Гуще Крови, Гуще Воды

СЕРАНА I

      208 год Четвёртой Эры,       Фредас, 12 Второго зерна       Вечер              — Калеб, нельзя дёргать Раджира за усы!       Серана произнесла эту фразу со всем возможным спокойствием, но её сын, видимо, принял их как вызов. Он нахмурил свои пшеничного цвета брови и с двойным усердием принялся вытягивать маленькую ручку. Хвать, хвать, хвать. Безуспешно. Длинный тонкий ус Раджира ускользал от него за мгновение, как пальцы Калеба хватали воздух.       Серана подозревала, что Раджир не просто защищал своё главное достоинство. Слишком уж часто её сыну не хватало чуть-чуть, чтобы достичь цели, и это только сильнее его подстёгивало. Однако каджит снежно-белого меха с чёрными пятнами сохранял такой невозмутимый вид, что она никогда не высказывала свои сомнения вслух.       Раджир слегка повёл бровями.       — Ранние тренировки разовьют его ловкость для будущих сражений, — сказал он, спокойный, как скала. Он, конечно, так шутил… Хотя, смотря на его каменное лицо, Серана уже не была так уверена.       У неё было желание прикрыть глаза и… вглядеться. Поймать ту невидимую цветную сеть эмоций, что опутывала каждое живое существо, и тонкими взмахами разума начать её расплетать. Просто чтобы понять его лучше…       Серана вспомнила вдруг, как легко было поселить в другого чужую эмоцию. Чужую мысль. С почти ощутимым хлопком она опустила внутренние барьеры. Даже не думай.       Она выдохнула через нос и посмотрела на Матиаса на коленях. Он уже перетрогал все вещи на её рабочем столе и несколько раз попытался чиркнуть в гроссбухах, лежащих перед ней. Последние пол часа он рисовал завитки в альбоме, что она ему дала. Словно почувствовав её взгляд, он поднял голову и широко ей улыбнулся, указывая на рисунок.       — Дидя!       — Да, Матиас, дидя. — Что такое «дидя», она даже не представляла, но разве это было важно? Что сказать, дети. Не знающие ужаса жизни, не подозревающие о подстерегающих опасностях маленькие человечки. Неужели она была такой же? Серана не могла себе это представить, но вряд ли этот факт можно было отрицать. Был ли Раджир ребёнком, правда, Серана уже не была так уверена.       Словно в ответ на её мысли, каджит, до этого полулежавший на ковре напротив её стола, сел в позу лотоса, играя своими стальными мышцами под чёрной рубашкой. Калеб с дьявольским упорством продолжал его атаковать, но Раджир сидел, не шелохнувшись, и только поводил усами.       Серана посмотрела на бухгалтерские книги перед собой. Ровные столбцы вычислений, процентов, смет…       Нет, уже не ровные. Они плыли, наваливаясь друг на друга, волнами смывали её вычисления. Серана со слабым стоном опустила лоб на стол, лишь бы их не видеть. Страница закупок Катерины, матери Йоллен и заведующей больничным крылом, наводила на неё особую тоску. Почему в этом полугодии она заказала больше дорогостоящих зелий из Сиродила, назначение которых она отказывалась объяснять? О эта врачебная тайна… И как «врачебную тайну» закладывать в бюджет? И что она скажет Йоллен? Извини, дорогая, я, кажется, запорола работу, которую не просила, и теперь тебе придётся закрыть свой магический институт?..       — У вас проблемы, госпожа?       Серана резко подняла голову. Посмотрела куда-то мимо Раджира.       — Всё в порядке! Я тут. Я тут.       Раджир чуть прищурилась.       — Нет, правда, всё хорошо, просто… — Она потёрла лицо руками, пытаясь себя взбодрить. — У меня не сходятся некоторые цифры в итоговой отчётности о покупках, и я никак не могу понять, почему.       Раджир повёл плечами.       — Сильно ли это важно, госпожа?       