тесей

На этот раз я не позволяю Джону избегать меня на протяжении целой недели. Ему даётся один (1) день, а затем я иду его искать. Да-да, к данному моменту я уже полностью понимаю важность предоставления людям пространства, конечно, и я не обязательно хочу увидеть его только из-за своего довольно неудобного осознания, что было у меня после того, как я убил его, но... я буквально убил его. И хоть это было глупо с моей стороны, этот дерьмовый мост в стиле "Mario Kart", соединяющий меня с Джоном, не является тем, что мне бы хотелось обернуть в пепел. Конечно, он практически объят пламенем, учитывая штуку с убийством, но мне бы хотелось верить, что во всём этом дерьме ещё осталась какая-нибудь структурная целостность. В конце концов, половина выстроена моими руками, так что это что-то да значит. Ладно, суть в том, что я не впал в отчаяние или ещё что. Я не бегаю по коридорам, крича его имя, я определённо не упоминаю ничего из этого в разговоре с кем-нибудь ещё, и я не составляю плейлист и/или бумбокс (нет, даже иронично, спасибо большое). Я просто собираюсь с ним поговорить. И я это делаю. Прямо сейчас. Я стою у его двери с кулаком, вознесённым для стука, и я делаю это прямо здесь, прямо сейчас, нет смысла плясать вокруг да около, особенно когда пляшешь ты вокруг чего-то ужасного и устрашающего, а пейзаж вокруг, если честно, довольно миловидный. К примеру, если разговор с Джоном Эгбертом - это то, вокруг чего пляшем - и если ты этого ещё не понял, то я правда не понимаю, зачем утруждаю себя, - то вокруг этого располагаются все те осколки, с которыми я в последнее время пытался справиться. Те, что с ним. И я. Все вместе. И да, на этот раз я имею в виду как раз то, о чём ты думаешь. Ну что могу сказать? Не то чтобы у меня был большой выбор, и ладно, да, даже если бы он был, нельзя отрицать, что он обладает привлекательностью в некой глупой нердовской манере. Но это не то, что беспокоит меня в осколках. Если альтернативный я хочет съехаться с Джоном Эгбертом, то скатертью ему дорога, понимаешь? Многие из моих осколков были в отношениях со многими разнообразными людьми. (Да-да, я говорю по крайней мере об одном бывшем президенте Соединённых Штатов. Но не будем вдаваться в подробности.) Всё из-за этих ленивых вечеров, из-за этих домов в городках, и из-за этих ужасно переплетённых жизнях и то, что в них я счастлив. Они, конечно, самое дальнее от канона, что вообще есть, но почему-то, даже не смотря на неактуальность, я там искренне счастлив. Я не пытаюсь зарыться носом в свою травму или ещё что, и это не только потому, что мы уже были там, но и потому, что публичная мастурбация, честно говоря, не является одним из моих кинков, но вся суть в том, что фразы по типу "искренне счастлив" определённо не из тех, на которые я могу претендовать. Да и не нельзя назвать это новостями - я ангстовый ублюдок, и всегда им был. Это вроде как идёт в комплекте с, так сказать, моей шкурой, и я даже не могу винить в этом специфические обстоятельства Альфа Дирка, потому как моё несчастье стоит чертовски близко к универсальной константе, прямо как ромкомы, апельсиновая газировка и клуоны. Конечно, нельзя сказать, что я счастлив только в этих жизнях с Джоном - он недостаточно крут, чтобы быть хоть чем-то даже отдалённо близким к маниакальному мальчику мечте или чему-то такому, но он точно приложил руку (обязательная шутка про дрочку) ко многим глупым счастливым Диркам Страйдерам, которых я предпочитаю прятать в свой самый дальний ментальный карман. Не могу притворяться, что иногда мне не кажется, что было чудесно, если бы я мог сделать такое, не напарываясь при том на каноничную херню, по которой я в любом случае, так или иначе, взрываю все тикающие бомбы своих межличностных отношений. Но есть и обратная сторона медали: каноничность. Вот некоторые факты. Мифический герой Тесей был ответственен за то, что Википедия называет "крупным культурным переходом", и его часто считают великим реформатором. В основе его имени лежит греческое "θεσμός", что означает "правило" или "заповедь". Делай с этой информацией, что хочешь, и не забывай учитывать мою роль. Злодей. Я нахожусь в самом центре лабиринта, я же его создатель, и теперь я начинаю задаваться вопросом, не пытаюсь ли я также найти из него выход, потому как, ну, выражение на лице Джона. Тот факт, что Роуз не говорила со мной с тех пор, как пыталась столкнуть меня лицо к лицу с моими чувствами, и тот факт, что тело, которое я для неё создал, в скором времени потребует обслуживание. Тот факт, что это даже к лучшему, потому что я не могу допустить того, чтобы все провалились в неактуальность и её дальнейшее неизбежное разрушение. Тот факт, что все несчастны. Тот факт, что я должен быть счастлив