"Игнорцист"

      Чудный ёжик! Хороший! Правда, хороший! Мне помог, от Шурика озабоченного отбил. Семёну помог приворот неудавшийся со Слави снять. Наградить бы тебя медалью, Феликс Эдмундович, да у меня с собой даже шоколадной нет.       Ты же не обижаешься на меня? Нет? Вот и славно!       Кстати о Славе. Никогда не делайте привороты. Никогда! Как бы сильно вы ни любили, даже не вздумайте, ибо в такой «любви» нет счастья. Ты, может, и будешь счастлив, а вот приворожённый будет страдать, а со временем и ты начнёшь страдать от такой «любви». Я массу историй слышала о печальных последствиях приворота, но расскажу о самой худшей:       В один прекрасный день тебя не станет. Твоя «любовь» тебя же и убьёт, устроив сцену ревности, просто заметив, как кто-то моргнёт, а он разглядит только как один глаз моргнул и сочтёт это за подмигивание тебе.       А вы как думали? Подойдёт любой повод, даже откровенно тупой и надуманный, что бы спустить курок и получить пулю в сердце с ядом под названием «мимолётное счастье». Ты оглянуться не успеешь, а твоё счастье сгорит как Феникс, но из пепла больше не восстанет.       На этом тема с приворотами закрыта. Переходим к следующей. — Так ты за мной следил позавчера? — взгляд-пила в Семёна. Ёжика я отпустила на пол, а руки сложила на краю стола. — И много наследил? — Да не очень, — виновато опустил он взгляд в пол. Феликс подошёл к нему и попросился на ручки. Ну как можно отказать такому милому ёжику? — После завтрака пошёл за тобой. Потерял на полпути, потом нашёл у старого корпуса, но пойти за тобой не решился — труп очкарика встал перед глазами. Даже окрикнуть не смог. — Гад! Бросил девушку на произвол судьбы! Оставил одну-одинёшеньку в таком страшном месте, населённом злыми духами, призраками и всякой нечистью! И как тебя потом совесть не замучила?! — напускная злость, щепотка драматургии, и глупый мальчик не знает, куда себя деть от стыда. Налюбовавшись зрелищем, я захихикала и махнула рукой. — Шучу. Я не в обиде. — А я теперь в обиде.       Сёмка обиженно надулся. Хи-хи. Дурачок. — Ну и дуйся себе сколько влезет, а я тебе пока такую штуку расскажу! Закачаешься! В общем, это сказ о том, как я выход отсюда нашла.

***

      Это… так… а, да! Точно! Это уже как мой восьмой день. После завтрака.       Я не смогла пойти вчера с Семёном на поиски этого маньяка-извращенца (Шурика), да и искать мне его не хотелось: пропал и пропал, туда ему и дорога.       Где я была? Определённо в лагере, но точно не в столовой, и наблюдала крайне противоречивую для себя картину, но об этом чуть позже.       За завтраком я пыталась разговорить Семёна. Мне очень хотелось узнать, как прошли поиски, но он молчал, а если и отвечал, то односложно и с большой неохотой. Ну, коль он решил поиграть в партизана, то я всё узнаю сама через свои источники.       После завтрака я сверилась с картой и отправилась в старый лагерь. Стоило только в поле зрения появиться заброшенному зданию, побитому временем и отсутствием человеческой ласки, как меня накрыло и с каждым новым шагом чувства только обострялись.       В голове крутанулась шестерёнка, и чувство тонкой материи заработало по полной программе. Давненько мне не доводилось бывать в местах со столь мощной энергетикой: Издалека чувствуется радость… эйфория, смех… детский смех. Чёткий, ясный, невинный детский смех. Воображение прорисовывает детские палатки, полевую кухню и некоторые пионерские мероприятия, даже голоса в голове звучат под стать прежним временам.       Но есть и изнанка — чем ближе ты подходишь к зданию, тем сильнее тебя накрывает тяжесть. Жгучая, вязкая, тяжёлая, как смола, как гудрон, и ты начинаешь понимать, что здесь что-то произошло. Паника, страх… смятение… лагерь в экстренном порядке свернули, смену закрыли… историю замяли… через год появился современный «Совёнок». — Ай, — в висок ударила вспышка боли. Я помассировала висок и перевела дыхание. — Год… 72-ой… исчезли. Бесследно… не нашли…       Есть у меня сложившаяся за годы одиночества привычка: я частенько разговариваю сама с собой для психологической разрядки, но только не сейчас — сейчас я озвучиваю первое, что выдают мне мысли... точнее то, что мне вкладывают в голову. Картинки, разрозненные образы, слова.       Я встала перед дверным проёмом старого корпуса, прикоснувшись подушечками пальцев к дверному косяку. Будто само здание ответило мне, и я почувствовала под подушечками не старое дерево с облезлой краской, а прикосновение ледяных пальцев.       Я смотрю в Пустоту, а Пустота смотрит в меня. Хе-хе. — Нельзя, — ответила я Пустоте и начертила пальцами перед собой крестик. Пустота поёжилась и нагнала тяжесть. — Нехорошо входить ко мне без приглашения.       Кивок. В Пустоте появился одинокий силуэт.       Картинки сложились в единый образ, и я получила полную картину того, что произошло в 72-ом году:

