Гуще Крови, Гуще Воды

МИРАК IV

             208 год Четвёртой Эры,       Тирдас, 6 Второго зерна              Есть.       Ты распахнул глаза и что есть духу ринулся к поверхности. Руки схватились за скользкий бортик, и ты потянул себя наверх.       — Твою мать! — это был первый звук, что тебя встретил. Бриньольф от неожиданности свалился со стула, на котором сидел, и в воздухе перьями разлетелись во все стороны игральные карты. Все трое Соловьёв впились глазами в твоё лицо — или то, что от него осталось. Точно. Они же ещё не видели его таким.       После нескольких секунд ошарашенного молчания первой в себя пришла Карлия.       — Выглядишь, как вернувшийся из мёртвых, — мрачно заметила она, её лиловые глаза сузились под маской.       Тебе было не до того. Ты скрёб обломанными ногтями по краю ванны, размазывая алые пятна по её поверхности. Воздух кусал горло, но тебе было всё равно, ты дышал и не мог надышаться…       Что-то скользкое обхватило твою ногу — и потянуло.       Ты захлебнулся рычанием, когда голова наполовину ушла под воду.       — Чёрт! — Плывущий от попавшей в глаз чёрной воды Бриньольф в два прыжка оказался рядом и схватился за твои руки. Мгновение — и он охнул, еле устояв на ногах. — Чёрт, его что-то тянет вниз!       Он упёрся ногой в край ванны и заскрипел зубами от натуги, ты всеми силами старался подтянуться наверх, урывая по вдоху — но постепенно погружался обратно в тьму. Ты даже не замечал боли от того, что тебя буквально разрывало пополам — нет, только сердце так бешено колотилось в груди, что, казалось, оно сейчас вылетит стрелой.       Ты не вернёшься. Не вернёшься. Он не заставит тебя. Ты не заставишь меня.       Кто?       Если бы ты мог, ты бы сейчас отгрыз себе ногу, лишь бы выбраться из этой проклятой ванны.       — Пташка, дуй сюда! — орал Бриньольф.       Но раньше Лиры рядом с ванной выросла Карлия.       — Мы с Лирой будем тянуть за руки, — скомандовала она, — а ты хватай его подмышки. Насчёт три. Раз, два, три!       Тебя дёрнуло вверх так резко, что левая рука с хрустом вышла из сустава. Но вдруг нечто отпустило ногу, и тебя буквально выстрелило из ванны. Ты перевалился за бортик и с хрипом упал на холодные камни, но тебя тут же потащили прочь и усадили на стул.       Ты моргал и сипло дышал, будто рыба, выброшенная на поверхность. Комната плыла в жёлтых и синих пятнах, люди, склонившиеся над тобой, двоились.       — Охренеть можно, — пробормотал Бриньольф. — Парень, надо вообще предупреждать о таком, понятно? А то могли ведь и не вытянуть.       Ты не слушал его. Всё тело ныло, плечо будто горело заживо. Веки дрожали, закрывались, с трудом распахивались вновь — а свинцовая голова опускалась и поднималась, словно маятник. Подошедшая Карлия кинула тебе полотенце, и ты, трясясь, завернулся в него, не в силах даже одеться. Пройдёт несколько часов, а то и дней, прежде чем залечится вывих плеча.       Какой позор. Как низко ты опустился.       Но разве это имеет сейчас хоть какое-то значение? Только результат... Важен только результат.       Продавливать древние барьеры было не так просто, как ты привык. Ещё менее ты привык к такому… сживанию с объектом наблюдения. Столь яркие воспоминания, столь живые ощущения… Ты полусознательно ожидал увидеть серовато-зелёную орочью кожу на руках — но нет, ты снова был собой.       Если это ещё было возможно.       Ты почувствовал тонкую мокрую полоску под носом. Прикоснулся и вытянул руку перед собой. Чёрная жидкость была похожа на чернила — а может, и на кровь. Да, скорее всего кровь из носа.       Ты бы хотел этому удивиться.       — Эй, ты тут вообще? — Бриньольф помахал у тебя рукой перед носом. Ты хотел схватить её и вывернуть — но тебя хватило только на один злобный взгляд, обдавший норда болезненным серным светом из глаза. Тот шарахнулся в сторону, как от прокажённого.       