на этот счёт, но при этом тот факт, что даже воспоминание о эмоциональном разрушении Джейка, когда я покинул Землю С, больше не приносит мне ничего схожего с триумфом. Так что, возможно, я Минотавр, возможно, я Дедал, возможно, я Тесей. Проклятье, да возможно я Эгей, или, по крайней мере, возможно, был им в другом таймлайне. Одна из немногих вещей во вселенной, где я не знаю, имеет ли это хоть какое-нибудь значение. Мой самопровозглашённый родственник из греческой мифологии не сразу разъясняет, с чего это я начинаю считать, что каноничность меня больше не особо-то и заботит. Что это мне дало? Актуальность, правдивость, мотивацию, друзей людей, мотивации которых выходят далеко за рамки белых заборчиков, и которые действуют как боги, пиздатый прикид, целая куча раздражения и мордобоев, что теперь почему-то звучат не так привлекательно, как раньше. И действительно, кто знает. Может я просто оттягиваю неизбежное. Если я продолжу отыгрывать плохого парня, если Дейв, Джон, Канайя или кто-то ещё, кого сочтут наиболее повествовательно значимым, наконец-то обезглавят меня за всё хорошее, ничто не помешает таймлайну скатиться в небытие, либо же под контроль херувима, если между этими двумя вещами вообще есть какая-то разница. Я не хочу сказать, что оно того не стоит, но... что ж. Да не то чтобы всё это имело хоть какое-нибудь значение, не то чтобы всё это было чем-то, кроме предлога оттянуть момент столкновения моих костяшек с дверью Джона. Даже если я решу, что актуальность не так уж важна, как о ней принято думать, не то чтобы у меня была возможность вернуться назад. Не важно какого цвета будут мои паруса, люди всюду будут прыгать с крыш, и здесь не о чем и говорить, я присоединюсь к ним как только с ног до головы буду усыпал пылью огромных столбов. Смысл в том, что я в этом надолго. Другой дороги нет, не когда я нахожусь так глубоко в Лабиринте. ДЖОН: я слышу, как ты там бубнишь, дирк. ДЖОН: что тебе надо? Да блять. Разве это не ДИРК: (вопрос тысячелетия.) ДИРК: Поговорить. С тобой, в смысле. ДЖОН: это такой уёбский способ сказать "снова убить тебя"? потому что я, блять, не в настроении. ДИРК: Нет, это значит, что я хочу поговорить. ДИРК: Вот и всё. ДЖОН: ну, мы уже разговариваем, так что, как по мне, напротив этого пункта уже можно поставить галочку. ДЖОН: это мой уёбский способ сказать "ты можешь идти". ДИРК: Это не то, что я, блять, имел в виду, и ты это прекрасно знаешь. Да ладно тебе, Джон. ДИРК: Может, откроешь дверь прежде, чем мне придётся сделать это самому? ДЖОН: нет. ДИРК: Джон. ДЖОН: если только у тебя есть нечто, что действительно стоит сказать, в чём я крайней сомневаюсь! проваливай. ДИРК: И что, по твоему скромному мнению, стоит мне сказать? ДЖОН: хм, даже не знаю! ДЖОН: может быть, было бы неплохо начать с извинения за убийство. ДИРК: Я вернул тебя к жизни, разве этого недостаточно? ДИРК: Слушай, просто... пройдись со мной. ДИРК: Чтобы поговорить с тобой, мне не обязательно вторгаться в твоё личное пространство. ДЖОН: ... ДЖОН: это не в счёт. ДЖОН: но ладно. По ту сторону двери слышится шорох. Мои нарративные способности подсказывают мне, что Джон лихорадочно натягивает толстовку и пытается хоть немного привести волосы в порядок (спойлер: это не срабатывает) в течение пары секунд, прежде чем дверь распахивается и из-за неё вырисовывается его ворчливое лицо. ДЖОН: если попытаешься что-нибудь сделать, я тебя ударю. Он поднимает кулак, словно бы говоря нечто вроде: "этим кулаком я ударил вриску серкет!", но для меня это вообще ничего не значит. Я закатываю глаза с достаточным раздражением в утончённом наклоне головы, чтобы, несмотря на преграду очков и явно заметную новоприобретённую неспособность Джона смотреть мне в лицо, сообщение было доставлено. ДИРК: Да-да, понял. Не дожидаясь его ответа, я направляюсь ниже по коридору. Что, думал, что теперь, когда я осознал своё влечение к нему, я буду хорошо с ним обходиться? Хуй там. Он всё тот же Джон, а я всё тот же... я. Не стану делать вид, что это не оказывается приятным сюрпризом, когда Джон продолжает идти рядом со мной, пока мы спускаемся по лестнице на один из этажей корабля с лентой окон во весь коридор. Может быть, он хотел быть рядом со мной не только из-за слегка-моей души. Сейчас, похоже, нечто вроде ночи, потому как на корабле царит тишина, а свет люминесцентных ламп на потолке чуть приглушён. Через стеклянные панели во весь рост мягкое освещение позволяет различить некоторые из проносящихся мимо звёзд; они проецируются на отражения меня и Джона, когда мы проходим мимо. Наши силуэты отличаются практически до нелепого: мой аниме плащ стелется по полу позади меня, концы моих очков остры столь же, сколько и волос, а мои шаги плавны и