Иллюзия Свободы

Ступеньки… Ступеньки… Ступеньки… «КАКОГО ХЕРА В ЭТОЙ ЕБ*НОЙ ШКОЛЕ ТАК МНОГО СТУПЕНЕК!»       В данную секунду Генья себя чувствовал также, как в момент самой разгорячённой драки, только голова работала, наверное, в тысячи раз быстрее. Слишком много мыслей в ней было.       После того как Танжиро всадил ему нож в руку, брюнет со всех ног помчался в медкабинет, молясь всем существующим в мире богам, чтобы самой медсестры там не было. К его наиглубокому ужасу, мисс Кочо оказалась на месте. Впервые в этой еб*чей жизни ему было так страшно, что аж ноги подкашивались, а тело, как и сердце, наливались желеобразным, в тоже время неописуемо твёрдым и холодным свинцом. Но, каким-то непонятным даже самому Генье образом, он смог убедить женщину в том, что наткнулся на нож, когда пытался заточить его в мастерской, после чего лезвие вылетело из-под станка прямо ему в руку, рассеча при этом кожу и мясо…       Возможно Шинобу и засомневалась бы, но в тот момент её отдёрнули от прочтения любовного письма, которое ей оставил неизвестный поклонник, из-за чего та пережила аж два шока одновременно: испуг, что кто-то из её учеников увидит эти полные соплёй записки, после чего пойдут слухи и ненужные разговоры и, конечно же, удивление и ужас от кровоточащего подростка с ножом в руке, что ворвался в её кабинет, медленно пачкая пол алым и еле выдавая из утомлённых бегом лёгких остатки уничтоженного кислорода.       Мисс Кочо моментально вскочила со своего стула и максимально быстрым, но в тоже время точным и аккуратным движением швырнула бедного Генью на слегка помятую белую койку. Руки её, будто не подчиняясь времени и гравитации начали этот удивительный акт первой помощи, словно мышцы точно помнили нахождение каждого бинта и баночки со спиртом в этом кабинете.       Женщина профессионально обработала рану и наложила до жути точный шов, слегка обезболив перед этим кожу вокруг синеватой ваткой с вьедающимся в носовые пазухи ароматом спирта. Она это делала быстро и точно, после чего аккуратно наложила прокладку для впитывания крови и обильное количество эластичных бинтов, что больно перетягивали вены и всевозможные кровеносные сосуды.       После процедуры мисс Кочо всунула мальчику кусок шоколада в рот и записку об освобождении в руки, сказав, чтобы тот сидел и ждал своего старшего брата, который отведёт его домой «хотя бы одним куском». Ей же самой, к сожалению, нужно было идти на урок.       Учительница не боялась оставлять Генью одного, он был парнем взрослым и явно понимал всю серьёзность своей раны, но отпустить подростка без сопровождения было слишком большим риском, всё-таки он мог потерять сознание прямо на улице и расшибить голову об асфальт, упав с высоты собственного роста. Вот Шинобу и решила позвонить Санеми, пока скоро собиралась к десятиклассникам у которых должна была провести урок химии…       Но, к сожалению, или же нет, Генья не остался на месте.       Пока медсестра зашивала его рану, он очень тщательно думал о том, что произошло.       Мысли были разные, и все они потихоньку разжижали мозг, превращая этот розово-серый орган в гнилую, податливую кашу. Но…       Именно последняя мысль, самая навязчивая и глубокая, заставила младшего Шиназугаву вскочить с места, как ужаленную пчелой собаку, и помчаться на эту чёртову крышу снова.       Пока острая, мокрая от спирта игла аккуратно протыкала обезболенную кожу, он не чувствовал ни боли, ни страха, лишь рассеянно смотрел на кровавое пятно, что осталось от него на холодном, забитом пылью и временем полу. «Он сказал… Что кто-то должен был прийти на крышу… И он хотел поговорить с ними наедине… Кто… Этот человек явно играет важную роль… Он начал угрожать мне лишь тогда, когда упомянул об этом… Значит, он не принял бы отказа… Кто… Кто-то, кто ему угрожает…? Нет, Танжиро не такой человек… Хотя, хрен его знает, что он за человек… Уже…»       Потускневшие глаза скользнули по тонким пальчикам женщины, что профессионально возились с этим почти незаметным кусочком железа, а поток мыслей всё продолжал течь и