Эти воспоминания…       Брюзжащий, убогий в своей душевной бедности, жалеющий себя орк — тебе было противно от одной мысли, что ты некоторое время был в его голове. Но твои руки дрожали не от этого. Была во всем орке странная… обречённость. Неосознаваемая им, скорее всего, даже не чувствуемая — но ты её почувствовал. Но даже твой язык повисал, бесполезный, не в силах найти слова для своих чувств, мысли для выражения ощущений.       А ещё ты снова и снова повторял воспоминание в голове.       — Я… нашёл Хранилище. — Наконец голос стал возвращаться к тебе. Да, он ещё твой. Пока ещё твой. Но Карлия была права, ты звучал, как восставший мертвец — хрипло, сухо, с присвистом, будто воздух проходил сквозь колотую рану на шее.       Трое Соловьёв тут же придвинулись к тебе.       — Местонахождение Хранилища будет… нашей наименьшей проблемой.       Ты сжал скрипнувшие челюсти. Ну, конечно, Архимагом окажется именно она. Из всех людей, ступавших в грязь и болота Скайрима, из всех людей, посвятивших себя магии — это должна была оказаться именно она.       Невероятная удача.       Судьба.       Она мало изменилось за год с вашей последней встречи. Не считая того, конечно, что она была жива.       Дыхание почему-то спёрло в груди. Ты посмотрел на свою слегка подрагивающую руку и сжал её в кулак.       Ты должен был быть раздражён, и ты был раздражён, но при этом же…       Какое облегчение.       Да, именно облегчение. Но прежде, чем ты успел поймать за хвост это странное чувство, оно ускользнуло в глубину, словно рыба, махнув серебряным плавником. В руках у тебя осталась только плавящая кожу злость.       — Ну так что ты видел? Огнедышащих драконов? Демонов? — Лира, сверкая глазами, смотрела так, будто ожидала от тебя услышать сказку на ночь.       Ты мотнул головой.       — Изменения в плане.       То, что именно она была Архимагом, меняло всё.       

***

             Ты кое-как оделся и сидел теперь, зажав тряпкой кровоточащий нос. Голова слегка кружилась, но ты продолжал мерным голосом надиктовывать воспоминания. Вы уже были снова в Цистерне, и в зале дышалось легче, чем в душной комнатке. Другие члены Гильдии Воров проходили где-то по краю зала, бросая на вас заинтересованные взгляды, но никто не приближался.       Сначала тебе почудилось, что это вода в канализации начинает прибывать, с какой силой на тебя падал грохот волн. А потом до тебя дошло — нет, это слышишь только ты. Время сгущалось в штаб-квартире Гильдии Воров, сдавливало члены, как давление на глубине, и вскоре тени, прыгающие от неровного света факелов, перестали быть просто тенями.       Тьма веков с триумфов возвращала себе своё.       Другой разительной переменой было то, что Соловьи Ноктюрнал сняли капюшоны и маски. Это произошло быстро и безмолвно — просто при очередном взгляде вокруг ты осознал, что рядом с тобой сидели уже не служители даэдра, а люди. Неужели это из-за твоего лица? По их мнению, они выражают какую-то странную солидарность? Ну что же, хотя бы одна загадка без очевидного ответа, жаль только, что ответ тебя совершенно не интересует.       Как жаль, однако.       Возраст Бриньольфа было сложно определить — у него было лицо старого пройдохи и улыбка молодого любовника. Каштановые с рыжеватцей волосы висели сальными локонами вокруг лица, но стоило ему убрать их в хвост, как он казался опрятным и чистым. У вора была странная, утекающая из-под взгляда, ускользающая от одного-единственного описания внешность. Вряд ли ему много кто доверял с таким лицом, но зато вору она подходила как нельзя лучше.       У Карлии было острое лицо, с которого почти не сходило напряжение и какое-то убийственное намерение, как у обнажённого клинка. Тогда её лиловые глаза казались почти чёрными, и тени ложились складками под ними. Но иногда, лишь иногда, когда беззаботная пташка Лира в очередном порыве говорила что-то глупое, лицо Карлии разглаживалось, и глаза становились прозрачными и чистыми. Сначала ты думал, что глаза её, которые почти у всех данмеров красные, стали лиловыми по обстоятельствам, чем-то схожим с твоими. Но сейчас ты понимал — нет, это были её собственные глаза. От этой мысли тебя пробивал приступ удушающей зависти.       