Новая партия

Моё сердце бьётся в ритме сломанного звука,

Ты единственный, кто может успокоить меня. Голова пошла кругом, я себя так странно чувствую, После всего уже должен бы понять: Я — свободное животное, вольный зверь. Ты единственный, кто может укротить меня. Ты получишь то, зачем пришёл, ради чего остался: Только я знаю, как утолить этот голод. Это то, чего жаждешь, Знай же из чего ты сделан, из чего состоишь… Плоть и кости не обманут, Они не будут лгать.

Свободный перевод Foreign Air — Free animal

      Придерживаясь стен, он шагал с предельной медлительностью. Просто потому, что не мог быстрее: ноги не слушались, в ушах звенело, а картинка перед глазами расплывалась.       В какой момент всё пошло под откос?       Если бы он только знал.       День начался с головной боли. Виноват ли ром или эмоциональное напряжение, Гарри не решался утверждать. Однако дальше всё происходило быстро и без заминок. Риддл слова не сказал, даже не смотрел в его сторону. На Гриммо он так же молча поднялся и захлопнул дверь в спальню, а Гарри чувствовал себя назойливой мухой, от которой хотели побыстрее избавиться.       Ему же лучше.       Далее пошли нескончаемые дела, бытовые хлопоты, и наступил момент, когда он полностью забыл, что дома не один. Это было даже приятно. Кричер ворчал где-то рядом, а Димбл радостно выполнял каждое поручение и предугадывал желания Гарри. Сияющие глаза эльфа буквально следовали по пятам.       — Димбл всё вычистил для Гарри Поттера! — слышал он.       — Гарри Поттер не выбрал, что больше нравится: серый или красный? Что же делать Димблу? — домовик путался под ногами и указывал на какую-то мелочь.       — Что Гарри Поттер любит есть? Пудинг из говядины и почек либо пастуший пирог? Или же Гарри Поттеру нравится маринованный угорь? — подпрыгивал тот и с каким-то детским восторгом смотрел по сторонам, будто собирался приготовить всё и сразу.       — Димбл не уверен, что Гарри Поттеру будет мягко спать… Может, использовать дополнительную перину из гусиного пуха? — и эльф устраивал очередную перестановку в спальне, а ему оставалось только наблюдать за летящими одеялами и подушками.       К вечеру дом был уже полностью обжит, а Гарри доволен. Риддла было не видно и не слышно, хоть запирающие чары и не накладывались на спальню Вальбурги. Следить за столь важным делом он поручил Димблу, а тот, преисполненный энтузиазма, принял важную миссию «от самого Гарри Поттера».       После, отослав несколько писем, Гарри выпил зелье. Специфический вкус, не такой мерзкий, конечно, как у оборотного, но всё же не лучший. Внутри резного ларца с дозами лежала памятка: «Каждые двенадцать часов, если приспичит — шесть (но лучше каждые двенадцать!)»       Гарри было интересно, что наболтал Слагхорну Дамблдор и кого представил в роли неизлечимого пациента-извращенца.       А затем он необычайно быстро уснул.       И проснулся.       В холодном поту. Тело чувствовалось неподъёмным, но Гарри кое-как встал. То есть сначала он упал на пол, а потом подтягивался добрые десять минут, пока не ощутил небывалую лёгкость и чуть снова не приземлился на пятую точку. Руки дрожали, волосы прилипли ко лбу, а сердце колотилось где-то в горле. Мысли путались, а голос и вовсе пропал. Когда он попытался мысленно позвать палочку, то напоролся на комод и еле удержался за край, но всё-таки смог найти и убрать её.       Только вот куда?       Каждый шаг давался с трудом, и он толком не понимал, куда идёт. Вытянув руки по обе стороны, Гарри отталкивался от стен и придерживался за них одновременно. По пути дрожь исчезла, и стало нестерпимо жарко: лоб горел, щёки пылали, или ему так казалось. Уверенность в чём-либо полностью отсутствовала.       Послышался оглушительный грохот.       Что это?       Гарри медленно опустил взгляд, чувствуя лёгкую боль в руке и в боку. Осознание, что это он стоит на четвереньках на поворотной площадке лестницы, далось нелегко. Сползая по ступенькам, он вновь подтягивался десять минут, а то и двадцать, изо всех сил держась за перила.       Рука ныла. Уж не сломал ли он её?       Почему-то вспомнились первый перелом и Гилдерой Локхарт. Тогда ему стало страшно, а теперь смешки рвались наружу, стоило представить вялую конечность без костей.       Нет, не сломана вроде, иначе шевелить было бы адски сложно, то есть больно...       Мысли путались и ускользали. В памяти вместо Локхарта появилось его тело с головой Квиррелла и размером с Хагрида.       Шумно вздохнув, Гарри тряхнул головой. Он ощущал себя пьяным. Но всё же шаг за шагом передвигался вперёд.       Стало душно, тело покрылось испариной, а во рту было сухо, и сглатывал он с трудом.       Дверь оказалась открыта. Но почему?       Ввалившись внутрь, он чуть не споткнулся об ковёр и не покатился кубарем. Лишь своевременное вмешательство косяка помогло удержаться. Вцепившись так сильно, что болевая судорога пронзила руку до плеча, Гарри застыл.       Что он здесь делает?       — Поттер? — хрипловатый голос казался каким-то далёким, нереальным.       Сосредоточив внимание на одной точке, Гарри уставился на Риддла и тяжело выдохнул, пытаясь задать вопрос. Какой вопрос?       Тот сидел в кресле около окна, а комната была завалена книгами. Как же иначе?       Откуда книги? Где Том их прячет? Откуда берёт?       Кисель в голове не давал воспринимать ситуацию трезво, а Риддл явно собирался сделать ему замечание насчёт странного визита, но вдруг резко поднялся, и в следующий момент картинка перевернулась.       Гарри в деталях увидел диковинные пуговицы на чёрной рубашке, но почему-то задом наперёд.       — Поттер?!       Его вновь перевернули и куда-то понесли, положили и вопросительно уставились. Холодная рука коснулась лба, послышалась ругань, а затем Гарри машинально вскинул руки и в третий раз подтянулся.       Тело Риддла напряглось, а он запустил пальцы в мягкие волосы и стал перебирать их, пока свисал с Тома подобно коале, которую видел как-то в зоопарке.       «Тогда я впервые говорил со змеёй, — пронеслась странная мысль. — Какие же мягкие волосы… Сколько сейчас времени?» — Гарри содрогнулся и крепче прижался.       — Ты меня слышишь? Гарри? — низкий тембр действовал успокаивающе.       Он заслушался и лишь спустя некоторое время кивнул. А потом нашёл глазами губы, пока Риддл уточнял:       — От тебя пахнет травами… Это же не алкогольная настойка? Вино из бузины?       Гарри, будто читая по губам, ловил каждое движение и почувствовал острую потребность прикоснуться к нему... к ним.       И когда же ему ожидать, что зелье подействует: до или после желания целоваться с объектом, от которого должно воротить?       Он бы возмутился, если бы не вжался губами в странном нелепом поцелуе. Ответной реакции не последовало, и, приоткрыв глаза, Гарри встретился взглядом с алыми насмешливыми искорками. Казалось, он видел своё отражение где-то там, в глубине.       Отлично, уже галлюцинации начались.       — Значит, не вино… Ты пил зелье? Какое? — угрожающие нотки в голосе разительно контрастировали с выражением лица Тома.       Он был взволнован?       — Слаг… Слагхорн, — прошептал Гарри и вновь попытался поймать манящие губы, но Риддл склонил голову, избегая контакта.       — Что за зелье?       — Унять, — мотнул головой Гарри и с каким-то непонятным ему самому наслаждением стал поглаживать кожу затылка.       Необъятная волна желания пробежалась по телу, а внизу свело от возбуждения. Дёрнув бёдрами, Гарри потёрся и услышал сдавленный вздох.       — Мне придётся клочками вытягивать информацию, — раздражённо пробормотал Риддл. — Зелье и унять. Так, так, так... Какое из? Унять страсть, горячку, непростительные желания, понизить либидо… Поттер, какое?       Вздрогнув, Гарри припал губами к полоске кожи на шее над воротником. Вдыхая аромат дерева и моря, он осознал, что был на верном пути. Правильно ему показалось тогда на башне.       — Не знаю, — прошептал он, добравшись до уха, и следом прикусил мочку. Риддл что-то зашипел и вжал его в постель, нависая сверху.       — Чёрт! Сконцентрируйся, Поттер. Как оно пахло, какой был вкус, цвет? Слагхорн не оставил записки? Ты что, идиот — пить всё подряд?!       — Ларец… там есть, — выдавил Гарри и прохрипел: — Поцелуй меня…       Риддл прищурился и мягко сжал его лицо меж ладоней, поглаживая виски.       — У нас нет времени. Я пойду сейчас в твою комнату.       Прозвучало это как нечто между вопросом и утверждением, на что Гарри кивнул. Риддл, дождавшись положительной реакции, продолжил:        — И посмотрю, какое зелье ты выпил. Затем мне придётся изготовить другое. Это займёт некоторое время. Ты понимаешь меня?       — Ты… не можешь, — пробормотал Гарри и вцепился в плечи. — Без волшебства... не можешь.       — Ещё осталась капелька магии, — двусмысленно улыбнулся Риддл.       — Лжец.       Слово вылетело странным бульканьем. Гарри сглотнул и облизал губы.       — Ты должен отпустить меня.       Только тогда он заметил, что до сих пор держится и руками, и ногами, но отпустить у Гарри не получалось. Чем усерднее пробовал, тем плотнее прижимался.       — Не могу, — с отчаянием прошептал он.       В ту же секунду пальцы коснулись кожи под пижамой и пробежались вдоль живота. Гарри задрожал от напряжения, но рука сразу исчезла, и он разочарованно замычал.       Это было чертовски разочаровывающе, что ладонь не опустилась ниже, не продолжила ласкать, касаться везде, сжимать, водить...       Остановись!       — Не буду даже спрашивать, как палочка оказалась там.       Гарри не понял, что тот имел в виду, а затем Риддл опустил руку рядом с его головой. На покрывало легла его палочка, зажатая меж чужих пальцев.       Неужели он в бреду заткнул её за пояс пижамных штанов? Или засунул в трусы?..       Гарри дёрнулся вновь, но ничего не вышло. Создалось такое чувство, что тело намертво приклеилось к одному месту.       — Так, ладно, — проронил Риддл и замешкался. — Сейчас мы поднимемся вместе в спальню, хорошо?       Вместо ответа Гарри уткнулся носом в его шею и услышал смиренный вздох. Но как же было приятно... прижиматься и наполнять им лёгкие. Почему этот запах ощущался столь вкусным, а не отвратительным, как вонючие носки Рона, например?       Глаза защипало, словно от слёз, и он быстро заморгал, чувствуя полный раздрай в душе. Вернее везде: в душе, в теле, в разуме. У него, наверное, и волосы были спутаны как внешнее проявление всего этого хаоса.       Плоскость изменилась, и Гарри оказался плотно прижат к груди. Моментом позже он осознал: подобно кисейной барышне из мыльных опер, что так часто смотрела тётя Петуния, висел на руках Риддла.       Дверь, коридор, лестница — Том шагал быстро и уверенно, а он цеплялся за плечи и пытался восстановить дыхание, очистить разум, хоть как-то собрать крупицы здравого смысла.       Могла ли случиться путаница?       Гарри прекрасно помнил невразумительное состояние Рона после поедания шоколадок от Ромильды, но перепутать зелья — вопиющая ошибка. Вряд ли Дамблдор и Слагхорн могли совершить такой промах; тем не менее других очевидных причин на поверхности не оказалось.       — Где ларец? — требовательный тон вызвал волну возбуждения.       Сцепив зубы, Гарри указал рукой на стол.       — Ты сможешь постоять минуту? — опасливо уточнил Том.       Очередной кивок, и его опустили на пол. Ноги не слушались, а руки вновь стали дрожать. Сжимая кулаки, Гарри пошатнулся в попытке отойти в сторону и упёрся бедром в стол. Цепляясь за край, он еле сохранял вертикальное положение, но всё же держался прямо.       Окинув его внимательным взглядом, Риддл сразу переключил весь свой интерес на контейнер с зельем. Ловко откинув крышку, он пробежался пальцами по стеклянным сосудам, а у Гарри от этого движения внутри всё взбунтовалось и щеки вновь запылали.       Воображение нарисовало другую картину: пальцы скользят по нему, слегка царапая кожу, сжимают бёдра до синяков, ласкают член, спускаются ниже, ласкают мошонку, скользят дальше…       Со свистом выдохнув, он попытался отвернуться, но через секунду опять отыскал взглядом нужное. Ему казалось, что он превратился в какого-то фетишиста: сначала губы, потом запах, теперь руки. Новое открытие стало бы отличной шуткой, если бы не оказалось столь плачевным.       Тем временем Риддл бегло прочитал записку. Затем, откупорив одну склянку, он поднёс зелье к лицу, принюхиваясь, и крылья носа затрепетали. Следом капля на руке была растёрта, а флакон встряхнули пару раз, перевернули, разглядывая что-то на свету, и положили обратно в ларец — раздался щелчок крышки.       — Понижение либидо, — прозвучало почти как обвинение. Риддл опустил руки на стол и повернул голову. Косой взгляд очень неправильно нервировал Гарри — вызывал томление. — Где лаборатория?       Он боялся отцепить руки от стола и завалиться набок, поэтому мог только беспомощно озираться, словно сам не знал, где у него лаборатория.       — Напротив, — еле слышно прошептал и тут же был пойман.       Риддл ловко подхватил под талию и поднял.       Как... как такое могло произойти?       Хотя чего там, с ним в последнее время постоянно только такое — постыдное, нелепое, безнравственное — и происходило.       — Комната Регулуса?       Гарри даже не удивился уровню осведомлённости и просто кивнул в ответ.       Дверь, коридор, вновь дверь.       На самом деле он устроил что-то вроде кабинета в бывшей комнате брата крёстного. Огромное убранное пространство пришлось как раз кстати, чтобы уместить разносортные увлечения. Он даже сделал стойку для мётел вдоль стены, и получилась своеобразная коллекция: здесь был и «Нимбус 2000», и «Веник-90», и «Чистомёт-11», и любимая «Молния». Он даже отыскал в доме модель «Вихря». На этом Гарри не собирался останавливаться и хотел иметь всю коллекцию — от самых первых версий до последних.       Лаборатория уместилась около противоположной стены и была отделена полупрозрачной завесой. Он решил, что хорошо бы наложить защитные чары на квадрат, дабы избежать несчастных случаев, например, взрывов. Зельеварение всё-таки было не самой сильной его стороной, что, несомненно, Гарри планировал исправить в будущем. Потихоньку.       — Какое зелье нужно? — шепнул он и порывисто ткнулся носом в чужую шею, глубоко вдыхая этот упоительно-манящий запах.       Том тоже вёл себя странно. Как-то очень странно всё было.       Ответа не последовало, а его буквально скинули на табуретку. Гарри распластался на столе грудью, чуть не свалившись, но, когда выпрямился и даже собирался что-то гневно возразить, почувствовал за спиной надёжную опору.       Том встал прямо за ним и протянул руки по обе стороны, быстрыми жестами подзывая нужное: котёл, весы, какие-то кульки, о существовании которых Гарри не догадывался, баночки, бутылки.       Невербальное Акцио.       — И это — капелька магии? — сипло спросил Гарри и даже чётко проговорил все слова.       