целеустремлённы, и всё это покуда Джон волочится рядом в толстовке, у который нет права быть такой потрёпанной, учитывая, что он алхимизировал её только на прошлой неделе. Однако линия напряжения в наших телах позволяет им идеально сочетаться. Это вероятно могло бы что-то сказать о нас обоих, если бы меня это беспокоило достаточно, чтобы попытаться разобрать что именно. Пару минут мы идём в тишине. Свою речь я продумываю тщательнее, чем обычно, пытаясь определить лучший способ высказать Джону то, что мне кажется, я высказать должен, а Джон просто... молчит. Мне не нравится, что он злится на меня. Злящиеся на меня люди это, конечно, не новинка, но его злость другая. Она не такая язвительная и пассивно-агрессивная, как у Роуз, не такая резкая и практически сразу сожалеющая, как у Рокси, не такая взрывная и слезливая, как у Джейка. Пожалуй, она напоминает мне о той тихой боли, которую посылала мне Джейн, когда я реально проёбывался, и, естественно, которая задевала меня сильнее всего. Прибавь ко всему этому тот факт, что мой тупой ебучий гениальный мозг решил, что он хочет обнять Джона или что-нибудь такое, а всё, чего хочу я, так это исправить ситуацию, как бы со стороны это не выглядело. ДИРК: ... ДИРК: Итак. ДЖОН: ... ДИРК: Ты знаешь про парадокс Корабля Тесея? ДЖОН: нет? ДЖОН: но этот корабль назван "тесей", да? ДИРК: Да. Я слежу за тем, чтобы названия моих машин были тематически соответствующими. Помогает с повествовательным резонансом, понимаешь? ДИРК: Но да ладно, этот парадокс является древней философской темой. ДЖОН: (о нет.) ДИРК: Не беспокойся, я не собираюсь пересказывать древний Диалог или ещё что. ДИРК: Тут, на самом деле, всё довольно просто. ДИРК: Предположу, что раньше ты уже слышал о мифическом герое Тесее, возможно о Лабиринте, Минотавре, Ариадне, обо всём этом? ДЖОН: да. ДИРК: Круто. Так вот, да, говоря по существу, Тесей взял и пробился через Лабиринт, победил Минотавра и сбежал с помощью Ариадны. ДИРК: Когда он направил свой корабль домой, он забыл сменить паруса с чёрных на белые, и его отец так обезумил, увидев чёрные паруса, которые должны были означать, что Тесей умер, что спрыгнул с крыши. Но это не так уж важно, смысл в том, что его корабль вернулся. ДЖОН: ладно? ДИРК: И все те греческие чуваки были просто по уши в Тесея, и они решили, что сохранят эту лодку плюс-минус навечно. Они делали всё, что было в их силах, но, поскольку это было чертовски давно, и корабль был сделан из дерева, его части стали гнить, изнашиваться и вся хуйня. ДИРК: Как только дерево сгнивало, его заменяли. Но потом люди начали задаваться вопросом: а сколько осталось от оригинального корабля? Всё тот же ли этот корабль? Перестаёт ли он быть кораблём Тесея, как только ты заменяешь одну доску новой? А при замене 50%? Сохраняется ли его идентичность при наличии всего лишь одно маленького кусочка дерева, оставшегося от оригинального корабля? ДИРК: О, а вот и хороший вопрос: лучше иметь отремонтированный корабль, который, в крайнем случае, является чертовски хорошей репликой, или оставлять оригинал "чистым" и "нетронутым" и всё такое, но позволять ему разрушаться? Для большего драматического эффекта я останавливаюсь и кладу руки на перила перед окнами. Джон тоже останавливается, стоя так близко ко мне, что я практически могу чувствовать тепло его тела. Его ладонь располагается на перилах в опасной близости к моей, но он никак не показывает, что замечает. ДЖОН: ... ДЖОН: я не знал тебя до всего этого. Хм. Признаю, это действительно застало меня врасплох. Я, конечно, знаю, что Джон не дурак, но иногда он начинает так сильно намеренно тупить, что вспоминать о том, что он в состоянии улавливать такие вещи, как подтекст и/или чрезвычайно очевидные аллегории, приходится большим сюрпризом. ДЖОН: я встречал одного глючного дирка в обречённом таймлайне, но мы разговаривали буквально минуту. ДЖОН: этого дирка - тебя - я знаю ближе всего. Да, конечно, если не учитывать то бесчисленное множество альтернативных реальностей, где мы встречаемся или ебёмся или женимся или что тебе, блять, больше нравится. ДЖОН: а ты... в смысле. ты не мой самый любимый во вселенной чувак! ДЖОН: я всё ещё довольно обижен за то, что ты убил меня. ДЖОН: но и я, наверно, не мой самый любимый во вселенной чувак. и я изменился со времён игры или с тех пор, как был ребёнком, раз это то, к чему ты, полагаю, ведёшь. Мне хочется пожать плечами, но мои плечи, похоже, больше не работают. Большая часть моей физической энергии, чем мне бы хотелось признавать, сейчас сосредоточена на куске металла между рукой Джона и моей, а также на куске ментального пространства, что всё ещё пытается притворяться, что сокращение этого разрыва не кажется худшей в мире идеей. Ну что