Серана могла сказать «да». О, ей очень хотелось сказать «да». На самом деле траты Катерины были меньшей из её проблем. Тут хотя бы не утаивался сам факт. Но дальше цифры буквально кричали на неё со страниц гроссбухов: «Здесь что-то не так». Эти цифры переставали сходиться, когда она брала в учёт заявленные и реально потраченные деньги у Мастерицы зельеварения Аккры, у Старшего волшебника Энтира — и у Мастера зачарования Сергия Турриана. Проблемы у последнего, она, конечно, могла списать на его забывчивость, на несколько неудачных прототипов, даже на вмешательства Йоллен. Хотя оправдания можно придумать для всех. Создатель, если смотреть на цифры, могло показаться, что ошибки были во всех во всех трёх накладных сразу, но это было невозможно. Никак нет. Кто-то один явно наврал, но кто? И почему?       — Ну, расхождение совсем небольшое. — Она постучала карандашом по книге. — Видимо, я, э-э-э, где-то ошиблась. Но сейчас я уже не в состоянии понять, где именно. Так что… нет, не важно.       Она врала Раджиру. С каждым мгновением она всё яснее осознавала, что ошибиться она никак не могла. Она три раза всё проверила. Ошибок не было.       И Раджир скорее всего знал, что она врёт. И знал, что она знает. Только так она могла понять его медленный и осторожный кивок.       — Если вам понадобится помощь, только скажите, госпожа. Вам не нужно справляться с этим в одиночку.       Просить помощи в чём-то — это признать, что есть проблема. А сейчас Серана не была к этому готова. Нет, мыслями она была в вечере чтения сказок…       Серана поняла, что улыбается. Она не знала, насколько ввиду своего возраста книжку оценят дети, но ей очень хотелось верить, что Йоллен понравится её подарок. При одной мысль сердце забилось чаще.       Йоллен не плакала, когда рассказывала ей про Партурнакса. Это было самое поразительное. Серана повторяла всё, что делала Йоллен, когда хотела её успокоить — обнимала её, и кивала, и гладила по спине, и всем своим видом показывала, что она понимает. Что она здесь, чтобы высушить её слезы.       Но Йоллен никогда не плакала.       «Он спас меня, — сказала она тогда. — Сложно… описать, как именно, но… В общем, перед тем, как я убила Мирака, он… Рана была смертельная. И Партурнакс… я не знаю, что именно он сделал и как…»       Колышущийся вдох.       «Он погиб, чтобы я жила».       Может быть, имея хоть какое-то напоминание о нём, Йоллен сможет наконец…       В этот момент Матиас, уже бросивший рисование и следящий за атаками Калеба на Раджира, вдруг задёргался.       — Мам! Ати!       Серана встрепенулась.       — Ты хочешь к Раджиру?       — Да!        Серана, подумав, все же опустила Матиаса на пол. Его ноги в пижаме ещё не успели коснуться ковра, как он рванул с места.       — Эй, осторожней!       Похожий на маленькую гусеничку в своей фиолетовой пижаме, он бодро пополз в сторону Раджира, сейчас державшего на коленях Калеба. Потом зверьком приподнялся на четвереньки — и вот он уже топал на двух ногах. Это была небольшая пробежка, учитывая малый размер её рабочего кабинета. Серана уже повернулась обратно к гроссбухам…       Вдруг Матиас оступился.       Резкий вдох.       Серана только начала подниматься, когда хвост Раджира атакующей змеёй бросился в сторону её падающего сына — и поддержал его. Матиас, ничего не поняв, радостно засмеялся.       Выдох.       Спокойные движения Раджира могли производить обманчивое впечатление, будто он нерасторопен и медленен. Это была ошибка. Раджир двигался с точностью и скоростью профессионального убийцы, каждое лёгкое шевеление пальцев, каждое подрагивание усов выдавало в нём неистовую силу, которую он направлял железным усилием воли.       От этой мысли в ней зашевелилось воспоминание, но Серана не могла на нём сосредоточиться.       