***

      Семнадцать лет назад пропал пионер. Ему скоро должно было исполниться десять. Вечер страшилок. Фонарик переходит к нему… Имя на А… Андрей. — А вы знаете, что где-то в здании есть дверь, ведущая под землю? — Андрей немного нагоняет жути и дух тайны, подсвечивая тусклым светом фонаря своё лицо. — Эту байку все знают, — кто-то из пионеров недовольно пробурчал. — Может её знают и все, но я знаю, как именно туда попасть — через кабинет начальника! — Снова выдумки, Андрюшка? — пожурила вожатая пионера. Вожатая, которая пропала… Ира. Внешне ей дашь не больше тридцати, а на самом деле ей тридцать шесть. — Давай другую историю.       Мальчишка попал в самую точку, но вожатая и бровью не повела.       Байка о бункере. Её знают все пионеры от мала до велика, и какими она только теориями не обросла, но вот вход туда оставался для детей неразгаданной загадкой вот уже не первую смену и даже не десятую.       Мальчишка дождался отбоя. Убедившись, что все уснули, он взял с собой фонарик и через приоткрытое окно проник в кабинет начальника лагеря. Он точно знал, что нужно делать — ему кто-то сказал. Кто-то злой, притворившийся хорошим. …: Вход под ковриком.       Мальчик вцепился пальцами в коврик и потянул его в сторону двери вместе со столом. Радости не было предела, когда из-под коврика стала показываться крышка люка. Маленькие ручки без особого труда подняли крышку и обнажили вход под землю, лестницу, ведущую в бункер.       Щелчок фонарём и маленький Андрей спускается вниз. Страх ему не ведом. Он уверенно идёт вперёд, не оборачивается назад и радуется, понимая, что был прав. А: Я всем им носы утру, когда вернусь и всё расскажу!       Так он и дошёл до бункера. Радости не было предела: бункер существует! Это не миф! Это правда! ПРАВДА!!! От радости маленький мальчик впал в беспамятство…

***

      В этот момент проснулась Ирина. Дурное предчувствие сковало ей грудь. Она решила устроить обход и проверить, все ли пионеры на месте, ведь на ней лежит большая ответственность — она старшая вожатая.       Дурное предчувствие её не подвело — она не нашла одного пионера, и не простого пионера, а своего сына. Андрей пропал. Сначала вожатая запаниковала, но потом вспомнила, что её сын сильно на всех обиделся из-за той байки с бункером.       «А вдруг он решил проверить?» — подумалось ей. В кабинете директора её догадка подтвердилась, когда она увидела открытый люк.       Не теряя ни секунды, вожатая спустилась туда. Прошла коридоры, прошла бомбоубежище, дошла до дыры в полу, которой раньше там не было.       Почему она решила пойти одна, а не поднять лагерь и устроить масштабные поиски? Побег — очень сильное ЧП, а наказание за него достаточно жёсткое. К этому приплюсовывается ещё и проникновение в бункер, куда даже вожатые не ходят — только начальник лагеря. И, самое главное: пропал сын вожатой, старшей вожатой, а сын вожатой должен быть хорошим мальчиком и не делать глупостей.       Узнай кто-то обо всём этом, и дело станет резонансным. Нет, по новостям это всё не покажут, но комиссии не отстанут, а репутация лагеря будет подорвана. Иру сочтут некомпетентной и она потеряет работу, а это не вариант, ведь сына она растит одна.       Делать было нечего. Дыра была слишком большой, что бы маленький пионер смог перепрыгнуть через неё, так что он спрыгнул в дыру. Вожатая тоже прыгнула вниз. — Ая-яй… — заскулила от боли вожатая, подвернув ногу. Прыгать с такой высоты было идеей глупой.       Сильно болит. Лишь бы не перелом, но назад поворачивать уже поздно — надо продолжать поиски.       Вожатая потеряла счёт времени, бродя по старой угольной шахте. Пионера нигде не было. Заблудился? Да и, кажется, не один он заблудился здесь, а боль в ноге не утихает и становится только сильнее…

***

— Ай… блин… ай… — я упала на колени, схватившись за голову. Что-то не пускает меня дальше, не даёт увидеть картину полностью. Что-то очень злое и агрессивное, и это не Пустота. А ещё это что-то мне хорошенько врезало по мозгам. Кожа мурашками покрылась от смешанных чувств.       Мне потребовалось где-то минут пять, что бы придти в себя и понять, что я уже стою не на пороге здания, а нахожусь в каком-то кабинете с люком в полу. Это там бункер, да? Жутко… не по себе мне как-то. — Пожалуйста, помоги нам, — голос бесследно исчезнувшей вожатой прозвучал совсем рядом. Не в голове. — Помоги мне найти сына. — Ми… минуту…       По телу бьёт слабость. Отсутствие практики, чтоб его! В реальности я магию почти забросила и толком ей не занималась, а тут за неделю так ей попользовалась, как никогда прежде. Уже какие только можно резервы достала сейчас, что бы в обморок не рухнуть. — Я помогу.       Призрак вожатой коснулась моей руки. Холодно, всё нутро пронизывает холод, но я принимаю его и перевариваю. Мне становится лучше…

***

— Извини что прерываю, но у нас гости, — Семён показал пальцем на двух приближающихся к беседке людей. Одну из них можно безошибочно определить как Ольгу Дмитриевну, а вот вторая… кажется это Катя, вожатая второго отряда. — Пойдём отсюда.       Я согласно кивнула, и мы покинули беседку до того, как нас обнаружили. Попадаться на глаза вожатым? Нет уж! Ни за какие коврижки мы не согласны!