я могу сказать? У меня пиздец какое тактильное голодание, а мой уёбский мозг хватает те три сантиметра, что я этому выделил, и бежит ёбанное десятиборье. ДЖОН: ты, наверно, сильно изменился, потому что, без обид, но я не могу представить кого-нибудь вроде рокси твоим другом, когда ты вот такой. ДИРК: Спасибо. ДЖОН: я сказал без обид! кроме того, ты так много говоришь о том, каково это быть злодеем, что я практически уверен, что ты понимаешь, что неприязнь со стороны других - основная часть пакета "злой чувак". ДЖОН: но, в смысле, может это потому, что я не знал тебя раньше, но, наверно, я бы счёл тебя за друга. ДЖОН: в крайнем случае, ты достойный кино-приятель. ДЖОН: так что даже если ты не "тот же" дирк или ещё что, это не значит, что ты хуже или типа того. ДЖОН: ты хуже только потому, что убиваешь своих товарищей по видеоиграм и всё то говно, что ты натворил на земле с или что-нибудь такое. ДИРК: Я ничего не говорю. Я не знаю, что сказать, честно говоря. ДЖОН: ты, наверно, нечто вроде лив тайлер! ДИРК: Что? ДЖОН: ну, знаешь, лив тайлер? ДЖОН: она была моим кроликом, и, полагаю, ты сделал с ней что-то в своём таймлайне? ДЖОН: но когда я только получил её, она была настоящим кроликом из "воздушной тюрьмы", что было невероятно круто. а затем произошла куча махинаций, и она получила апгрейд со всеми этими клёвыми гаджетами, что тоже было невероятно круто, даже несмотря на то, что она больше не была на сто процентов тем кроликом, которого ник кейдж в образе камерона по касался своими потными золотыми руками. ДИРК: Знаешь, я честно не понимаю, как ты можешь называть себя натуралом, при этом описывая руки чувака как "потные золотые". Джон смеётся, но в том есть нечто странное. Его рука соскальзывает с перил к его боку. Неужели Джон... не натурал? Блять. Это значит, что возможно, он может быть... да нет, блять, да это полный бред. Просто потому, что прямо сейчас он хорошо ко мне относится и сравнивает с какой-то альтернативной версией Малыша Себастьяна, не значит, что он во мне заинтересован или что-нибудь такое. ДЖОН: эй, это ник кейдж! разве можно меня винить? ДИРК: Да. ДЖОН: слушай, проехали. я хочу сказать, что ты похож на лив тайлер потому, что ты изменился по сравнению с тем, кем ты был прежде, но лично я прежде не знал тебя, так что мне не с чем сравнивать. ДЖОН: конечно, ты наломал просто дохуя дров. но, честно говоря, считай все, кого я знаю, имеют за душой то же самое. ДЖОН: одна из моих старых подруг к тому времени, когда ей исполнилось тринадцать, убила уже тысячи людей! и ещё одна из моих подруг разыграла меня так жёстко, что я умер. ДЖОН: быть убитым - не здорово, но если ты не станешь делать это снова, то я, наверное, справлюсь. ДЖОН: из тебя довольно приятная компания, когда ты не ведёшь себя, как мудак. ДИРК: ... ДИРК: Спасибо, наверное? ДИРК: Ты тоже. В плане хорошей компании. Я снимаю руку с перил тогда же, когда вновь начинаю идти. Джон следует за мной только через секунду. Где-то в моём горле зарождается ещё один вопрос, и я не уверен, стану ли я его спрашивать, пока он не вываливается наружу в голосе, очевидно, охуенно ровном, потому что это говорю я, но... тихом, может быть, более торопливом, чем обычно. ДИРК: Как думаешь, если бы они каким-то образом сохранили старое дерево и нашли способ вернуть его в отремонтированный корабль, может лишь слегка подправленный при помощи современных технологий или чего-нибудь такого, может ли он в таком случае вновь стать настоящим оригинальным кораблём? ДЖОН: хм. ДЖОН: не знаю, будет ли он в принципе когда-либо считаться именно тем же, но, думаю, он будет максимально приближенным к оригиналу. ДЖОН: ... На этот раз Джон останавливается первым. Я полуоборачиваюсь и вижу, как он пялится на меня широко распахнутыми глазами, слишком уж наблюдательными за этими слегка кривыми очками. ДЖОН: если хочешь вернуться назад, тебя ничто не останавливает. Я хочу на него крикнуть. Хочу хлестнуть плащом воздух и умчаться назад по лестнице так быстро, что он в итоге здесь и потеряется; хочу, чтобы он понял, что я Минотавр, что я не могу покинуть Лабиринт, только не на этом этапе игры, но... точно так же я не могу вынести мысли о том, что он вновь посмотрит на меня тем полным боли взглядом. И я устал от корабля, устал быть оторванным от единственных людей, о которых я вообще когда-либо заботился. ДИРК: Я не могу просто вернуться на Землю С и вести себя так, будто ничего не было. За мной уже летит группа. ДЖОН: ну да, вероятно да. ДЖОН: но я всё равно не считаю, что уже слишком поздно! ДЖОН: если ты перестанешь блокировать сообщения извне, я смогу сказать им развернуться. не думаю, что кто-то правда хочет с тобой сражаться, дирк. ДИРК: Да-да, скажи это Канайе, когда она