Когда же он научится держать ухо востро рядом с более чем опасным — нельзя же и дальше закрывать на это глаза! — волшебником?       — Молчи! — раздражённый голос над головой приобрёл стальные нотки.       «Произнеси снова…» — мелькнуло в голове.       Хуже и хуже. Теперь его голос?       Число непонятных пристрастий только увеличивается с каждой секундой. Без сомнений, Слагхорн что-то сотворил с ним: перепутал ингредиенты или же специально решил подшутить. Но разве Дамблдор не проверил бы зелье лично?       Такого не может быть.       — Скажи что-нибудь, — еле слышно попросил он.       Ответом ему была тишина.       — Риддл?       — Не заставляй тратить мой крохотный резерв на Силенцио, Поттер.       Волнующий тембр над головой возбуждал, и захотелось вновь что-то спросить, но, подняв голову, Гарри заметил плотно сжатые губы вкупе с нахмуренными бровями и молча откинулся назад. Прижимаясь спиной к груди Тома, он стал наблюдать сквозь полуприкрытые веки за изготовлением зелья.       Экстракт валерьяны, лирный корень, дальше Риддл капнул из затемнённой склянки, достал что-то похожее на панцирь. Может, панцирь чизпурфла? Ловкие, отточенные движения, которым Гарри завидовал, а ещё готов был выть из-за отклика своего тела на каждый жест, щелчок пальцев или поворот ладони.       Разве можно сексуально варить зелья? Откуда это вообще в его мыслях?..       — Прекрати ёрзать, — и снова вкрадчивый тон над ухом сделал только хуже.       Секунда, и ладонь легла ему на лоб, за чем последовало яростное «Чёрт!» и пара куда более звучных словечек.       Видимо, у него была температура или же этот жар был из-за чувств, что хлестали вразнобой. Гарри не знал, в какой момент завёл руки назад и провёл ладонями вдоль брюк Риддла. Гневное «Поттер» не остановило его, а лишь ещё больше распалило.       — Разве не хотел ты сотру… сотрудничать. Тесно... тесно? — пробормотал Гарри и скользнул вверх, сжав ладонь на ширинке.       «Что я несу?!» — паническая мысль заметалась внутри, точно загнанная лань. А пальцы действовали сами, лаская затвердевший член через ткань. От осознания, что Том также возбуждён, он и сам сходил с ума. Тело буквально трясло в предвкушении.       Где-то бунтовала совесть, подсказывая, что нужно было вызвать домовика, дойти до камина и перенестись в школу. Даже если бы он перебудил всех. Всё-таки это вина зелья, Слагхорна и Дамблдора. Но эти маленькие разумные искорки гасли под напором неодолимой потребности в близости.       Рука онемела от неудобной позы, но изменить Гарри ничего не мог. Сильный запах трав ударил в нос: сладковатый, душный и волнующий. Или это всё ещё был запах Риддла?       — На колени, — раздался приказ.       Гарри встрепенулся, невольно сжав ладонь, и получил в ответ хриплый стон.       — Раз так этого хочешь, — сипло продолжил Том, — я перенаправлю эту неугомонную энергию в нужное русло. С пола ты точно никуда не свалишься и не убьёшься.       — Что?.. — Гарри не успел продолжить, как отъехал вместе со стулом назад.       Затем его мягко столкнули вниз, и место занял Риддл.       Насмешливый пристальный взгляд сверху вниз, резкое движение пальцев, расстёгивающих пуговицу, металлический скрежет молнии брюк и Гарри, который на всё это смотрел, шумно сглатывая. Интуиция вопила забиться глубже под стол, но, как обычно проигнорировав её доводы, он подался вперёд.       — Займись этим, раз так заинтересовался в тесном-тесном сотрудничестве, и не отвлекай меня, — едва ли не попросил Риддл.       Нужно было закрыть глаза, отвернуться, ничего не делать... Всё это нужно было. Гарри же, противореча самому себе, положил ладони на колени и провёл ими вверх прямо к расстёгнутой ширинке. Нездоровый спортивный азарт, неуместное любопытство, звериная похоть — всё это подавило остаточный здравый смысл.       Он мог только чертыхаться изнутри, проклиная ту самую минуту, когда выпил чёртово зелье и надеялся на мирное сосуществование. Ладно, не на мирное, но хотя бы на терпимое, пока ситуация не разрешится. Наивно верил, что и дальше будет так: Гарри занимается своими делами весь день, Риддл весь день тихо сидит в комнате. Даже недели бы хватило, чтобы перевести дух, собраться с мыслями, продумать новую стратегию. Как-то собрать себя.       Но нет. Всё пошло по наклонной в первую же ночь. А главное — он сам это начал. Выпил склянку, нагрянул гостем к объекту своих переживаний, буквально прилип к нему, а теперь сидит на коленях под столом, собираясь… Что?       Мельком глянув вверх, Гарри увидел только линию подбородка, будто Риддлу вообще не было дела до происходящего под столом.       Это раздражало. Приводило его в ярость.       Колючая злость закипела внутри, накаляя и так взрывоопасный коктейль. Пижамные штаны пришлись весьма кстати и не так сильно сковывали в движениях, не так сильно давили. Гарри слегка выпрямился, насколько это было возможно под столом, и, неуверенно склонившись, коснулся губами члена через чёрную ткань нижнего белья. Хотелось поднять взгляд и посмотреть на реакцию, но он не стал. В невольном страхе увидеть опять лишь скупое хладнокровие, Гарри скользнул чуть выше. Он прихватывал тонкий материал губами и касался языком в какой-то странной прелюдии, которая, несомненно, взволновала только его. Риддл даже не шелохнулся. Нахмурившись и помогая себе руками, он высвободил напряжённую плоть.       Хмельной дурман обволакивал, вводил в промежуточное состояние между азартом и беспамятством. Странное чувство, словно это происходит не с ним, с кем-то другим, а Гарри просто безмолвный зритель.       Да, несомненно.       Это делает кто-то другой. Гарри лишь наблюдает, как собственные пальцы скользят вдоль ствола, словно изучая; как он неуверенно пробует на вкус, как язык касается головки, а потом неспешно погружает её в рот, тут же закашлявшись от непривычного растяжения. Кто-то другой сжимает губы, чувствуя напряжённую пульсацию, ласкает языком уздечку и пальцами сжимает мошонку, будто в поиске необычного: чего-нибудь, что отличало бы Риддла от простых смертных. Но не находит ничего, и познавательная деятельность удивительным образом возвращает чувство реальности.       Невозможно!       Гарри попытался отстраниться, но почувствовал сопротивление: Риддл сжал его затылок и не позволял пошевелиться.       — Плохо стараешься, — прозвучало нахальное замечание.       Гарри вскинул взгляд и встретился с потемневшими глазами.       На затылок надавили, и он неосознанно насадился ртом. Горло сдавил спазм, глаза заслезились и воздуха стало катастрофически не хватать. Гарри вцепился в бёдра Риддла и подался назад, но пальцы на затылке крепче сжались и вернули в нужное положение, словно показывая как правильно.       — Вот та-а-к, — донеслось сверху, и Гарри замычал, давясь, но, когда давление исчезло, не попытался отстраниться. — Сожми губы. Не так сильно. Медленнее, глубже…       Инструкции ссыпались поминутно — он подчинялся. В горле першило от постоянного трения, уголки губ болели, как и сама челюсть, но он не останавливался и не понял, в какой момент начал получать от этого действа столь неправильное, но такое чувственное наслаждение.       Рука машинально опустилась в поиске освобождения. Он сжимал губы, скользил языком по всей длине и в том же ритме ласкал себя, изнывая от неописуемого восторга, что заполнял каждую клеточку тела. Всё вокруг перестало существовать. Осталась только та неповторимая жажда. Именно она электризовала нутро, превращала его в один сплошной оголённый нерв.       