Оказавшись у цели, Матиас требовательно протянул руки вверх.       — Радир!       Калеб, все это время атакующий усы Раджира, вдруг нахмурился и бросил быстрый взгляд на брата. Судя по его выражению, владей он сейчас речью, он бы сказал что-то неодобрительное.       Если бы он мог говорить…       В груди кольнуло. Она пыталась не показывать, как это её беспокоит. Соглашалась с доводами Катерины и Йоллен, что для детей нормально не говорить в год.       Но вообще не пытаться произносить хоть отдельные слоги? Звуки?       Серана мотнула головой.       Ей надо успокоится. Она делает всё возможное.       Не произнеся ни слова, Раджир опустил левую руку.       «Ну началось».       На мгновение Матиас застыл, словно перед ним открылся бесценный клад. Его красные глаза с черными зрачками округлились от восторга, взгляд, направленный на человекоподобного кота, был полон обожания. Серана не могла сдержать улыбки, видя, как его длинные уши чуть подрагивают.       — Мастер Матиас, — заметил Раджир, уворачиваясь от очередной атаки Калеба, — вам следует поторопиться.       — Давай, Матиас, а то Калеб от него ничего не оставит!       Мальчик радостно засмеялся, так что красный пушок на его голове разметался, и запустил маленькие пальчики в его белый мех. Из-за контраста его бледно-серая данмерская кожа казалась почти угольной.       Улыбка Сераны чуть померкла. Солнце. Им не хватает солнца. Мысль это была для неё новая, учитывая, что долгое время она предпочитала проводить дни в темных склепах — но теперь… Теперь они жили в Винтерхолде, где солнца могло не быть целыми неделями.       И Йоллен упорно отказывалась куда-нибудь съездить. Точнее — на мгновение её глаза загорались радостью, рот открывался уже, чтобы засыпать предложениями сотни мест, которые она бы хотела посетить — но вдруг она замирала. Словно останавливала себя. Её лицо суровело, старело.       И Йоллен отказывалась. Отказывалась даже отпустить их одних, или с матерью, или с эскортом из целого имперского легиона…       Ладно, про легион она пошутила в их последний спор. Но Йоллен словно не заметила этого; она вскинула руку и что есть силы ударила по столу, заставив фарфоровые чашки на нем подпрыгнуть и удариться о фарфоровые блюдца. Потом, тяжело дыша, подняла голову и прошептала, смотря на Серану пронзительно и устало:       «Просто… Послушай меня, ладно? Я не хочу отпускать вас одних. Я не могу. Если с вами что-то случится…».       Этот взгляд — он её пронзил. Прострелил, заколол и бросил в канаве. В нем была просьба, мольба, любовь — и где-то там, в самой глубине этих ярких голубых глаз — страх. Почти животный ужас.       После того разговора Серана больше не поднимала эту тему. Не решалась. Не думала, что выдержит ещё один такой взгляд.       Да и был ли у неё выбор? Сама-то она не сможет выбраться из Винтерхолда…       Хихиканье Матиаса напомнило Серане, где она находилась. Она бросила взгляд на Калеба — а тот резко замер. Посмотрел на брата, сидящего внизу и пользующегося высшей благодатью. Потом медленно и серьёзно перевёл взгляд на неё, будто вопрошая: «значит ему можно?».       Лиловые глаза на его бледном лице казались почти чёрными.       Серана поняла, что пожимает плечами, будто Калеб мог её понять. Йоллен так обычно делала.        — Ну, он попросил — и вежливо.       Калеб ещё несколько мгновений смотрел на неё, а потом отвернулся и принялся сосать палец. Серана осознала, что по позвоночнику у неё поднимается холодок. Эти глаза…       Она отложила перо и откинулась на спинку кресла.       — Раджир?       Каджит, пойманный в тиски детьми, но нисколько этим не обеспокоенный, поднял на неё вечно спокойный взгляд.       — Да, госпожа?       Прямо, как в детстве.        — Скажи, Раджир… Ты видел, чтобы Калеб улыбался? Хоть раз?       Вопрос повис в воздухе, как вонь умершего. Раджир сохранял внешнее спокойствие, но Серана видел, как он невольно взялся за рукоятку одного из двух кинжалов на поясе.       Наконец он ответил ей, медленно, тщательно подбирая слова:       — Не могу сказать, что видел, госпожа.       — И… что ты по этому поводу думаешь?       Серана, конечно, думала, что он ничего не скажет. Или скажет, что ничего не думает. Хотя он, конечно, думал об этом. Все думали, кто хоть немного знал этого ребёнка. Все думали об этом, смотря в его жёсткие тёмные глаза, больше чёрные, чем лиловые.       Но никто ничего не говорил.       — Я думаю, что мастер Калеб — очень серьёзный молодой человек.       Хороший, в меру откровенный ответ, не выдающий собственного мнения. Если бы Раджир не стал нянькой детей, Серана бы рекомендовала его Дельфине в Клинки. Такой агент посмотрит врагу в лицо и поблагодарит за вкусный обед, при этом не соврав.       «Очень серьёзный молодой человек…»       Такое бы могла сказать Катерина, если бы Серана её спросила. Наверно, Йоллен бы она сказала что-то другое.       «Очень серьёзный молодой человек…»       Калебу был один год (из которого Серана застала только половину), и он ни разу в своей маленькой жизни не улыбнулся. Не засмеялся. Вообще не сменил вечно хмурого выражения лица, не по-детски серьёзного. Серана не могла похвастаться большим опытом с детьми, но тут не надо было быть профессионалом, чтобы знать: с их сыном было что-то не так.       Раджир вдруг подхватил Матиаса, до этого сидевшего у его ног, и положил на другое колено. Каджит был сложен, как крепкий дубовый шкаф, так что он без проблем носил сразу двоих братьев в сумках на груди. Очень удобно, учитывая, что он был их единственной нянькой, и оставался с ними один на один чаще, чем Серане нравилось.       Два брата, столь непохожие друг на друга, переглянулись. Калеб смотрел на Матиаса осмысленно и внимательно. С большей осмысленностью, чем Серане хотелось.       Серана прикрыла глаза. Кажется, у неё начинается мигрень.       — Раджир?       — Да, госпожа?       — Ты часто точишь свои кинжалы?       — Раз в два дня, госпожа, — ответ последовал незамедлительно.       — Хорошо. Хорошо.       Вряд ли в уходящей в древность истории профессии «няня» было проведено более тщательное собеседование, чем в их случае. Десятки вопросов и десятки кандидатов, бесчисленные проверки и уловки. Однако после череды случайностей их внимание обратилось к Раджиру, и словосочетание «сомнительный» в применении к его прошлому было бы комплиментом. Тем не менее, они в итоге остановили свой выбор именно на нем по многим причинам, не последней из которых было его владение оружием. Йоллен тогда сказала: «Ничто так не успокаивает сердце матери, как няня с ножами», и Серане оставалось только согласиться.       Наверно, это очень странно, что они об этом думают. Но сразу следовала мысль: а как об этом не думать? Мир вокруг был населён столькими опасностями…       Серана покачала головой. Опять в голове какой-то мрак, и так все последние дни.       Она решительно открыла глаза и выпрямилась в кресле.       — Так, Раджир. Думаю, время их покормить. Потом посиди с ними в детской и поиграй до нашего прихода, ладно? И смотри, чтобы они тебя не растерзали к этому времени.       Раджир церемонно кивнул.       — Как скажете, госпожа. Мастер Калеб, мастер Матиас, мы продолжим тренировку после того, как вы укрепите ваши тела питательным ужином.       Серана честно пыталась не смеяться.       