увидит, что я сделал с её женой. ДЖОН: дирк. хочешь сказать, что у тебя где-то здесь не хранится тело роуз? ДИРК: ... ДИРК: Хранится, ладно, но я никогда прежде не переносил из робоформы обратно в человеческую. Я бы предпочёл не рисковать нанести вред своей экто-дочери ещё больший, чем, блять, уже нанёс. Видит бог, я, блять, уже предостаточно навредил Дейву. ДИРК: И послушай, ничего из этого не будет иметь ёбанного значения, если, знаешь, *ничего не будет иметь ёбанного значения*. ДИРК: Без злодея это не будет даже чем-то напоминающим канон. ДЖОН: опять эта хуйня с каноном! да почему всё обязательно было бы так плохо-то? Всего на одно краткое мгновение кажется, будто вселенная немного сдвигается влево. Физически ничего не меняется, но это сильно похоже на то, словно бы кто-то где-то выдохнул с непомерным облегчением. Джон делает шаг ближе, и Дирк не отступает, не делает ничего, кроме того, что выглядит как рыба, впервые за долгое время брошенная обратно в воду, наконец вспоминая, каково это. А затем вселенная вновь встаёт на место. Я поворачиваюсь таким образом, что теперь опираюсь поясницей на перила, но всё так же смотрю на Джона. Свет с потолка, вероятно, засвечивает мне лицо, но звёзды, проносящиеся позади слишком драматичны для того, чтобы от них отказаться. ДИРК: В том таймлайне, где ты не пошёл убивать Лорда Инглиша, я повесился на колокольне. Ты женился на Рокси, завёл с ней ребёнка и развёлся, Джейн использовала своё положение в КрокерКорп, чтобы буквально завоевать контроль над всем и вся, клоун получил арку искупления, Дейв и Каркат так и не разобрались со своим говном, а Земля С погрязла в гражданской войне в виду кучи всякой хуйни, во основном сосредоточенной вокруг репродуктивных прав троллей. ДИРК: Ты отдалился от своей семьи, и чувак, ты думал, ты был в депрессии в этом таймлайне? Ебать. ДИРК: Вот почему всё было бы так плохо. ДЖОН: хм. ДЖОН: это... и правда отстой. ДЖОН: но теперь такого больше не случится, да? Он, вероятно, спрашивает про гражданскую войну. Про приход Джейн к власти. Про мой суицид. Но он пробегается рукой по своему левому безымянному пальцу, смотря на меня с той же странностью во взгляде, с какой чуть ранее смеялся. ДЖОН: мы с рокси, в смысле. А. Хм. ДИРК: Нет, я так не думаю. ДИРК: Не думаю, что карты лежат в конкретно той же конфигурации для того, чтобы конкретно это говно смогло произойти, но ещё я не думаю, что моё возвращение будет означать "долго и счастливо" или что-то такое. ДЖОН: почему нет? ДЖОН: мы ведь боги, так? у нас есть целая вечность для того, чтобы исправить любые наделанные нами ошибки. ДИРК: Ведь до этого это прямо-таки отлично работало. ДЖОН: ну, так-то нет. ДЖОН: но мы здесь не так уж и долго, если честно! что, неужели пара лет и всё навечно летит в пизду? да ладно. ДЖОН: по крайней мере, ты мог бы дать этому шанс. В это мгновение мы встречаемся взглядами, словно бы "это" не то местоимение, что Джон хотел использовать, и я напоминаю себе, что даже если я пиздец какой горячий, Джон на это не обязательно западёт. ДИРК: Я... подумаю об этом. Хорошо? ДЖОН: ... ДЖОН: ладно. ДЖОН: ... ДЖОН: так вот, эм. я тут думал. ДЖОН: что именно ты сделал? вчера, в смысле. ДИРК: О чём ты? ДЖОН: типа, я понял, что ты сделал искусственное дыхание или как там, но я до сих пор не понял, почему это сработало. или как у тебя вообще получилось вернуть меня. ДИРК: А. ДИРК: Ну, когда я возрождал тебя в первый раз, я провернул какой-то бред с классаспектом, который, по сути, разрушил отсутствие твоей души, если это имеет смысл. ДИРК: А затем, вчера, я повредил эту душу, что тебя собственно и убило. Насколько я могу сказать, искусственное дыхание сработало, потому что вселенная хочет, чтобы ты был как-то связан с Дыханием и прочее. ДИРК: Вот почему я вынул остаток повреждённой души. ДИРК: Не знаю, как у тебя сейчас там, блять, обстоит ситуация, но ты здесь, так что. ДИРК: И я говорю о том, что не был полностью уверен, была та душа, что я создал, той же, что и была у тебя изначально, или это был просто очередной ёбанный осколок, что я породил. ДИРК: Так что. Да. ДЖОН: хм. ДЖОН: звучит как полный бред, но ладно? ДИРК: Ага, ну, наверно, это канон для тебя. ДЖОН: хм. ДЖОН: ... ДЖОН: хотя не думаю, что это был ты. не то чтобы я король самоанализа или ещё чего, но я вполне уверен, что заметил бы, если бы внутри меня носился буйствующий дирк! Я не стану прикасаться к этой фразе даже шестиметровым шестом или ещё каким-нибудь длинным фаллическим предметом. ДЖОН: я вполне уверен, что это был я. и это я. ДЖОН: эм. ДЖОН: думаю, ты был чем-то вроде опоры? ДИРК: Хм. ДИРК: Странно. ДЖОН: ... ДЖОН: да. За неимением лучшего слова, окутывающая нас тишина странная. Я могу чувствовать холод