течь. «Кто же, кто же… Так думай… Его крыша е*нулась после того, как я упомянул Зеницу… Значит это как-то связано с ним… Кто-то, кто его унижал? Но таких много, хрен упомнишь… Не уж то снова Тораиши? Но это же бред, бл*ть. Если бы он хотел его отх*ярить, то крыша самое неподходящее для этого места. Каждый, кто шёл в школу, услышал бы, как он орёт. Танжиро бы точно не допустил такую глупую ошибку… Кто угодно, но не он… Тогда кто… Кто…»       Что-то скребло череп, словно голодная, чёрная кошка, ожидающая лакомый кусочек этого сухого корма, что до нитки пропитался химикатами и различными вкусовыми добавками. Оно было еле ощутимо, но так раздражало, что хотелось отмахнуться, как от какой-то назойливой мухи. Ответ.       Такой прозрачный, еле видимый, будто туман, но явно ощутимый на кончиках пальцев.       Генья напряг последние работающие извилины, крепко сжав при этом редкие ресницы и всматриваясь в разноцветные пятна, что плясали перед глазами. «Думай… Думай… Думай» — Что же с вами сегодня такое, детишки… Сначала Агацума-кун бегает по школе бледный, как после ЛСД, теперь ты со своим ножом… — взволнованно бурчала себе под нос медсестра, аккуратно надрывая кожу для очередного шва. *щёлк*       В мозгу Геньи внезапно будто что-то рвануло. Громко и всеполгощающе, словно осколочная граната, чьи ошметки врезались в череп, заставляя кислород подступить к затупевшему органу. Кровь начала циркулировать быстрее, отходя от и без того побитых конечностей и заставляя наполнить каждую мышцу режущим желудок холодком. Всё живое, что заполняло этот сложный организм билось в истерике, как перед сдачей не выполненной пятилетки: метаясь, разрываясь, крича. Но оболочка оставалась неподвижной, лишь жалко выделяла холодный пот и поднимала волосяные луковицы в воздух. Это страшное чувство осознания реальности. «Бл*ть… Бл*ть…»

***

«БЛ*ТЬ, БЛ*ТЬ, БЛ*ТЬ!»       Ступеньки плыли перед глазами, превращаясь во всем известные полотна Ван Гога. Вся эта ситуация казалась полным бредом, но данная мысль совершенно не доходила до пропитанного адреналином мозга подростка. Нужно было бежать.       Бежать, бежать, бежать, пока ноги не откажут. Бежать, пока не произошло нечто… Нечто ужасное.       Генья не знал что. Любое предположение покрывалось пеленой, размывалось словно киноплёнка, будто сам мозг не хотел проецировать нечто подобное. Нечто неописуемо умертвляющее. Он не знал, что Танжиро собирался там делать, но сердце дрожало, а тело всё ещё ощущало фантомный холодок от проникающего в мясо лезвия.       Его нельзя было оставлять с Зеницу. Не после того, что он вытворил на крыше: — Агх… Хах… Хах…       Кожа лица, казалось, вот-вот сгорит от этого пульсирующего жара, что заставлял поры выделять липкие, стекающие по потемневшим векам, капли пота. Лопатки и спина же, будто бы были холоднее обычного, несмотря на неприятную влажность, что начала впитываться в белоснежную ткань рубашки. Генья добежал. Ему осталось лишь собраться с силами и открыть эту дверь, но колени жалко сдались, заставляя своего носителя бессильно упереться в чашечки дрожащими руками, пока губы жадно ловили болезненно режущие глотку порции кислорода. Нужно было… собраться. Нужно, но перед глазами всё ещё плясали чёрные, и в то же время переливающиеся всеми цветами радуги, пятна, а зрачки, казалось, нужно было бы протереть средством для очистки окон, чтобы эта заблюренная картина бытия наконец приобрела свою подлинную резкость. Да и звон в ушах, мешающийся с невыносимо саднящим, будто молящим о свободе от кожаной оболочки, мясом руки, ни к чему хорошему не ведут, это явно. Не дай бог ещё швы разойдутся…: — А… Г… Генья?       Голос? Шиназугава был уверен, что его мозг внезапно, словно варварская стрела, пробил какой-то тонкий, женский голосок. Дрожащий, напуганный до мозга-костей.       Генья из последних сил поднял голову, чувствуя как пару волосков прилипло к мокрому лбу, пока зрачки пытались сфокусироваться: — Ах… Агх? «Что…?»       Незуко? Перед ним явно стояла Незуко.       