А Лира… Маленькая босмерка одновременно походила на образ в его голове и при этом как бы выходила за его пределы, слишком необъятная, чтобы вместиться в какую-то одну рамку. На голове топорщился короткий тёмный ирокез, обветренное лицо казалось старше девичьего песенного голоса. Глаза — большие и светлые, с зрачком в виде креста. Она смотрела то заинтригованно, то скучающе, в минуты покоя походила на присевшую на перевале охотницу, а в минуты действия — на ребёнка, бегущего по цветочному полю. Но где-то между двумя этими состояниями мелькало третье, истинное лицо Лиры — забытая на лице улыбка и напряжённый взгляд убийцы.       Словно почувствовав твой взгляд, Лира сверкнула тебе улыбкой идеальных белых зубов. Казалось, весь её рот состоит только из зубов, и было их больше, чем должно быть у человека.       Как странно, она даже не дёрнулась, посмотрев на левую сторону твоего лица.       Из этих полуобморочных раздумий тебя вырвал голос Бриньольфа, вместе с Карлией застывшего у стола с бумагами:       — Мирак? Нам нужен план здания.       Ты кивнул, и лишь на чистой силе воли не свалился со стула. Взмахнул рукой, поймал за хвост хлеставшую по пальцем колкую полоску фиолетового магического плетения, и бумага с планом развернулась сама собой. Через мгновение синие мосты и башенки уже закручивались в воздухе. Вспышка на пальце Карлии, и огненные заметки заплясали по Коллегии.       Ты вздрогнул. Ты видел уже похожее. Другой человек в другом времени, другой жизни, также записывал свои мысли в воздухе вокруг твоих магических формул.       Когда это было?       А Карлия всё рисовала и рисовала на плане, пытаясь не упустить ни одной детали твоих объяснений. Ты должен был признать, тебе импонировала тщательность, с которой она обдумывала ситуацию.       — Это не сокровищница, а проклятая скотобойня, — пробормотала она, кружком выделяя место, откуда стреляют копья.       — Никто не говорил, что ограбить волшебников будет просто, — заметил Бриньольф.       — А жаль! Хотя там столько красивых вещичек. — Вздохнув, Пташка Лира повернулась к тебе и вдруг, как фокусница, достала из-под плаща кусок сверкнувшего металла. — Ты, к слову, забыл прикрыться.       Повисла наэлектризованная тишина. Две головы с хрустом повернулись к вам. Лицо Лиры же выражало саму невинность и честную обеспокоенность за твоё состояние.       Ты должен был почувствовать…       Раздражение. Все последние дни своими шутками она играла на твоих нервах, как на струнах скрипки.       Злость. Кипучую липкую злость. Ты терпеть не мог Лиру, эту вонючую дыру под городом, сам этот проклятый город, даже землю, на которой он стоял. И жизнь, которая заставляла тебя всё это терпеть, прежде чем ты наконец-то будешь свободен.       Но ты не почувствовал ничего из этого. Все члены будто налились свинцом, а голова клонилась вперёд. У тебя не было сил даже огрызнуться, не то, что свернуть ей шею.       Ты дрожащей рукой взял маску. Такая же холодная на ощупь, похожая и непохожая на ту, что была у тебя прежде. Неужели ты не взял её с собой в Море Памяти из чистого упрямства? Неужели ты надеялся, что Мора не сможет совратить эти черты, если щупальца его оплели твоё сердце?       Ты вдруг понял, что маска слегка вибрировала в твоих руках. Она резонировала с твоим телом, настроенным на тончайшие изменения в лей–линиях и направлениях судьбы.       Металл всегда можно расплавить и начать сначала. Перековать меч в кольцо. Но было ли человеческое тело таким же податливым? Мог ли ты перековать самого себя?       Маска с освежающей прохладой ложится тебе на лицо, оставляя две узкие щели, чтобы смотреть на мир.       Ты не нуждался в ответе.