металла перил сквозь плащ и кофту, и внезапно и чрезвычайно сильно осознаю расстояние между Джоном и мной. Он стоит передо мной несколько смущённо, ближе расстояния вытянутой руки, выше, чем, наверно, я раньше думал, и смотрит на меня с выражением, что я, бог или нет, не могу, блять, разобрать. Тишина затягивается. Я позволяю себе посмотреть на него из-за укрытия своих очков, и, честно сказать, я не знаю, что ранее говорил о его сходстве с Джейком. У него другая линия челюсти, даже неуверенная улыбка, коей он меня одаривает, пытаясь разорвать непонятное напряжение, выросшее между нами, выглядит по-другому. ДЖОН: эй, хочешь просто пойти посмотреть фильм? ДЖОН: можешь выбрать в этот раз. ДЖОН: или можем просто посмотреть "охотников за привидениями", если так будет проще, хехе. Я удивлён даже сильнее, чем следовало. Из того, что я знал и видел, Джон Эгберт мог всё что угодно, кроме того, чтобы предлагать оливковую ветвь, или в этом случае, клубок ниток. Ну что ж. Всё вполне ясно. Все же мы знаем, что Ариадна была настоящим героем истории. ДИРК: Конечно? ДИРК: Похуй, давай просто посмотрим "Охотников за приведениями". А завтра я алхимизирую какое-нибудь действительно зачётное говно и мы сможем посмотреть его. ДЖОН: хорошо! ДЖОН: знаешь, уже предвкушаю посмотреть, как ты попытаешься алхимизировать свои претенциозные аниме-фильмы, или что ты там собираешься создать. ДИРК: Они не становятся претенциозными только потому, что ты их ещё не смотрел, Джон. ДИРК: Фактически, большинство из них начала 21 века- ДЖОН: не-а! завтра расскажешь. ДЖОН: сегодня только "охотники за приведениями". ДИРК: Это тупое, блять, правило, но ладно. Джон одаривает меня этой глупо выглядящей улыбкой, что в то же время казалась прощением грехов, и затем он начинает идти по коридору обратно к нашим комнатам. Я следую за ним, а символизм хитросплетения коридоров, в которых мы оказались, не ускользает от меня. Проклятье, а я куда лучше в подборе символических имён своим судам, чем я думал. В конце концов, мы оказываемся на диване в моей комнате. Я сижу на одной части, строго на одной, в то время как Джон разлёгся как засранец с головой, лежащей в опасной близости к моему бедру. С такого ракурса он практически милый, со всеми этими мягкими очертаниями тела, размеренным дыханием, подсвеченный окутывающим светом расцветки 80-х, покуда... бормочет каждую строчку себе под нос. Я знал, что он нерд, но не настолько же. ДЖОН: (если там стабильная зарплата, я поверю всему, что ты скажешь.) ДИРК: Ты серьёзно знаешь весь фильм наизусть? ДЖОН: ...возможно. ДЖОН: он хорош, ладно? Я одариваю его одним из десяти моих самых пренебрежительных взглядов всех времён, но он слишком занят залипанием на Билли Мюррея, чтобы заметить. ДИРК: Это определённо то прилагательное, которое некоторые люди приписали бы этому фильму, да. ДЖОН: не, типа, он правда хорош. Джон садится, передвигаясь так, что теперь сидит ко мне лицом, по-турецки скрестив ноги. Его волосы примяты с одной стороны, а очки съехали набок, и, честно говоря, он не имеет права выглядеть так, блять, мило. Господи. ДЖОН: ладно, признаю, что "воздушная тюрьма" не является кинематографическим шедевром. но она весёлая! ДЖОН: и "охотники за приведениями" не так уж и плохи. они просто правда... хороши. ДИРК: Фильм, в котором Билла Мюррея "обливают слизью" "хорош". Сильное заявление. ДЖОН: эй, глупые вещи могут быть хорошими. ДЖОН: шуточные вещи могут быть хорошими, дирк. ДИРК: Но мы не шутим с каноном, ещё раз. ДЖОН: ладно, ладно, хорошо. ДЖОН: но я перемотаю, чтобы мы могли нормально посмотреть, что ты только что проболтал. ДИРК: Разве ты уже не знаешь всё, что произойдёт? ДЖОН: конечно знаю! но ты-то пропустил. ДИРК: Я Вознёсшийся, чувак, думаю, я смогу уловить сюжет ёбанных "Охотников за приведениями" даже если пропущу пару минут. Кроме того, ты так много о нём говорил, что, думаю, у меня уже всё схвачено несмотря ни на что. Не говоря уже про то бесчисленное множество раз, когда Джон показывал этот фильм моим осколкам. Подобно Нику Кейджу, такие ночи кажутся вселенской константой. Я, по правде говоря, понимаю почему. Если игнорировать шум корабля и разговоры, что привели нас к этому, это практически... приятно просто сидеть здесь и смотреть глупые фильмы. Небольшое пространство между нашими с Джоном ногами заряжено в ранне-подростковой манере, тёплое и захватывающее сильнее, чем имеет право быть, а погруженная в сумрак комната кажется лучшим аспектом того, как я сворачивался калачиком тогда, ещё в своей квартире, смотря КБиТД фильмы до тех пор, пока не засну под звук Клёвого Бро, два часа подряд поднимающегося в небо на самом дерьмовом скейте. Слушай, суть в том, что это здорово, хорошо? Не то чтобы я когда-нибудь