Её обычно сверкающие розовым оттенком глаза затуманились некой непонятной эмоцией. Тонкие чёрные бровки сузились в районе переносицы, а пухлые персиковые губы слабо подрагивали, будто бы девушка в любую секунду упадёт на холодный пол и жалко заплачет: — Незуко… Что ты здесь…делаешь?       Она странно поглядывала на дверь. Не отвечала, лишь тяжело дышала пытаясь смахнуть чернявыми ресницами холодные капельки пота. Дверь… Дверь?       Верно, Генья даже и не заметил сразу, что ручку двери подпёрли каким-то изржавевшим пластом железа. Зачем кому-то нужно было это делать? Это сделал Танжиро? Навряд ли. Он сейчас должен был встретиться с Зеницу на крыше… Или же…       Дыхание брюнета восстановилось. Наконец он смог встать на слегка дрожащие ноги, хоть и какофония цветов в зрачках всё не прекращалась: — Незуко, — теперь холодно и твёрдо повторил младший Шиназугава. — Ты что здесь забыла? — А-а?       Девушка сделала шаг назад, закрывая собой слишком очевидную железную конструкцию. Она явно была в замешательстве. Оттягивала время, чтобы подумать над ответом: — Танжиро меня сюда позвал… Но его не было на крыше, — монотонно ответила Незуко, не отводя глаз от заплывших зрачков парня. — Ручку ты зачем подпёрла? — Это была не я… — Как ты тогда узнала, что Танжиро не было на крыше?       Генья не хотел срываться на крик, но адреналин в его крови напрягал голосовые связки, словно струны электрогитары. Он спешил. Он не понимал. Он был в полном и бесконечно разжижающим мозг непонимании.       Он совершенно потерял нить происходящего, информация просто не доходила до мозга, а окружающий мир начинал походить на бред сумасшедшего.       Во всю ту картину совершенно не входила маленькая милашка Незуко, что сейчас еле как стояла перед ним. Он просто, бл*ть, не мог переварить, что она сейчас здесь делала.       Генья считал, что он должен был вернуться на крышу и остановить Танжиро с его внезапным наплывом шизы, но Незуко? Незуко-то тут каким боком? Чёрт, это сейчас было так не важно, но не думать об этом было просто невозможно. Но нужно было. Нужно было не думать и лишь двигаться вперёд, даже если Незуко посчитает его мразью, которая изобьет её брата прямо на её же глазах: — Незуко. Отойди. — А-а? — Отойди, говорю. Мне нужно на крышу.       Генья сделал шаг вперёд. Его массивная фигура явно не шла ни в какой бой в сравнении с девушкой подобной комплекции. Тем более в сочетании с давящей аурой ненависти, страха и боли, что шла от его напряжённых мышц и бешено бьющегося сердца. Незуко это прекрасно понимала, поэтому смогла лишь жалко прижаться к холодному пласту железа всем телом, словно охраняя заветную шкатулку с драгоценностями от рук жадных пиратов: — Ты… Ты не сможешь. Железка эта слишком тяжёлая… — Смогу. Отойди. Сейчас же. — Н… Нет. «Что она делает…?»       Генья действительно себя об этом спрашивал. Этот вопрос стоял у него в мозгу поверх всех остальных мыслей, напоминая полупрозрачный, но всё равно полностью заполняющий черепную коробку, туман. Он не был главным, больше назойливым, словно июньская мошкара. Такой незаметный, но постоянно напоминающий о себе.       Незуко ведь не станет заграждать собой дверь, зная, что он никогда не прикоснётся к девушке? Она просто не знает, что там творится, вот и делает то, что её попросил любимый брат. Она не станет прикрывать нечто подобное. Она не станет так поступать, верно? В е р н о? — Генья… Пожалуйста, уходи. — Незуко. От- — УМОЛЯЮ, ПРОСТО УХОДИ! *тишина* »...........................» »..........» »…» — Что он тебе сказал? –… — ЧТО ОН ТЕБЕ, БЛ*ТЬ, СКАЗАЛ, НЕЗУКО?!       Тело Геньи среагировало само, разрушая режущую слух тишину. Его руки взлетели вверх, мощно схватив младшую Камадо за плечи и дёрнув на себя. Словно пытаясь вывести её из транса. Словно пытаясь понять… Она ли это вообще стояла перед ним.       Розовые радужки Незуко отчаянно смотрели в его наливающийся кровью лик. Когда персиковые губы всё ещё дрожали, становясь всё белее с каждой секундой, казалось, она хотела что-то сказать, но выходили лишь слабые хрипы и глубокие, надрывистые выдохи. Будто звуки причиняют ей боль. Будто говорить было нельзя, а дышать тем более. Будто всё это приносило ей лишь нестерпимую боль.       