёс Землю, травмированным, несчастным и одиноким. Ладно, с последним он, вероятно, не ошибся, но Трикстера одиночество нисколько не тяготило, что просто не могло уложиться в голове человека. Итак, теперь для Тони Локи стал... Гораздо ближе. Вероятно, Старк даже начал думать, что они похожи между собой. И это тоже было на руку Асгардцу. Чуть больше суток ушло у Трикстера на то, чтобы "перевернуть" своё положение. Да, он был почти беспомощен. Да, он полностью зависел от Тони Старка. Да, тот вполне осознавал и первый, и второй пункты. Но если Тони чувствовал вину, жалость и симпатию к Локи, то всё было уже вовсе не так ужасно, как могло показаться сначала. Отбросив бесполезную гордость и включив разум, то есть прекратив хотя бы на время жалеть себя, Локи мог переменить своё положение к лучшему. И раз уж хуже быть уже не могло, а замереть на одной точке означало бы умереть внутренне, он решил, что пора всё менять. Тем более, что он уже установил для себя, что Старк ему интересен и, возможно, тоже симпатичен, пусть и в гораздо, гораздо меньшей мере. Если бы теперь их отношения могли стать более близкими, а они не только могли, но и должны были, этому не стоило препятствовать. Тем более, что в этих отношениях один всё равно будет главенствовать над другим, и Локи не хотел упускать более завидную роль, когда только появилась возможность её получить. Два дня он демонстрировал непривычное смирение с оттенком невообразимой тоски. Он знал, что Тони пусть и не является к нему, но держится в курсе всего, что происходит с его узником. А ещё он знал, что Старк сейчас страшно чем-то занят, а потому давал ему время как следует разобраться с этим его делом. Локи не пытался поронять технику, обслуживавшую его, не повышал голоса, ничего не бил, соглашался на предложенную помощь без скандалов и вообще вёл себя, как паинька. Кажется, это было отмечено и даже вызвало определенное беспокойство, потому что Джарвис стал в два раза чаще интересоваться, всё ли у божества хорошо. Трикстер отвечал сухо, но вежливо, как примерный мальчик. Через два дня Локи стал постоянно оказываться именно в тех помещениях дома, которыми Старк пользовался чаще всего. Не считая, конечно, спальни и лабораторий, куда Асгардцу путь был закрыт. На третий день таких вылазок Трикстер столкнулся с Пеппер, с которой даже смог вполне вежливо побеседовать ни о чём. Та, кажется, была одновременно приятно шокирована и несколько напряжена, словно дикое животное, над приручением которого бились годами, вдруг стало лизать руки и требовать ласки. Локи отметил для себя, что действует излишне поспешно. Потс пусть и не была совсем дурочкой, но до Тони ей было далеко, и если у неё лишь возникло опасение относительно происходящего, то Старк мог что-нибудь заподозрить, даже в своём теперешнем, весьма напряженном, состоянии. Локи решил сбавить обороты. Он начал выходить из своей комнаты только во что-то вроде гостиной, где он обычно смотрел какие-то передачи по ящику, временами язвительно, но как-то устало комментируя особенности жизни людей, которых он всё ещё находил весьма забавными. Главным же развлечением для него служили попытки управляться без рук. Как и ожидалось, Старк явился тогда, когда Локи, используя культи, попытался самостоятельно помыть голову. Было приятно видеть, что, несмотря на чувство вины и сильную занятость, не забывал о своих маленьких обязанностях. Локи покорно подставил голову под руки, без лишних слов позволяя мыть свои волосы. - Тебе больно? - уточнил Тони неуверенно. Никто на Земле решительно не знал, как лечить божеств, лишившихся конечностей, а потому все эксперименты с обезболивающими были заслугой прежде всего Старка, и он вовсе не был уверен, что верно рассчитывал подходящие дозы. - Нет, - признался Локи спокойно и как-то апатично. Он хотел дать человеку понять, что тот ещё сильнее усугубил состояние своего пленника тем поцелуем, но в это