Глубинные желания клокотали, вибрировали и овладевали Гарри, а он послушно следовал инстинктам, с каждым разом всё глубже вбирая в рот чужой член и чувствуя, как головка упирается в глотку, а сам он теряет возможность дышать, пока слёзы скатываются по щекам из-за давления на полость.       Гарри хватило пары движений рукой, чтобы кончить. Спазм прошёлся по всему телу, и он непроизвольно сжал губы. Напряжение во рту возросло, а затем солоновато-сладкий вкус заполонил всё и, чуть не подавившись, он дёрнулся назад.       С каким-то вялым и запоздалым ужасом понимая, что сейчас сглотнул чужую сперму, Гарри закашлялся в рвотных позывах, но не успел даже вдохнуть, как его рывком вытащили из-под стола и притянули на колени.       Беглое касание губ к губам переросло в требовательное и жадное. Он не мог думать, а если бы смог, то просто отказывался принимать всё, что происходило несколько минут назад, как реальность.       Это был кошмар. Точно. Своеобразный, но определённо кошмар. Иначе быть не могло. Просто не могло.       — Зелье готово, — шёпотом сказал Риддл в самые губы.       — Что?.. — Гарри напрягся, ощущая себя конченым дебилом.       Кажется, этот вопрос станет самым частым в их общении. Как и другие: что, зачем, как, когда, какого чёрта?!       Отчаяние, безысходность, злость переплелись с осознанием, что, пока он возился и сходил с ума от вожделения, Риддл спокойно закончил варить зелье. И все эти чудовищные эмоции пустили в нём корни, угрожая прорасти чем-то ещё более монструозным.       Что он наделал?..       Перед глазами возникла небольшая склянка с фиолетовой жидкостью. Необычайно яркие голубоватые разводы проскальзывали внутри, превращая содержимое флакона в красочный вихрь.       — Выпьешь сам или помочь?       Горячее дыхание около уха заставило съёжиться. Выхватив склянку, Гарри залпом опрокинул в себя содержимое. Всё, лишь бы избавиться от металлического привкуса.       Пряные нотки, немного кислоты и горечи, неприятное послевкусие валерьяны — вот что он почувствовал. Это зелье не было ему знакомым: то ли противоядие, то ли отвар, то ли сыворотка. Гарри не знал, что это такое, но всё равно принял.       Чужое беглое прикосновение к лицу было подобно ласке. Пальцы Риддла очертили его скулу и приподняли голову за подбородок:       — Тебе легче?       Очень странное поведение. Что с Риддлом не так?       — Что ты мне дал?       — Раньше спрашивать надо было, — усмехнулся Том. — Ты должен был задать этот вопрос Слагхорну, когда брал ту гадость и пил её. И в действительности ничего не должен был принимать с моих рук, Поттер. Где твой инстинкт самосохранения?       — Я ничего не брал у Слагхорна, — парировал Гарри и отвернулся.       — Ну конечно. Гениальная идея Альбуса.       Не вопрос — утверждение.       Гарри соскочил с колен словно ошпаренный, а Риддл неспешно застегнул брюки, поправил рубашку и лениво соскользнул с табуретки следом.       — И ничего не было! — выдавил Гарри.       Желание помыть рот с мылом превратилось в навязчивую идею: нестерпимо хотелось применить очищающие чары.       Но что бы это изменило?       — Вижу, что тебе и правда лучше. Я предупреждал тебя? Предупреждал, — сам же ответил Риддл и улыбнулся. — Зелья такого типа сделают только хуже. Хуже тебе, Гарри.       Куда уж хуже?       Мрачная картина промелькнула в голове, и Гарри понял: хуже могло быть раз в сто. А также вернулись отрывки действий, слов, мыслей и желаний. Всё это вместо смущения вызвало бешенство.       Сначала он был вместилищем души Тёмного Лорда, потом силы, а сейчас ещё и… Даже думать об этом не хотелось. Риддл превратил его в какую-то ёмкость, куда клал всё, что пожелает и когда пожелает.       «Немыслимо, непростительно… Мерзко! — злобно зашипели внутри. — Как это жалкое подобие волшебника посмело использовать меня?!»       Ярость заплескалась внутри, заставляя кровь кипеть.       Схватив палочку со стола, Гарри сжал её и резко вскинул руку.       — Круцио!       Риддл побледнел и упёрся руками в табуретку. Послышался скрип кожи: Гарри заметил, как тот сжимает края сидения до побелевших костяшек. И опять тишина, ни одного стона. А он всей душой желал услышать и даже предугадывал, сколько радости подарят эти звуки из чужих уст.       — Круцио! — прогремел он вновь.       Том задрожал, плечи вздрогнули — его начало трясти.       И снова ничего, кроме тихого мычания. Риддл упал на колени, всё так же цепляясь пальцами за опору. Его голова опустилась на руки, а лицо скрылось за вихрями волос.       «С-сломленный, ничтожный, будет полз-зать на коленях», — урчало нутро.       Гарри наслаждался одним лишь видом сгорбленного силуэта. Возведя палочку в третий раз, он замер, а непростительное так и не слетело с губ.       Время замедлилось, а затем и вовсе остановилось, чтобы Гарри мог наблюдать, как сгорбленное тело вдруг стало заваливаться набок. Раздался грохот: Риддл лежал на полу, глаза были закрыты, а из уголка губ стекала струйка крови.       В могильной тишине комнаты Гарри мог слышать оглушающий стук собственного сердца и даже то, как сглотнул. Несколько секунд, и он уже стоял на коленях рядом. Пульс слабый, дыхание сбивчивое, чрезвычайная бледность — проносилось у него в голове с необычайной скоростью, пока он коснулся шеи Тома.       Паника неумолимо подступала, руки тряслись, как у Риддла минуту назад.       Почему он не выдержал?       — Димбл!       Охрипший голос отказывался слушаться, но эльф, словно уже был готов к тому, что его позовут, появился сразу же.       — Чем Димбл может служить Гарри Поттеру? — вежливо поинтересовался он.       — Ты можешь сказать, в каком он состоянии и есть ли какие-нибудь повреждения, угрожающие жизни?       Тащить Тома к камину и переносить его в Хогвартс было не самым лучшим из вариантов, а уж в Мунго — тем более. Сам же Гарри не мог поставить ему никакого диагноза — собственных знаний в этой сфере было недостаточно для полной уверенности.       Не мог же он замучить его до внутренних повреждений, в самом деле.       — Гарри Поттеру не стоит волноваться. Димбл точно может сказать: мистер Риддл потерял сознание от переутомления! Несколько сосудов лопнуло. Мистер Риддл слишком сильно закусил щеку, поэтому кровь, — домашний эльф щёлкнул пальцами. — Димбл предупреждал мистера Риддла, что нужно отдыхать, нужно есть, но Димбла прогнали и запретили разговаривать, — обиженно проворчал тот.       Чувство облегчения растеклось теплом по телу, прогоняя сковывающий липкий страх. Страх, что он мог сильно навредить кому-то и наслаждаться этим, даже если этот кто-то — Волдеморт.       Очередное противоречие.       — Ты бы мог перенести его в спальню?       — Димбл может, сэр! — Важно кивнул домовик и тут же аппарировал вместе с Томом.       Гарри поднялся, подошёл к стеллажам и достал небольшую склянку. Быстрые, уверенные действия. Сейчас он был сосредоточен как никогда.       Спешным шагом, иногда переходя на бег, он спустился и замер около комнаты Риддла, боясь, что тот уже мог очнуться. Сейчас чувство стыда было первым в списке испытываемых им эмоций. Отчасти стыдился Гарри уже не физической близости, а того, что применял непростительное раз за разом, чтобы скрыть свою слабость. А ещё боялся, что Том мог заметить, сколь сильно ему это понравилось.       «Не понравилось!» — твёрдо уверил себя Гарри.       