Она молчала. Молчала. Молчала. Молчала. Молчала.       Казалось, вечность. Но под напором разъяренного парня её голос начал ломаться. Ведь другого выхода у неё не было. Возможно, если бы она была сильной, как Танжиро, то он бы был… Но она не была сильной. По крайней мере физически. Хотя, кто его знает… Может и морально она не была настолько же сильной…       Её рот слегка приоткрылся. Глаза заблестели, а хриплые вздохи наконец начали преобразовываться в связную, но всё ещё еле уловимую, речь: — Танжиро просто хочет с ним поговорить… «ч т о?» — И ты этому веришь?! –… «п о ч е м у т ы м о л ч и ш ь?» — Незуко, посмотри мне в глаза и скажи, что сама веришь тому, что сейчас мне говоришь! –… «о т в е т ь м н е. х о т ь ч т о - н и б у д ь. у м о л я ю.» — НЕЗУКО! — Не важно… –…? — Не важно верю я этому или нет… Главное, чтобы это было то, что хочет Танжиро. –… »…» »…» «Я не верю.» «Этого ведь просто не может быть, верно?» «Вы же оба были лучиками света в моей жизни.» «Я любил вас также сильно, как и своих братьев и сестёр. Ваша компания стала для меня новым домом. Домом, где нет моего отца.» «А оказывается, что это были не вы?» «Всё это было простой ложью?» «Я не верю.» «Я не хочу в это верить.» »…» ».......» «Ах…хах…» «Да пошли вы…» «ДА ПОШЛО ОНО-» — -НАХУЙ ВСЁ!!!       Генья сильно сжал дрожащие плечи девушки, сминая под подушечками тёмную ткань школьной водолазки и явно оставив на белоснежной коже, при таком напоре, лёгкие синяки. Его натренированные руки буквально одним аккуратным рывком переставили её на метр-два от двери, невольно вырывая этих из тонких женских уст удивлённый вздох и чувствуя как кровь, казалось, вот-вот хлынет из его глаз, разрывая нежные белки и тонкие, словно паутина, капилляры.       После подобного манёвра юноша что было мочи вцепился в холодный пласт железа, чувствуя как неприятно эта довольно тонкая, но мощная конструкция давила на кожу, пытаясь надорвать податливые, шершавые покровы ладоней. Будто эта чёртова железка сожалела малышке Незуко и просто не хотела пускать его на крышу изо всех сил.       Она было уже поддалась, со слабым скрежетом царапая пыльный бетонный пол, но буквально в тот же момент рухнула на своё место, разнося по этому небольшому помещению грохот железа об железо.       А всё из-за того, что Генье просто напросто пришлось отпустить пласт из-за внезапного прилива веса на спине. Это заставило его тело невольно покачнуться, а лёгким сжаться от удивления и отдающей в саднящей руке боли: — Ты что, бл*ть, творишь?! СЛЕЗЬ С МЕНЯ!       Шиназугава сразу понял, что произошло. Незуко просто напросто напрыгнула на него всем телом, словно раненая зверушка, в жалкой попытке остановить. И, боже его прости, если бы не его моральное состояние, что заставляло до налитых кровью белков сдерживаться, он что было мочи всадил бы по человеку, что сейчас изо всех сил держался за его шею согнутыми в локтях руками и довольно-таки сильными ногами в районе поясницы: — Н-нет, прошу тебя, Генья! — пытаясь не сорваться на крик или, ещё того хуже, слёзы, выпалила Незуко. — Просто уходи! Я обещаю тебе, Танжиро не сделает Зеницу ничего плохого! Ты же его знаешь, мой братик просто не может кому-то навредить! — Не может?! А что насчёт этого?!       Генья убрал ладонь с мягкой ткани рукава Незуко и машинально выставил забинтованную руку ввысь, так, чтобы эти блестящие розовые радужки увидели алые капли, что медленно, но верно сочились из начинающих потихоньку расходиться швов, и наконец осознали всю тщетность ситуации в которую себя же и загнали: — Это твой брат сделал, понимаешь?! –???       