***

      Дети… Серана до сих пор не могла уложить у себя это в голове. Как сильно изменилась её жизнь за полгода. Хотя началось всё, конечно, раньше.       Полтора года назад они… Серане сложно было бы описать, в каких именно они тогда находились отношениях с Йоллен. После смерти её отца — нет, не так, убийства её отца, умер-то он давно, а себя обманывать нет смысла, так? — они долго то путешествовали вместе, то расходились, ведомые разными линиями судьбы.       Но всегда они потом неожиданно сталкивались нос к носу и то краснели и запинались в присутствии друг друга, то сразу бросались целоваться.       Но полтора года назад… Йоллен вдруг взяла её за руки, и слишком поздно Серана поняла, что в одной из них зажат латунный амулет Мары…       «Серана, выходи за меня».       «Нет».       Ответ сорвался с её губ даже прежде, чем она успела подумать. В ужасе Серана отшатнулась, прижала руки к груди. Нет, нет, нет. Она не могла понять, почему её сердце так часто билось.       В лицо Йоллен вцепился её вечный оскал, за которым она обычно пыталась скрыть свою злость.       «Почему?»       Серана не находила слов, чтобы ответить. Разве она?.. Разве Йоллен не помнит? Серана не просто рассказывала ей, что произошло с её семьёй — Йоллен попала на финальный акт этой затянувшейся трагикомедии и получила там одну из первых ролей. И после этого — создавать семью? У Сераны это просто не укладывалось в голове.       И даже если не говорить про её историю, то…       «Йоллен, — сказала она тихо, но настойчиво, и Йоллен наконец-то перестала улыбаться. — Йоллен, я же чудовище, я не…»       «Во-первых, ты не чудовище. — Неожиданно Йоллен была рядом с ней, её тёплые ладони лежали на холодных щеках Сераны. — Мне всё равно, кого ты там убила, что ты натворила в прошлом. Я тоже много чего натворила. Это не значит, что я не могу сейчас ничего желать. И ты тоже».       И вдруг Серане показалось, что в её взгляде будто заиграли… искорки. Эти два бриллианта зажглись изнутри.       «А во-вторых?» — прошептала Серана, не зная, боится она того, что будет сказано дальше, или ждёт.       «А во-вторых, — уголки губ Йоллен стали медленно закручиваться вверх, — если это тебя так беспокоит… Я знаю способ, как это исправить. Один мой знакомый из Фолкрита сказал, что в горах есть…»       Серана не дала Йоллен закончить — она повисла на ней, как утопающий, вцепилась в неё изо всех сил.       Это был шанс. Призрак его, туманный и ненадёжный.       Но всё-таки шанс.       Они долго говорили тот вечер, и весь день после, а на третий они попрощались, потому что путь Сераны лежал в горы Предела, на запад, а Йоллен — на север, к морю. Одно небольшое дело на Солстхейме, сказала она тогда. Ничего важного.       Теперь, оглядываясь назад, Серана не могла не задумываться — подстроила ли это всё Йоллен? Сколько времени она знала про ведьму — и если долго, то намеренно ли придерживала информацию, чтобы в нужный момент отправить Серану в далёкое путешествие, а самой уплыть разбираться с более тёмными делами?       Нет. Нет, это не так. В этом-то Серана была уверена. Она может многое не знать о Йоллен, но доверять? Доверять ей она обязана. Они сказали свои клятвы перед богами. Серана не нарушит их каким-то мелочными подозрениями.       Наконец закончив, или, скорее, отложив на потом разбирательства с учётными книгами, Серана убрала по шкафам тяжёлые тома гроссбухов, закрыла их на замки, проверила. Проверила ещё раз. Нет, простыми отмычками их не взломаешь, уж Серана об этом позаботилась. Подумав, решила идти окружным путём.       В Коллегии было тихо и безлюдно. До самой лестницы центральной башни ей не встретилось ни одного человека. Поднявшись на один этаж, она остановилась на лестничном пролёте и прислушалась. В единственное круглое окошко билась снежная буря, за которой вспучивался мрак зимнего вечера.       Серана невольно поёжилась, подходя к зияющему провалу одной из двух главных винтовых лестниц, соединяющих все этажи центрального здания. Через мгновение, длившееся чуть дольше, чем она хотела бы, вспыхнул синий магический фонарь, освещая серые каменные ступени.       