Но то, что за последний год он не брезговал непростительным, было неоспоримой истиной. Пусть только в отношении одного единственного человека... Который молчал, хотя мог рассказать обо всём Дамблдору. Молчал Риддл из-за затронутой гордости: кем он станет, если пожалуется профессору?       В комнате царил полумрак, но Риддл выделялся на фоне кровати необычайной бледностью. Димбл стоял чуть поодаль и просто смотрел на него, покачиваясь в нетерпении.       — Можешь идти. Спасибо, — выдавил из себя улыбку Гарри, подходя к кровати. — Минутку, — вдруг опомнился он, — почему дверь в комнату пленника была не заперта?       Димбл дёрнулся и замялся.       Неужели домовик отслеживал передвижения Гарри по дому и открыл дверь до того, как он успел дойти?       — Димбл? — напряжённо повторил он, но эльф смущённо, если это можно так назвать, улыбнулся и тут же исчез.       Было в нём что-то схожее с Добби. Возможно, между ними и правда существовала какая-то родственная связь, о чём стоило бы спросить в следующий раз.       Тихий болезненный стон отвлёк Гарри, и он в неверии уставился на Риддла.       Разве не этого он добивался?       Гарри понимал, что его круцио всегда будет слабее, но всё равно желал, чтобы однажды Том вырубился от боли и понял, что это такое. Чтобы на своей шкуре познал эту ломающую тело муку... Тогда почему же сейчас он чувствует не радость, не удовлетворение и уж тем более не триумф, а лишь тревогу?       Откупорив склянку, Гарри сел на край кровати и склонился над бессознательным телом. Чуть приподняв голову Тома, он поднёс зелье к губам и аккуратно влил. Том сглотнул, и сразу же получил новую порцию. Укрепляющий раствор должен помочь. Зелье было изготовлено собственными руками, с безграничным усердием, и результат оказался весьма удовлетворительным.       Оставляя пустой флакон на тумбочке, он вздрогнул, когда Риддл что-то бессвязно пробормотал и повернулся набок, ткнувшись головой ему в живот. Неуверенно протянув руку, Гарри запутал пальцы в тёмных прядях, неспешно, даже боязливо поглаживая.       — М-м-м, — послышалось бессвязное мычание, и Том замер.       Он не проснулся.       Так прошёл час. Час тишины. Достаточно времени, чтобы подумать. Разобрав по деталям все те странности, что происходили с ним, Гарри пришёл к неутешительному выводу: помимо влечения и магической силы, что-то явно было не так. Возможно, это что-то было как раз связано с чужой магией.       Гарри прекрасно помнил это ощущение. Тогда от собственных мыслей было тошно, и это должно было остаться в прошлом. Видимо, ничего, что связано с Волдемортом, там не остаётся. Может, поначалу он и думал, что это отголоски всего пережитого им по чужой вине, то теперь проблема обозначила себя во всей красе. Или он сходил с ума, или что-то менялось. Что также было не в новинку: в этих водах он уже плавал, купаясь в чужих эмоциях.       Началось ли это снова?       Как будто ему было мало проблем.       Наслаждаться муками врага и мучить себя из-за этого — Гермиона назвала бы это совестью. Гарри согласился бы с ней, если бы не считал, что в отношении Риддла совесть его должна была молчать. Он имел свои слабости и отплатить болью за всё не казалось ему чем-то из ряда вон выходящим. Он понимал утешительную радость от мести, но отказывался понимать удовлетворение от жестокого и беспричинного садизма, коему предавался Волдеморт. Зверским, извращённым насилием могли наслаждаться только…       Кто?       Не успел он сформулировать мысль, как Риддл вновь застонал и обхватил его руками, словно подушку. Еле касаясь, Гарри провёл ладонью ниже и стал легонько поглаживать чужой затылок.       Да что вообще нормального есть в его жизни?       Разве что дружба. Да, её он мог пометить таким словом, а всё остальное оставалось под знаком вопроса. Отношения с Джинни, семья, работа... Даже враги у него были ненормальные. Не убиваемые. Странные.       Увидь кто их с Томом сейчас, подумали бы, что это чей-нибудь боггарт распластался на кровати. Да он и сам не верил в происходящее: больше, чем происшествие в лаборатории, Гарри сбивали с толку нынешние действия.       Зачем он продолжает сидеть здесь, будто заботясь о больном друге? Продолжает касаться, поглаживать его?       Это чувство вины? Или совесть, которая должна молчать?       Гарри склонил голову, поглядывая на Риддла сверху вниз.       Правильно.       Он потерял контроль. Из-за этого пострадал человек и плевать, что Риддл не заслуживает ни его милости, ни уж тем более заботы. Да он вообще ничего не заслуживает!       Убрав руку, Гарри усмехнулся. Спустив ноги, он медленно переместился в сторону и соскользнул с кровати, тут же обернувшись. Риддл перевернулся на другой бок, продолжая пребывать в беспамятстве.       Нужно было уходить, но прежде…       «Эвиктуро», — взмахнул он палочкой и наблюдал, как чёрный комплект одежды светлеет, а на нём проявляются розовые формы.       Пусть это будет так.       Только так. Он будет наслаждаться маленькими пакостями, которые будут бесить Риддла, ведь именно они доказывают, в чьей он власти находится, кто может заставлять его делать то или иное, одеваться так или иначе... Это контроль в руках Гарри, и это то, что больше всего уязвит Волдеморта. Но он никогда не уподобится ему, никогда не будет наслаждаться чужой болью вопреки всему.       Около двери Гарри вновь глянул на кровать. Пижама с сердечками, которой даже Долорес Амбридж позавидовала бы с её-то пристрастием к этому цвету, странно смотрелась на вытянутой фигуре Тома и вызывала неконтролируемый приступ истеричного веселья.       Шагнув за порог, Гарри прикрыл дверь и наложил запирающие чары. А затем, подумав пару секунд, убрал их.       Какой смысл шалить, если Риддл не сможет показаться на его глазах в таком виде?       Потом он снова запер.       Что, если тот всё ещё может колдовать?       Верить Риддлу было нельзя: ложь и правда в чужом исполнении оказались неотличимы друг от друга. Поэтому здесь необходимы магические ограничители.       Улыбка погасла. В теле всё ещё чувствовалась слабость, о которой он полностью забыл со всей этой беготнёй. А ещё забыл о насущной проблеме: на зелья нельзя положиться, внутри него что-то поселилось, и Гарри…       Чёрт!       Пнув бочок какой-то декоративной вазы, серию которых Димбл поместил по всему дому, Гарри почувствовал, как кровь отлила от лица.       Он обслужил его, стоял на коленях и отсасывал, словно…       «Тебе это нравилось», — саркастический смешок в глубине вызвал ярость.       — Молчи! — прошипел Гарри.       «Нравилось унижаться перед врагом. Ты стал умолять его, чтобы он позволил тебе…»       — Заткнись, заткнись, заткнись! — бормотал он, ускоряя шаг.       Только не снова.       Он разговаривал сам с собой или с внутренним голосом и, наверное, выглядел полным безумцем со стороны. Мысли принадлежали ему, но одновременно ощущались инородными. С этим надо было что-то делать. Возможно, это какой-то магический паразит.       Стоило ли просить Дамблдора проштудировать его разум? Или тот снова начнёт игнорировать его и избегать, как случалось уже однажды?       Осознание того, что при первых же сложностях он сразу бежит к профессору, стало неприятным сюрпризом, но другого выхода Гарри не видел. Как обычно. Когда в тайну посвящено такое маленькое количество людей, запас кандидатов в помощники явно ограничен.       Но с этим можно повременить.              