признаюсь в этом Джону. ДЖОН: я всё равно перемотаю. ДИРК: ... ДИРК: Ладно. ДЖОН: знаешь, а это здорово. ДИРК: Ага. ДИРК: ... ДИРК: Здорово. Псевдо-тишина вновь заполняет комнату. Когда я перевожу взгляд на Джона, я ожидаю, что он будет смотреть на экран, но вместо этого он смотрит прямо на меня. Не уверен, что вылетит у меня изо рта, если я его открою, так что ограничиваюсь тем, что вздёргиваю бровь. ДЖОН: мне опять придётся отматывать, но... ДЖОН: ты когда-нибудь думал о, типа, что если бы всё произошло по-другому? ДЖОН: это здорово, но было бы ещё лучше, если бы мы были на земле с, а не на корабле. ДЖОН: и мне интересно, произошло ли такое на земле или ещё где-нибудь, а не здесь, в какой-нибудь другой вселенной. ДИРК: Ну, у меня есть все эти ёбанные осколки, и скажу тебе, что это не единственный раз, когда Джон Эгберт заставил Дирка Страйдера смотреть "Охотников за приведениями". ДЖОН: хах. Он всё так же смотрит на меня. Фильм ебётся в глаза и не может прочувствовать атмосферу в комнате, продолжая болтать свои диалоги на фоне. ДЖОН: должно быть здорово. ДИРК: Что? ДЖОН: не знаю. узнать тебя не только потому, что ты стал злым или без присутствия того факта, что ты убил меня, или что-нибудь такое. ДИРК: ... ДИРК: Ага. ДИРК: Но... это всё равно здорово. В каком-то смысле. ДЖОН: ... ДЖОН: ага. В комнате слишком темно, чтобы Джон не мог видеть сквозь мои очки, и всё же я не могу избавиться от ощущения, что мы смотрим друг другу прямо в глаза. В пространство между нашими коленями усаживается нечто вроде сожаления и нечто вроде разделённого знания, что всё это - чем бы оно ни было, да и не то чтобы это что-то вообще, да ладно тебе - могло бы быть таким, если бы я не нырнул рыбкой на самое дно или с колокольни или ещё что, блять. Или, может быть, разделённое знание о чём-то вроде того, что, несмотря ни на что, дела обстоят именно так. Это странное зыбкое знание, и я его практически наверняка полностью выдумал его. Джон зевает слишком внезапно, практически слишком внезапно, чтобы быть правдоподобным, и сдвигает ноги вбок, словно бы вновь собираясь лечь рядом с моей ногой... вот только вместо того, чтобы положить голову прями рядом с моим бедром, он опускает её мне на плечо слишком уж медленно, чтобы быть чем-то кроме намеренного. Я пытаюсь не коченеть и терплю жалкую неудачу. Эм. Ладно. Всё нормально. ДИРК: Эм. Джон? ДЖОН: цыц. я смотрю фильм. Я, исходя из милосердия, а не из-за внезапной потери дара речи, "цыц". Фильм идёт. Волосы Джона касаются моей шеи, и он так близко, что я могу и слышать и чувствовать его дыхание. Гарольд Рамис говорит что-то глупое. Джон Эгберт пытается со мной пообниматься? Блять, блять, блять. Мы сидим вот так, Джон иногда ёрзает, но ни разу не отодвигается, а я сижу полностью застыв от страха спугнуть его или воодушевить придвинуться ближе, пока фильм нет подходит к концу. ”Cleaning Up The Town” от Bus Boys прорежает комнату. ДЖОН: эм. ДЖОН: мне, наверное, пора идти спать. ДИРК: Да. Я двигаюсь, чтобы взять пульт в тот же момент, когда Джон садится, и в итоге мы застываем лицом к лицу, лишь случайно избегая мгновения неловкого столкновения очков. Его ладонь ложиться рядом с моим бедром, моя рука находится позади него в уже-забытой попытке взять пульт, а на заднем плане всё так же играют ёбанные титры "Охотников за приведениями", когда я глупо глупо глупо наклоняюсь практически того не осознавая, и обнаруживаю, что Джон сделал то же самое в тот момент, когда его губы встречаются с моими. Всё заканчивается, не успев и начаться. Это едва ли считается за поцелуй, если честно, особенно учитывая мой нетривиальный опыт и... ладно, хорошо. Кого я пытаюсь наебать? Я много целовал Джейка, наверное, я целовал Рокси, если учитывать её труп или трикстер мод, я целовал бесчисленное множество людей в бесчисленном множестве жизней, и я не хочу вести себя так, словно бы эти две секунды могут сотрясти мир или ещё что, но... это что-то. Каким-то образом. Джон отстраняется ровно настолько, чтобы мне не пришлось наклоняться, чтобы снова его поцеловать. Я ненавижу то, что хочу этого так сильно, и ненавижу то, что этого не делаю. ДИРК: ...