Как люди вообще живут без темновидения?..       Серана поймала себя на этой мысли. Ей не понравился её… тон. Как будто обычные люди были также чем-то меньшим по отношению к вампирам, как многие считали, что инвалиды меньше по отношению к людям. Ни то, ни то не было правдой — не могло быть правдой…       Серана глубоко вздохнула и двинулась вперёд.       Тук, тук, тук, застучали каблуки в тишине. Лестница вилась, словно гадюка, закручиваясь кольцами, и казалось, не будет конца этим блестящим в бледном синем сиянии ступеням.       Стены вдруг поплыли перед глазами. Потом смазались в сотне тёплых оттенках серого. Серана сделала несколько неуверенных шагов, опираясь рукой на отсвечивающие жёлтым стены, и несколько раз её пальцы скользили по чему-то мокрому, бурым пятном проступающим на…       Серана чуть не упала. Головокружение подкралось незаметно, зато тошнота пришла резко и явно. Она замерла на полушаге, зажмурилась крепко — показалось. Ей просто показалось. Коридор её замка рассеялся, как туман. Она снова была в Коллегии Винтерхолда. В Коллегии.       Дома.       Серана занесла ногу — и замерла, услышав шаги наверху. А на их фоне — голоса. Серана чётко различила голоса где-то наверху. Она не придала бы этому значения, если бы…       Они что, говорят о Йоллен?       Подслушивать, конечно, было очень нехорошо, но Серана и не подслушивала. Она просто случайно оказалась именно здесь именно в момент этого разговора, и так уж вышло, что она не могла его не слышать.       — Ты видел, что было с Архимагессой? — спросил возбуждённый голосок. Серана нахмурилась. Кажется, это была та девочка из класса Йоллен. Хельги или может Эльга? — Она застыла, будто ничего удивительнее в жизни не видела!       — Мне больше понравилось, как она отправила Ксаркса в стену, — ответили ей еле различимым полушёпотом. В нём, однако, ясно слышалась улыбка.       — Только… — второй голос был высоким мужским голосом, чистым и певучим. — Эльги, как твой посох?       Фырканье.       — Всё… всё в порядке. Там маленькая трещинка. Ничего страшного, ведь благодаря нему Архимагесса так отдубасила…       О чем это они?       Вдруг шорох сапог, сопровождавший беседу, прекратился.       Чёрт.       Говорившие поднялись к Арканеуму.        — Ну что, Лисичка, пойдёшь со мной готовиться к экзамену?       Хельги или Эльга протяжно вздохнула. Экзамен… Да, вспомнила, Йоллен в последнее время только и говорила об экзамене по курсу Практической магии — нужно успеть подготовить то, подготовить это… На самом деле, вся Коллегия ждала этого дня с предвкушением. Студент, не просто переживший, но и получивший балл за него, станет настоящей легендой.       Ну, и, конечно, все очень надеялись на пару несчастных случаев.       — Я посижу с тобой полчаса, Серджо, но потом пойду. Я пока шла, вспомнила, что обещала зайти к Энтиру после занятия…       — К этой крысе?       — Серджо! — возмущению говорившей не было предела.       — Ладно-ладно, не злись. Но он всё-таки крыса. Так что у тебя за дела с ним?       — Ой, он просил рассказать ему про все экзамен, как будет известно! Говорит, хочет принимать ставки, кто получит высший балл.       — На себя небось будешь ставить? — спросил второй голос лукаво.       — А то! — и судя по звукам, радостная Хельги или Эльга поскакала в сторону библиотеки.       — Погоди, Лиса, я бегаю не так быстро, как этот твой кот из больничного крыла! — крикнул ей вдогонку Серджо и поспешил следом.       У Сераны появилось странное желание пойти за ними. И это была бы совершенно не слежка. Всё равно она направлялась в том направлении…       Нет, так не пойдёт. Дети ждут.       Серана, находя привычный ритм, бесшумно и быстро двинулась по завивающейся вверх лестнице. Невольно пришло воспоминание, как она обычно таким шагом преследовала очередную жертву. Как пробиралась по тёмным коридорам, переходя от одного укрытия к другому. Перебежка, остановка, перебежка. В самом конце у неё была привычка как бы случайно издать какой-нибудь звук, чтобы указать на своё присутствие. Тогда она себе говорила, что даёт человеку шанс спастись. Теперь она понимала, что так добавляла азарта охоте…       В животе при воспоминании замутило.       