Сон в ноябрьскую ночь

Для позднего вечера в главном зале было довольно шумно, хоть посетителей и было не много. Ионийцы, особенно деревенские жители, не особенно большие любители сидеть в таких местах допоздна. Джин внутренне напрягcя. Обычно он старался активно избегать подобных мест, ночевал в основном под открытым небом или в чужих пустующих домах. Тем более здесь, в этой провинции, он был известен особенно. Излюбленные края. Хада осматривает помещение, изучает лица гостей, завсегдатаев, прислуги, трактирщика. Цепко и быстро, осматривает каждого, несколько лиц кажутся смутно знакомыми, но вспомнить откуда именно... Вряд ли представляется возможным. Отбрасывая лишние мысли, он идет следом за Тариком, который, похоже, опять сегодня разговаривает за двоих. Голос Защитника успокаивает, его присутствие притупляет незваный, но такой обычный приступ паранойи. В конце концов, что может случиться в этой деревне? - Доброй ночи, хозяин! Есть ли у вас свободная комната для двоих и горячая ванна? - Тарик улыбается, а Джин хмурится, и упирается взглядом в пол. Это его "для двоих" никогда, наверное, не престанет Хаду напрягать. Да, они вместе уже давно. Но... "Для двоих"... Это звучит как какая-то истина в последней инстанции. Как пройденная точка невозврата. Как нечто, после чего уже не возможен его, Джина, самообман. Сладкий, удобный самообман о том, что Тарик вовсе не важен в его жизни, будто Хада лишь играет с ним, будто все эти глупые чувства совершенно не трогают его, что он выше нелепых привязанностей и безмозглой, невероятно раздражающей доброты. Плотно, долго и тщательно выстроенный витраж самообмана лопается, будто мыльный пузырь, разбиваясь стеклами вовнутрь. И они впиваются в каменную, как ему некогда казалось, оболочку вокруг его сердца. Надо ли говорить, что ее твердость и прочность - всего лишь еще одно заблуждение старика? И она легко поддается под градом бесчисленных острых лезвий. Обман терзает обман, истина остается непреложной. А заключается она в том, что за эти два года Тарик стал ему болезненно дорог. И с этим абсолютно ничего не поделаешь. Этот нелепый парень с огромными руками, которыми можно копать траншеи, и добродушным, нежным взглядом. Он занял в душе и сердце Джина настолько много места, что невозможно было уже установить чёткую границу между тем, что все ещё было скрыто от всех и тем, что уже принадлежало этому удивительно у созданию. Как же так вышло? Джин всякий раз думал об этом, но ответ не приходил. Просто в один момент он заметил, как Тарик полностью захватил его, смял незаметным, вкрадчивым наступлением все до единой линии обороны и нападения, обошёл минные поля, безумных тварей, демонов и усыпил гигантского дракона по имени Хладнокровие. Прошёл в самый центр крепости его души и обезвредил баллисты сарказма, засыпал ров отчуждения, закрыл своим телом ворота под своды безумия. Джин бы не позволил этого никогда, но вот беда, таргонец не спрашивал разрешения. Не в этот раз. Пока Хада был погружен в свое меланхоличное перебирание мыслей, Тарик договорился с трактирщиком обо всем, и повлек Джина к широкому столу, все ещё непрестанно улыбаясь. Он не был глупцом и тоже внимательно осматривал зал. Что-то казалось ему тревожным и подозрительным, и Тарик твёрдо решил быть настороже, но не пугать и так нервного партнёра своими подозрениями. И все же что-то не давало покоя. Вскоре девушка, похоже, дочь трактирщика Яо, принесла им рис со свининой в кисло-сладком соусе и обжаренными грибами, ароматный суп из петуха с лапшой и зелёным луком и большой чайник чая с парой крошечных чашек. Такие маленькие, созданные для изящных рук ионийцев, они смотрелись комично в больших, сильных руках Защитника, будто соусники или детская посуда для кукол. Джин взял в руки глиняную чашку, покрытую светло-зелёной, будто потрескавшейся, глазурью и разрисованную стеблями бамбука. Он повертел её в руках, взглянул на дно, уже не сомневаюсь, что именно там найдёт. Клеймо мастера. Очень-очень знакомое клеймо. Этой чашке уже около тридцати лет. Он знал это, ведь когда-то он сам её сделал. Далеко-далеко в прошлой, забытой жизни. Четыре изогнутых линии складывались в аккуратную печать, заставляя вспомнить бесконечно далёкое время. Память, которую он прятал далеко и глубоко. За четырьмя такими четырехкратными печатями. То, о чем никому не позволено знать. Он поставил чашку на стол и принялся за еду. Хоть и простая, она была особенно вкусной после долгого походного поста. Рис пах жасмином, был в меру клейким и в меру соленым, идеальный баланс. Мясо, хоть и не в очень большом количестве, но было сочным, а пряности, составляющие соус, идеально гармонировали друг с другом. Вкусно и просто, что не говори, Джин любил ионийскую кухню. Тарик, все ещё немного неуклюже обращавшийся с палочками, ел медленно, наслаждался каждым вкусом и был, кажется, совершенно доволен жизнью. Он не привык к сладости и пряности в мясных блюдах, все было для него в новинку. Даже, казалось, привычный куриный суп вовсе таковым не был. Это были новые и новые открытия. Всё в Ионии было необычным, непривычным, незнакомым. Всё хотелось рассмотреть, попробовать и узнать. Как же Тарика огорчало то, что ионийская история так скверно записывалась. Он, кажется, сутки напролёт был готов впитывать новую информацию. Покончив с едой, Джин медленно разлил чай по чашкам. Он все ещё был достаточно горячим, но уже не обжигал. - Что, увяз в новых впечатлениях? - взяв в руки чашку, он так же неспешно отпил глоток. - Немного. Знаешь, ваша кухня очень необычная. Все вкусы такие яркие, как вы выделяете главный в такой пестроте? - Никак. Они все важны одинаково, ведь только вместе они составляют гармонию. Лишь сложенные в определённых пропорциях, они способны на равновесие. Тарик остановился на Джине немного влюбленным взглядом, с интересом внимая очередной маленькой лекции Виртуоза о балансе во всем. Честно говоря, Защитник радовался уже тому, что Джин заговорил. Впервые с того момента, как они вошли в трактир.