Тишина. В ответ на этот вроде бы простой вопрос последовала лишь оглушающая тишина. Хотя, что можно было вообще на это ответить. Конечно ничего. Незуко могла лишь тихо смотреть на кровоточащую человеческую плоть, что слегка прикрывали эти ветвящиеся волокна бинта. Это ей что-то напомнило. Что-то… Что-то очень страшное. Рука. Рана. Кровь. Это… В носу встал железный запах крови. Звук стекающей с мачете и тихо падающей на деревянные доски гаража жидкости. Хриплые стоны и до боли нежно перебирающий волосы бриз ночного города. Тянучее жжение в районе желудка, развивающее непреодолимое желание выблевать собственные внутренности, подавиться этой кровавой массой из плоти и крови, полностью отдаваясь манящему к себе чувству бесконечного забвения. Алые, горящие пустотой и не перестающие пожирать тебя, радужки, словно принадлежащие самому заклинателю ада. Всепоглощающее чувство страха и…неизбежной смерти. — Агх?!       Из-за этого холодного ступора, что длился буквально несколько секунд, Генья смог схватить юную Камадо за ворот водолазки и перекульнуть со своей спины, выдавив при этом из лёгких последней удивлённый вскрик. Она попыталась брыкнуться, чтобы высвободиться из этой сильной хватки, но не сразу сообразила, что с таким мощным парнем, как Генья, это просто напросто не прокатит. Ведь буквально в тот же момент брюнет просто перехватил её ногу и посадил на выступ в стене где-то на уровне его затылка, даже выше. Что высоко. При том очень.       И слезть с подобного выступа девушке с такой комплекцией будет проблематично, не сломав или не вывернув при этом ногу: — Ангх! Генья, пожалуйста, сними меня отсюда!       Брюнет холодно проигнорировал молебные просьбы этой маленькой, беззащитной девочки, которую только что, как последняя сволочь, загнал в такую безвыходную для себя ситуацию, и двинулся к двери. Рука снова начала саднить, разнося до кончиков пальцев тянущуюся и жгучую боль, хоть и бешеный адреналин до сих пор не выветрился из организма. Не надо смотреть на неё. Не надо жалеть. Не надо винить. Нужно было лишь спешить… Нужно.       Под пальцами снова застонала железная конструкция, после чего со скрежетом грохнулась на близстоящую стену, разнося при этом по помещению танцующие в воздухе крупицы пыли.       Теперь дверь была открыта. Нужно было всего лишь зайти. Всего лишь…       Но сердце стучало, как бешеное, словно молило своего носителя не переступать этот чёртов порог и остаться в безопасности густых теней чердака. Затаиться, не злить того демона, что сейчас находился за тяжёлым фасадом железной двери и так желал растерзать их некчёмную тушу на куски, упиваясь запахом свежевыпотрошенного кишечника и ласкающим слух звуком медленно ломающегося позвоночника. Руки тряслись, а костяшки, словно чесались, наполняя юный мозг неутолимой жаждой разорвать эти кожные покровы и наконец насытить желание собственного организма. Генье пришлось признаться самому себе. Ему было страшно. До жути страшно. Но он просто не имел права уйти. Зеницу был его другом. И если Генья ещё и мог отп*здить Камадо до посинения, то у Агацумы это явно не выйдет. Не потому что дежурный был слабым. Нет, физически этот светловолосый парниша стоял на ровне с бордововолосым, но… Он точно не сможет поднять руку на настолько близкого для себя человека.       Холод железной ручки обжигал до непривычного чувствительные подушечки пальцев. Всего пару шагов. Нужно сделать всё быстро, и так, чтобы Танжиро если что не смог за ними погнаться.       Глаза невольно скользнули по спокойно опирающейся на стену железке. Если снова загородить ей дверь, то Камадо точно не сможет выбраться какое-то время. Сойдёт. Всё равно ничего лучше в такой ситуации он сейчас не найдёт… И самое главное. «Нужно…перестать дрожать…» Не нужно думать, не нужно бояться, нужно лишь действовать. С каких пор он стал таким слабаком? Он никогда не боялся драк, даже с ножами. Так чего бояться сейчас… Верно, нечего.        Рычаг замка тихо скрипнул, скрывая ригель внутри механизма и превращая эту баррикаду в пустой пласт металла, который осталось всего лишь толкнуть. Но напоследок…       Генья холодно повернулся к тщетно пытаюшейся слезть Незуко, всё ещё чувствуя бурлящую кровь в районе белков. Она на секунду остановилась, жалко уставившись в разъярённое лицо парня, лишь для того, чтобы уловить угасающие в оглушающем скрипе двери слова: — Не смейте больше ко мне приближаться. И к нему тоже.