Эм. ДИРК: Итак, это произошло, да. ДЖОН: это, эм. произошло. ДЖОН: эм. ДЖОН: это было... ДЖОН: ты поцеловал в ответ. Это не вопрос. ДИРК: Да. И затем, поскольку у меня нахуй отсутствует самоконтроль, я кладу ладонь ему на щеку. Его дыхание укоряется на выдохе, моё сердце бьётся всё чаще. ДИРК: Я... ты ведь знаешь, кто я, да? Что я? ДЖОН: да. знаю. Его взгляд перескакивает на покоящуюся на его щеке руку. Я хочу завести её назад, вплести ему в волосы и просто прижать его к себе, но я понимаю, насколько неожиданно может быть осознание в манере, что заставляет чувствовать тебя плохо и словно бы взрослее, и я не хочу всё испортить. Не хочу настаивать. Не хочу давить на него, учитывая, что: эй, идиот, он натурал. Возможно. ДЖОН: было ли это ДИРК: Ты ДИРК: Эм. Ты... почему? ДЖОН: захотел? ДЖОН: в смысле. не знаю. я сейчас много вещей понять не могу, наверно. ДЖОН: но... это было здорово, знаешь. ДИРК: Да. А затем я вновь целую его. На этот раз он длится дольше; я приоткрываю губы, а рука Джона появляется на моей талии, прикасаясь так легко, словно бы её там вовсе нет. И нет, я не стану поэтично распыляться насчёт вкуса его губ или ещё чего, блять, за кого ты меня принимаешь? Когда мы отдаляется, ладонь Джона падает с моей талии, и он немного откидывается назад, выглядя каким-то контуженым. Ах. Гей паника, вероятно. Благодарю тебя, Земля 21-го века за внутреннюю гомофобию, преследующую практически всех, кого я знаю. ДЖОН: я... ДЖОН: эм. воу. ДИРК: Ты в порядке? ДЖОН: да! это не то, что я ожидал от сегодняшнего вечера. ДИРК: Чересчур гомосексуально для тебя? Он застенчиво смеётся, пробегаясь ладонью по волосам и избегая моего взгляда. ДЖОН: не уверен насчёт *слишком* гомосексуального, но да. ДЖОН: воу. Я так много хочу ему сказать, но... я не собираюсь всё портить. Не собираюсь настаивать. Это отвратительно сентиментально с моей стороны, но по ощущениям, сейчас это, считай, единственное, что я не хочу разрушить. ДЖОН: я не- это было приятно. и, думаю, было бы приятно сделать это ещё раз. ДЖОН: если захочешь. ДЖОН: но, думаю, сначала мне нужно пойти... подумать. ДИРК: Оу. ДИРК: Эм. ДИРК: Да, конечно. ДЖОН: можем завтра поговорить? ДИРК: Да. ДЖОН: знаешь, ты сейчас совсем по злому не звучишь. ДИРК: ... ДИРК: Заткнись. ДЖОН: хехе. Титры "Охотников за приведениями" наконец-то подходят к концу, и нас атаковывают ярко-зелёные молнии и громкая музыка экрана меню. Наверно, это столь же хороший убийца настроения, как и все остальные, даже если я всё ещё не совсем уверен, какое именно, блять, настроение сейчас царит в комнате. Джон одаривает меня улыбкой, что пляшет где-то между извиняющейся, благодарной и надеющейся, а затем он уходит. Я нащупываю пульт и выключаю телевизор, прежде чем вновь упасть на диван. Блять. Блять, блять, блять, что я делаю? Слащавые даже-толком-не поцелуи с Джоном, сука, Эгбертом - и неважно насколько они мне понравились или не понравились, - это не то, чем занимаются такие сущности, как я. Я Дирк Страйдер, я управляю этим ёбанным цирком, и... Дирк подсовывает руки под очки и трёт глаза. Он устал до такой степени, в которой не признавался себе долгое-долгое время. Корабль гудит вокруг него, звук практически столь же громкий, как и его мысли. Ему нравится Джон? Это не так чтобы вопрос, если честно. Но что значит то, что он ему нравится? Роман между злодеем и героем может придать повествованию остринку, но Дирк не дурак. Он знает, чем обычно это заканчивается. Но хочет ли он этого? Это и есть настоящий вопрос, конечно же. Актуальность, что имеет статистически больше шансов на счастье, чем он сейчас видит, или некая невообразимая комбинация обоих? Что благороднее: страдать от пращ и стрел неистовой удачи или взяться за оружие и пойти против моря проблем, положив всему этому конец? Это не то чтобы вопрос суицида, если только другой, мчащийся к Тесею корабль не был зол слишком долго, и тем не менее, всё равно. Как бы выглядело возвращение назад? Не беря во внимание практическую часть этого вопроса, акт возвращения обратно через бездну, в которой он так отчаянно пытался потеряться в виду потребности чего-то незнакомого, чего-то кроме лиц. Джон легко отпускает обиды, но Дирк сомневается, что другие к нему в этом присоединятся, и хоть реткон и выглядит заманчиво, Дирку не кажется, что он сможет из этого выбраться. Если он вернётся, то он вернётся как чувак, который пытался быть злодеем, но не смог справиться. Он полагает, что наверняка существуют ярлыки и похуже. Конечно, вероятно, есть и получше, и он уверен, что некоторые из тех, что он сейчас себе представляет, являются не более чем побочным продуктом его очевидной неспособности поддерживать отношения в благоразумном темпе. Дирк перекатывается набок, притягивая колени к груди настолько близко, насколько только может, как он обычно делал раньше, когда шторм проносился над океаном, а его квартира заходилась дрожью и грохотом на своих высоких опорах. Сейчас всё тоже словно бы дрожит, и не только из-за Джона, на самом деле. Из-за нарастающего разочарования, пустоты космоса, нетерпения Терези и Роуз, а ещё чувства одиночества от пребывания единственным, кто пытается выполнить квест, что день ото дня кажется все менее и менее значимым. Джон просто оказался подходящим катализатором. Дирк закрывает глаза, но сон его недолог.