же время Трикстер начал "отпускать" это и больше не винит Тони. Только делать это надо было осторожно. - Хорошо, - машинально отозвался Старк, который просто не любил, когда последняя реплика остаётся не за ним. Ничего не было хорошо уже довольно давно и в обозримом будущем не должно было поменяться, но они оба приняли это слово и надолго замолчали, словно оно могло стать достойной точкой в разговоре. - Что ты скажешь Тору? - вдруг спросил Локи. Тор, сбыв брата с рук и избавшись от необходимости принимать решения, принять которые он был не готов, не интересовался судьбой Локи всё это время. С него было достаточно знать, что Земляне получили компенсацию, тем самым пусть и частично, но освободив Тора от угрызений совести, но с этой компенсацией ничего толком сделать не могли, так как практического проку от Трикстера было куда меньше, чем можно было представить. Но рано или поздно Тор, конечно, должен был поинтересоваться судьбой брата. Оба, и Старк, и Локи, понимали это, а потому затаённое ожидание не отпускало их в полной мере, всегда оставаясь где-то на границе сознания. - Правду, наверное, - не то, чтобы у Тони никогда не возникало желания соврать. Просто он не знал, как ещё можно было объяснить, как опальное божество осталось без обеих рук. Вряд ли он мог бы как-то уменьшить свою вину в глазах Тора, даже ещё не зная, как тот отреагирует. - Возможно, это будет последнее, что ты скажешь, - Трикстер сказал это просто, без обычных интонационных окрашенностей голоса. Получилось даже скучно, но от того не менее эффектно. Он не собирался ни предостерегать, ни угрожать, просто сообщил своё мнение по данному вопросу. - О, это весьма вероятно, - чувствовалось, что Старку нравилось, как складывается разговор. Спокойно, без взаимных обвинений, без обычной напряженности, и ему хотелось сделать беседу ещё более лёгкой. Сам Тони не то, чтобы не боялся гнева Тора, скорее тот мог стать для него избавлением от чувства вины. А ещё он не хотел подменять это самое чувство вины чувством страха, и Локи понимал, что это правильно. Хороший ребёнок не делает плохие поступки потому, что понимает, что они плохие, а не потому, что боится наказания. Потому что страх перед наказанием исчезает, если отсутствует это самое наказание, со внутренними же ограничителями справиться бывает намного труднее. - Мне скучно, - лениво пожаловался Трикстер. Ему на самом деле стало скучно в последнее время. Возможности приложить свои силы к чему-то полезному у него не было, а простые, человеческие развлечения оказались гораздо ниже средних Асгардских. Может, Тор и мог найти жизнь на Земле весёлой, но сказать подобное о его брате, лишенном магии и даже самостоятельности, было нельзя. - Может, найдёшь для меня что-то из своих игрушек, чем я мог бы... Заняться? - Локи повёл плечами. Странно, но одним голосом и незначительными движениями ему удавалось передать столько невысказанного, что хватило бы ещё предложений на десять. Он давал понять, что ему действительно настолько скучно, что он готов проявить интерес к тем дурацким приспособлениям, которыми так увлечён Старк. - Знаешь, у меня кое-что для тебя есть, - Тони смыл пену с рук и начал осторожно поливать голову божества, глядя при этом куда-то в пространство. Смотреть на Локи он остерегался. Хотя, может быть, просто не мог - глаза у Старка были воспалены из-за мелкой работы и отсутствия сна, так что ему, вполне вероятно, было трудно на чём-то сосредотачивать свой взгляд. - Не обещаю, что тебе понравится, но эта штука может быть весьма полезной, - Локи едва заметно кивнул и, пользуясь рассеянным взглядом Тони, улыбнулся уголками губ. Переживания не утихли, но отступили на второй план. Он собирался подняться из этой точки так высоко, как только может, и старт был уже взят. Так почему бы не позволить себе небольшую улыбку? В конце концов, он не был бы собой, если бы собрался грустить до конца своих дней.