***

Азкабан

      Джон стоял на краю и наблюдал за бурным волнением моря. На острове всегда было мрачно, туманно, уныло, и отсутствие дементоров ничем не улучшило обстановку. Впрочем, угнетающая атмосфера была здесь к месту: не санаторий, в конце концов.       — Пятый был найден вчера, — проинформировали его, но Джон не обернулся.       — Почему сообщила об этом только сейчас?       — Тела были обнаружены не сразу…       — Тюрьма переполнена мракоборцами, заключённые мрут как мухи, и никто ничего не знает, — заключил он. — Что это за бардак?       — Я отправила письмо сразу же, — возразила Флокс.       — Сразу после пятого тела, — поправил он её и обернулся наконец, сложив руки за спиной.       Вся эта ситуация была очень некстати. Не то чтобы Джона беспокоила жизнь или смерть заключённых в Азкабане преступников, но его интуиция буквально вопила, что всё плохо. Очень плохо. Министр поручил это дело ему. Оплошать снова было непозволительной роскошью, а в тюрьме вновь творилось чёрт-те что…       — Я приняла выжидательную позицию. Сейчас нам нужно сотрудничать, а не разбираться кто прав, а кто виноват, Долиш, — угрюмо заметила Флокс. — Дементоры здесь ни при чём: узников пытали. — Она на секунду замолчала, словно припоминая что-то, и продолжила: — Будь Тёмный Лорд жив, я бы предположила, что он как-то замешан...       — Часть Пожирателей ещё скрывается, — перебил её Джон, — и мы не можем утверждать, что они не приложили к этому руку.       Флокс развела руками и с явным сарказмом заявила:       — Чего ради им проникать в тюрьму, где их и так ждут с распростёртыми объятьями, и пытать бывших соратников? Может, они сейчас и безрассудны, но не до такой же степени.       — Пытки — обычная практика дознания. Вполне возможно, что они хотели разузнать о местоположении сомнительных исследований Того-кого-нельзя-называть, — нахмурился он.       С каждой секундой напряжение возрастало, а положение дел ухудшалось — ему придётся задержаться в Азкабане, что, разумеется, не могло радовать.       — Дементоров тоже не видно, они остались в глубинных пещерах… А сейчас исчезли. Полностью. Мы проверяем узников каждый час и отправили патруль осматривать территорию вокруг. Но ты должен понимать, что ничего не происходит без причины.       — Чепуха! — с раздражением отмахнулся Джон. — Я знаю, на что ты намекаешь, и не собираюсь верить в эти сплетни.       — Разве ж это сплетни? — хмыкнула Флокс, примостившись на каменной скамье. — Этот остров проклят, Джон, а министерские крысы...       Джон сузил глаза:       — Попрошу тебя обойтись без этого.       — ...А эти вшивые бюрократы, — с насмешкой протянула Флокс, — до сих пор утаивают всё, что здесь обнаружили. И это что-то явно хуже пары-тройки дементоров, — со вздохом заключила она. — Я тоже не верю в страшилки, и нет, удручающая обстановка не повлияла на разумность моих суждений. Просто ты не видел тел.       — Именно, Флокс: тел я не видел. Так почему мы медлим и стоим здесь?       Касса замерла, а затем спешно поднялась. Она нервничала, и это показалось ему непривычным. Железная Леди, Касса Эмеральда Флокс, была напугана видом парочки покойников.       — Раз ты настаиваешь, — её голос дрогнул, но ирония всё же просочилась.       Шли они долго, и у Джона появилась возможность в деталях рассмотреть все изменения, что произошли с тюрьмой после войны. Ничего значительного, но одновременно поменялось всё. Рассуждать, заслуживают ли преступники более человечного подхода, Джон не хотел, ведь в тюрьме были не только приспешники Волдеморта, но и обычные провинившиеся волшебники, чьё пребывание здесь было ограниченно по времени.       — Пришли, — холодный тон Флокс заставил вздрогнуть.       Джон так задумался, что не заметил, как они оказались в небольшой комнате.       — Я бы не хотела снова на это смотреть, — сухо добавила она и отвернулась. — Там, за дверью. Лежат по очереди от даты смерти; тела сохранены в таком состоянии, в каком их обнаружили. Их осматривал врач, но ему стало плохо и… — Касса запнулась и пожала плечами. Мол, сам всё увидишь.       Такое предварительное знакомство заставило нервничать и самого Джона. Проведя рукой по лицу и смахнув лёгкую нервозность, смешанную с усталостью, он открыл дверь и шагнул внутрь.       Пять столов и пять тел, накрытых чёрной тканью.       Ничем, кроме типичной затхлой влажности Азкабана, здесь не пахло.       Сделав шаг, Джон вновь ощутил неуверенность и, сцепив зубы, чётким, почти военным шагом приблизился к первому столу. Стянув ткань, он замер в оцепенении. К горлу подступила тошнота. Он затолкал её подальше, проглотив ком, но всё же отвёл взгляд на несколько секунд.       Джон был не из пугливых и уж точно не боялся вида крови или ранений при его положении — всякого повидал на своём веку, — но желудок предательски сжался, а волосы на затылке зашевелились от ужаса. Стиснув руку в кулак, он кашлянул пару раз и вновь посмотрел на тело.       Эйвери-младший.       Его сложно было узнать. Джон и не узнал бы, не будь рядом таблички с именем: лицо превратилось в месиво. Не так. Не то определение он дал. Чужое лицо было очень старательно или, как говорили маглы, с хирургической точностью обезображено. Нос, уши, губы — всё это срезали. Равномерные, почти симметричные разрезы уродовали щёки, западали в глазницы, которые были пусты, и рассекали брови почти до линии роста волос. Опустив взгляд Джон сглотнул: вдоль тела чередовались отсутствующие участки кожи и порезы, которые, повинуясь какому-то странному ритму, складывались в узор. Кадык выдернули; ключицы сломаны и выгнуты наружу; зона пупка разрезана и зашита; гениталии отсутствовали, как и некоторые пальцы на руках и ногах — убийца оставил лишь указательные пальцы, обрубив все остальные.       Не желая больше смотреть на этот изуродованный кусок плоти, Джон резко накинул ткань на труп и отошёл на несколько шагов. Желания проверять второе тело у него не было. Впрочем, вариантов — тоже.       Следующий стол порадовал нетронутым лицом, принадлежащим Мальсиберу-старшему. Только ниже всё оказалось гораздо хуже, чем у Эйвери. Джон просто не представлял, как это можно было вынести, вытерпеть издевательства, находясь в сознании, а Мальсибер, бесспорно, был жив и вряд ли одурманен зельями, пока это происходило. Скривившись от отвращения, Джон спешно прикрыл тело.       Оставшаяся тройка уже не так сильно впечатлила. Судя по всему, лёгкое состояние отстранённости от увиденного, возможно, даже шока, помогло ему реагировать менее остро, но сомнений не осталось: постарался один и тот же человек.       Назвать это пыткой — сильно приуменьшить.       Тела использовали словно холст, а раны стали мазками, пятнами, заменили краски — такое ощущение создалось у Долиша. Кто-то будто создавал из них извращённые произведения искусства.       — Ну, и что ты думаешь? — вопрос обрушился плитой, стоило ему выйти за дверь.       Был ли тот ироничный или же, напротив, огорчённым, Джон так и не смог расшифровать.       — Даже Пожиратели не стали бы так марать руки. Тем более... Эйвери, Мальсибер — уважение к чистоте крови этих семейств всё ещё живо.       — Только в обморок не падай, Джон, коек свободных нет, — хмыкнула Флокс и отделилась от стены. — Можешь считать меня безумной или суеверной, но я верю сплетням.       — Чушь, — неуверенно буркнул он.       — Тогда кто это сделал? Кто смог проникнуть в Азкабан, незаметно забрать узника из камеры, сотворить такое и вернуть обратно?       — Чушь, — непреклонно повторил Джон.       Дверь распахнулась, и в него чуть не врезался человек.       — Ещё… — шумно выдохнул незваный гость и, наконец заметив Джона, выпрямился. — Добро пожаловать, сэр!       Совсем ещё юный мракоборец замялся и перевёл взгляд на Флокс.       — Что случилось?       — Мем, ещё одно тело обнаружили! Оникс Протт. Обвинён в нападении на магла. Дата освобождения: через год и три месяца, — затараторил новичок, а затем шумно выдохнул.       На нём лица не было.       — Чушь, говоришь?.. — в голосе Флокс зазвучала угроза.       Джон нахмурился и зябко поёжился. Интуиция не подвела: он вляпался во что-то мерзкое и, нет сомнений, проблематичное. Удача вновь от него отвернулась.       — Показывай, — мрачно сказала Касса, и мальчишка выбежал за дверь. На пороге она остановилась и вопросительно глянула на него: — Ты идёшь или коленки дрожат?       Ничего не ответив, Джон прошёл мимо неё и направился следом за юным мракоборцем.       — Я обходил камеры, всё было хорошо. Спокойно. Я только успел обрадоваться, что в мою смену… — он замялся и подпрыгнул на месте, когда чуть не врезался в косяк. — Ой, простите! Так вот. И тут последняя камера, а там он… Это... это, — парень обернулся на Джона и смутился, — труп, в общем. Час назад Протт был жив и даже огрызался, что еда противная и кормят их ужасно! Таракана он там нашёл. Какой таракан? Их кормят теперь лучше, чем в столовке в Министерстве… Так о чём это я? — нервно заозирался новичок. — Я нашёл Густава, он приказал доложить вам, а теперь…       — Мы осмотрим место. Ты молодец, — закончила за него Флокс с лёгкой, понимающей улыбкой.       Парнишка зарделся, видимо интерпретировав по-своему выражение Кассы, а Джон сразу понял: она раздражена этим нескончаемым и шумным потоком слов.       Нервные нынче новички пошли. Или же подготовительные курсы стали чересчур лёгкими, что каждый второй теперь мог стать мракоборцем. Конечно, это было и понятно после понесённых ими потерь, тем более во времена, когда вроде бы наступило относительно мирное время.       Вот только не бывает мирных времён, бывают спокойные дни. А для мракоборца и те редкость.       Коридоры Азкабана всегда выглядели нескончаемым лабиринтом. Серость стен вводила в какое-то удручающее состояние. Впереди замаячили две фигуры, и Джон с облегчением выдохнул: не нравилась ему эта тюрьма. Никогда не нравилась.       Мракоборцы на страже громко переговаривались, совсем не стесняясь, что их могут услышать.       — Кровь стынет в жилах от этого зрелища…       — Думаешь, это правда? — понизил собеседник голос, но Джон всё равно расслышал: — Он ходит через потайные проходы в стенах и утаскивает бедолаг с собой.       — Бедолаг? Они преступники…       — Что тут у вас? — прервала их Флокс.       Парочка сразу замолчала и отошла: один вправо от прохода, другой — влево.       Касса открыла дверь и прошла внутрь. Джон не стал отставать и шагнул следом.       Обычная серость камеры была разбавлена сюрреалистической композицией ровно по центру. Вытянув руки и ноги в стороны, левитировало тело. Несомненно, волшебник был мёртв: из него торчало по меньшей мере тридцать лезвий сломанных мечей. Сломанных, ибо все они не имели рукояток.       Самая настоящая игольница.       По металлу стекала и капала кровь, но из-за чар левитации та застывала на полпути, формируя клетку из алых нитей. Голова узника запрокинулась, а из разрезанного рта торчало очередное лезвие, на которое его словно насадили.       Стойкий запах крови и грязного тела защекотал ноздри. Бегло глянув на Флокс, Джон протянул руку и осторожно коснулся угловатого плеча. Касса едва заметно вздрогнула от прикосновения и отвернулась.       — Теперь понимаешь, насколько это серьёзно? Что мне делать? Сунуть по мракоборцу в каждую камеру и ждать? — сбивчиво шептала она. — В Азкабане небезопасно. Нужно перевозить заключённых…       — Невозможно, — отчеканил он.       Только не сейчас. У Министра и так некоторые проблемы, связанные с беглыми Пожирателями, а теперь это. Перевозить сотни опасных колдунов. Даже речи быть не может.       — Что ж, хорошо. Будем ждать, пока всех тут покромсают и вернут на блюдечке. Устроим музей. Каждая камера — экспонат с опасным волшебником, порезанным на лоскуты, — хмыкнула она язвительно. — Ты сейчас своим отказом мне это предложил, понимаешь?       — Своим отказом я предложил найти исполнителя. В тюрьме появился посторонний, — возразил Джон и поёжился от собственных слов.       Само собой, он был в курсе слухов. Как в таком мрачном, гибельном месте могло обойтись без своего рода страшилок и баек для заключённых?       Именно что никак.       Легенды гласили, что внутри Азкабана существует целая сеть туннелей и тайных комнат, где в своё время были найдены тысячи тел и костей маглов. Замученных, обескровленных или опустошённых дементорами. Конечно, многие находки были засекречены, ибо это обычный порядок действий в случае нахождения опасных артефактов. А таких, как полагал Джон, здесь было множество. Что до обстановки, то Министерство решило не раскрывать увиденное прессе. Есть вещи, о которые обществу лучше не знать. Туннели остались выдумкой, их не смогли обнаружить и уж тем более пробраться внутрь. По сей день никто не видел и не нашёл хоть одного прохода, иначе это стало бы серьёзным недочётом в безопасности тюрьмы.       А байки на этом не заканчивались. Заключённые твердили, будто бы видели призрака — сумасшедшего колдуна, владевшего островом. Показывался он ночами в виде тени, что брела по коридорам Азкабана и тащила за собой очередную жертву, чтобы тут же скрыться за стеной. Только вот до сего момента ни один из узников не пропадал, а волшебник был уже несколько веков как мёртв.       Другие же твердили, что туннели может открыть только хозяин острова: собственно, сам Экриздис. А всякий попытавшийся туда попасть найдёт только отчаяние и смерть.       Зловеще, но такие легенды были по душе скучающим преступникам.       Джон также знал слух про поющую леди. Дескать, из одной камеры можно было видеть призрак девы на краю обрыва. Она пела и звала своего мужа — почившего моряка в руках безумца-колдуна. Юная волшебница в поисках супруга отправилась на остров и стала игрушкой Экриздиса, а потом сбросилась с утёса в море. Но опять же, это не было доказано и нигде не числилось как исторический факт.       Узники были уверены: если прервать песню призрака, она утащит за собой наглеца на самое дно. С одной стороны, в любом трагичном месте со столь жутковатой историей можно придумать тысячи таких историй. Часть будет правда, часть — абсолютной выдумкой. С другой — он прекрасно знал, что несколько лет назад и Тайная комната в Хогвартсе была легендой. Пока её не обнаружили.       — Ты слушаешь?       Джон развернулся. Пока он пребывал в задумчивости, они успели выйти из камеры.       — Да… Прости.       — Ты правда собираешься ждать, пока всех истребят и примутся за мракоборцев? — ворчливо переспросила Флокс, уперев руки в бока.       — Я не собираюсь ждать. Если есть посторонний — мы его поймаем. Ну не призрак же творит такое, — невесело усмехнулся Джон.       — Ты прав. Не призрак, — кивнула она и сузила глаза.       — Даже не начинай!       Джон отвернулся, пытаясь уйти от щекотливой темы, но Касса опередила его, преградив путь.       — Что, если он всё это время был жив и находился где-то под Азкабаном?       — Такое просто невозможно, — отмахнулся Долиш и попытался протиснуться мимо, но был пойман за локоть.       На то и хватка у Железной Леди «железная».       — Как невозможно было появление Тёмного Лорда спустя десятилетие с его исчезновения? — с насмешкой уточнила она.       — Это другое, — устало пробормотал Джон, без особого энтузиазма дёргая рукой.       Почему проблемы вечно следуют за ним по пятам?       — Да-да, в Министерстве долго отмахивались от фактов, от самого его имени и даже попытались всё скрыть — я прекрасно это помню. Может, тебе напомнить что произошло в итоге? Может, ты забыл? — повышала она голос с каждым вопросом. — А Экриздис — полный безумец!       — Тебе стоит успокоиться, Касса, — попросил он, нахмурившись. — И напомню тебе, что Вол... Тот-Кого-Нельзя-Называть тоже был полным безумцем.       — Ты не осматривал тела? — сузила она глаза. — Не сравнивай, Джон!       — И не собирался. Ты напугана.       — Я не напугана, я в ужасе, — прошипела Флокс и судорожно вздохнула. — Тёмные ритуалы, что он проводил здесь, горы трупов — всё это для чего, пояснишь? Может, в горах отчётов есть объяснения? Мы вообще ничего не знаем о магии, которую Экриздис использовал! Даже сам факт смерти нигде не значится. Одни лишь предположения, мол, защита пала, поэтому сразу же остров появился на карте. Что если он заманил всех сюда таким образом, м? А теперь в Азкабане сотни волшебников… Отличное сырьё! — яростно изрекла она и отпустила его локоть наконец.       — Он убивал моряков-маглов, при чём тут волшебники?       Джон пытался говорить спокойно и уверенно, но пальцы почему-то постоянно вздрагивали.       