Серана в очередной раз скакнула вперёд — и вдруг врезалась во что-то. Подставив руку назад, она упёрлась ей в стену. Ступеньки словно ускользали из-под ног.       Наконец выровнявшись, она, моргая, подняла глаза. Серана и не заметила, как поднялась к Арканеуму — и что дорогу ей перегородил некто. Черный силуэт был обрамлён ярким жёлтым светом из зала, не дававшим хорошо его рассмотреть. Но тёмный блеск кожи и отсвет клыков выдавал в нем аргонианина.       — Прош-ш-шу прощ-щ-щения.       Судя по голосу, тот предлагал ей поскорее убраться с дороги. Когда Серана не сдвинулась с места, аргонианин, не произнося ни слова, раздражённо ударил хвостом по лестнице, высекая искры стальным наконечником. Это движение — оно заставило узнавание вспыхнуть молнией. Ксаркс? Тот, судя по всему, только ступил на лестницу из зала и торопился. Но куда? Или откуда?       Интереснее всего, однако, был вопрос, как он оказался на лестнице. Не было слышно его шагов. Не было слышно и приветствия, которым он должен был бы обменяться с идущими, потому что они точно были все из одного курса Йоллен…       Серана вдруг пригляделась к этой мысли. Они все были из курса Йоллен и обсуждали какой-то случай с ней — случай, который должен был произойти сегодня на их занятии!       Она невольно сделала шаг — и магический фонарь на лестнице, отреагировав на её движение, зажегся. Синий свет озарил стоящего перед ней, заставляя его черные круглые глаза блестеть двумя бусинами. Серана, всматриваясь в Ксаркса, какой-то задней мыслью отметила лёгкие припухлости на его морде, словно от свежего удара.       Ксаркс с таким же, если не большим вниманием смотрел на неё.       «Откуда же ты взялся?», — хотелось ей спросить. Наконец она поняла, что молча буравит его взглядом уже с минуту и потому быстро ему кивнула, надеясь, что это сойдёт за приветствие.       Несколько секунд он вглядывался в неё полумраке, образовавшемся между двумя светильниками, и его черные глаза сверкали в темноте. Серана поняла, что тянется к кинжалу на поясе, и усилием воли остановила руку. Теперь она понимала, почему Йоллен так часто на него жаловалась. Он умел доводить людей до ручки.       Наконец Ксаркс ощерился, словно желая улыбнуться (Серана подавила выдох облегчения), кивнул и аккуратно обогнул её, спускаясь вниз.       — Приятный собеседник, ничего не сказать, — проговорила Серана, словно пытаясь разорвать стоявшую вокруг тишину. Было в нем действительно что-то странное…       Вдруг с невозможной ясностью, живее, чем могло быть само впечатление, ей пришло воспоминание. Странное, потерянное, не связанное с событиями вокруг. Давным-давно в детстве отец взял её на охоту поздней осенью, когда выпал первый снег; охотничьи рога трубили без конца, с визгом и лаем гарцующие гончие брали след, а кони, всхрапывая, рыли землю и тянули повода; они гнали оленей, но случайно наткнулись на рысь, самку с детёнышами; они преследовали её до самого логова, где её должен был ждать молодняк, и отец уже обещал Серане, что одного рысёнка они оставят в живых и отдадут ей в питомцы.       Серана первая прискакала к логову и встретилась лицом к лицу с рысью; из её открытой, залитой кровью пасти поднимался пар, красные капли, сверкая в уходящем солнце, падали на снег. Остатки её детёнышей лежали вокруг, разодранные, ещё горячие вывернутые переплетения пуха и мяса.       Серана и рысь смотрели друг другу в глаза, пока наконец копьё отца не проткнуло зверя насквозь.              Серана не видела, как Ксаркс, замерев на повороте лестнице, провожал её долгим взглядом. Даже когда она скрылась на лестнице, ведущей к покоям Архимага, он стоял в темноте, о чем-то глубоко задумавшись, и только его глаза блестели во мраке. Ксаркс со свистом выпустил воздух сквозь острые зубы, щёлкнул пальцами — и исчез.