Хочешь не хочешь, а за долгое время службы пришлось научиться тщательно контролировать и отмерять свои эмоции, однако сейчас он был встревожен не столько всем происходящим, сколько состоянием Кассы. Он её уважал и прекрасно знал о сдержанном, объективном, хладнокровном характере Железной Леди — именно поэтому после массового побега из Азкабана Флокс направили сюда разбираться в начавшемся хаосе. Но в данный момент она была на грани, что само по себе являлось тревожным сигналом.       — Какой же ты упёртый, — вздохнула Флокс и небрежно провела рукой по волосам, взъерошив их.       — Я привык верить доказательствам.       — Ладно. Доказательств смерти Экриздиса у тебя нет, но есть пять… нет, уже шесть трупов на руках.       — Это не доказывает мистическое оживление векового колдуна, который вдруг решил истреблять других тёмных волшебников. Почему сейчас? Что он делал веками под тюрьмой? Крестиком вышивал? — попытался он разрядить обстановку.       Не помогло.       Касса с явным неодобрением уставилась на него, но ответить ничего не успела. Раздался душераздирающий крик. Казалось, перепонки лопнут от этого пронзительного визга, от которого даже стены будто завибрировали.       Вздрогнув, Джон резко обернулся, а Касса, не медля ни секунды, бегом кинулась на звук. Выругавшись сквозь зубы, он помчался следом и сразу же налетел на неё со спины: Флокс застыла, точно каменное изваяние, и не двигалась.       Он сделал шаг в сторону и глянул поверх её плеча. В паре метров замерла та парочка, что дежурила около камеры. Немигающие, мутные взгляды были направлены куда-то в сторону, и ему пришлось сделать ещё несколько шагов, чтобы заметить объект столь пристального внимания.       Вот чёрт.       Джон задержал дыхание от тошнотворного запаха, проникшего в лёгкие, но не смог сдержать рвотный позыв и закрыл лицо рукой, потерев щёки. Это не помогло. И вряд ли могло. Он попятился и еле успел отойти, прежде чем содержимое желудка оказалось на полу. Спина покрылась холодным липким потом, а дрожь пробежала по телу.       Чёрт!       Прошептав очищающее заклятие, Джон сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и неуверенно подошёл к Кассе. Она так и стояла: не сдвинувшись ни на дюйм.       — Слушайте сюда! — её тихий голос показался слишком громким в абсолютной тишине, и парочка, словно очнувшись от транса, в унисон повернулась к нему. — Ходить только парами, распределить узников тоже по двое на камеру. Даже самых опасных. Если, конечно, они дорожат жизнью. Объявляю чрезвычайное положение! Выполнять!       — Есть! — в один голос ответили мракоборцы.       Кинув последний взгляд в угол, они резко развернулись, чуть не столкнувшись друг с другом, и трусцой отправились выполнять приказ.       Долиш хотел не смотреть, хотел закрыть глаза и сделать вид, что там никого нет.       Совсем ещё зеленый. Выпустился недавно, наверное, и был полон решимости сделать карьеру: многих прельщают перспективы опасной и одновременно весьма многообещающей профессии, ведь сам министр Шеклболт — бывший мракоборец! И опасность нынче можно ложкой измерить... Теперь, когда Тёмный Лорд в прошлом и должно наступить мирное время. Мирным же оно оказалось только в мечтах да на словах.       Парнишка, что от силы полчаса назад сопровождал их к камере, сломанной куклой завис под потолком.       «Я обходил камеры, всё было хорошо. Спокойно…» — вспомнилось ему чужое бормотание, и Джон потёр переносицу двумя пальцами.       Перед глазами плыли круги — остаточная картинка всё не исчезала.       Из тела словно все кости извлекли или раздробили их до состояния гальки, чтобы сложить тело и завязать конечности вокруг, будто оформляя какой-то презент. Только череп оставили целым, и то, кожа ближе к челюсти свисала, а рот был открыт. Казалось, таким образом решили увековечить выражение безысходности.       Ужасающая жестокость, совершённая с целью соорудить странный конструкт из плоти.       Очередной рвотный позыв заставил Джона отвернуться.       Ему нельзя так реагировать. Не ему. Не сейчас.       — Седьмое доказательство, — шёпотом заметила Флокс и, пошатнувшись, посмотрела на него. — Сколько ещё доказательств тебе нужно, Джон?       Он молчал. Втягивал спёртый воздух через нос и молчал. Сил смотреть дальше не было, но и не смотреть Джон не мог. Здесь будто повис тот оборвавшийся эхом крик — звук скорби, страха и чужого бессилия перед кровожадностью непонятного происхождения. Стены давили, сжимались вокруг них мрачной клеткой.       — Я сообщу министру, — глухо откликнулся он наконец.       Джон неловко отступил.       Терять контроль было категорически нельзя, как и вмешивать личные чувства. Он видел мальчишку пару раз на курсах, но даже имени его не знал. И тем не менее именно ему придётся сообщать родным.       — Долиш?!       — М? — он поднял голову и потёр лицо.       «Успокойся… Успокойся!» — повторял он про себя.       Жаль с собой не было фляжки с огневиски       — Надо объявить эвакуацию с острова! — твёрдо произнесла Касса.       — Прошу тебя, успокойся…       Говорил ли он себе или ей, Джон не понимал. Но сейчас нельзя было поддаваться панике.       — Это не чрезвычайная ситуация! Мы заперты в клетке со зверем, мы в его логове! Он сожрёт нас одного за другим, — словно в бреду пробормотала Касса.       Только тогда он заметил, что её зрачки были расширены, а лоб покрылся испариной.       — У нас не хватит ни людей, ни ресурсов, чтобы безопасно переправить заключённых. Начнётся хаос — могут пострадать не только волшебники, но и маглы.       — Ох, Мерлин, да услышь же ты меня! — перебила она, взмахнув руками, и начала расхаживать из стороны в сторону. — Если мы здесь останемся — мы обречены!       Всё он прекрасно слышал. Только вариантов было очень мало. Узников значительно прибавилось: весь последний год мракоборцы трудились не покладая рук, чтобы отлавливать оставшихся Пожирателей. Нет сомнений, что некоторые приспешники Того-Кого-Нельзя-Называть были опасней других, но в погоне многие из мракоборцев погибли под очередным убивающим заклятием. Людей было катастрофически мало. Именно поэтому здесь было столько юной крови.       А перевозку стольких опасных личностей нужно организовывать тщательно, а значит, долго; нужно задействовать почти весь департамент, и потом… Куда их перевозить? В Нурменгард?       Слишком хлопотно.       — Не узнаю тебя, — спокойно заметил он. — Передо мной сейчас стоит дрожащая выпускница Хогвартса, а не опытный мракоборец.       Чужие глаза предостерегающе сузились, и Касса скрестила руки на груди.       Чего Флокс не терпела, так это обвинений в слабости или несостоятельности. Ещё в школьные годы она бросалась на любого, кто посмел бы назвать её беспомощной. Отец Кассы был маглом, тренером по боксу, как она рассказывала с каким-то упоением и гордостью, чего никто не понимал. Мордобой у волшебников был не в почёте. Но именно тогда её и прозвали Флокс Железные Кулаки — ими она любила махать больше, чем волшебной палочкой. Позже, ещё на курсах, прозвище трансформировалось в Железную Леди.       Понятное дело, что, провоцируя её, Джон рисковал получить по лицу или в живот, но всё же злость — идеальный враг страха.       — Ты поддалась панике и собираешься посеять её среди остальных? — продолжал гнуть он свою линию, чуть повысив тон. — Может, нам вообще бросить здесь заключённых и покинуть остров? Или же отпустить их — пусть бегут. Ведь какую опасность могут представлять сотни тёмных волшебников, преступников и убийц в сравнении с вековой мумией, которую мы даже не видели?       — Глупец, — выпалила Флокс и развернулась, чтобы уйти.       — Стоять! — нагнал её Джон, всё ещё рискуя получить кулаком в челюсть.       — Упрямый осёл!       — Передвигаемся по парам, — напомнил он её же слова.       — Иди в задницу к дементору, — буркнула Касса, а Джон с удовлетворением заметил, что часть холоднокровия та всё-таки восстановила.       — Мы уже в ней, — невесело хмыкнул он.       Да уж.       То, что начиналось как обычное расследование странных исчезновений и смертей, превратилось в сущий кошмар. Джон хоть и пытался себя успокоить, заверить, что он принял правильное решение, на самом деле опасался, как бы Азкабан не стал не только тюрьмой, но ещё и массовым захоронением. Для всех них.