Новая партия

У меня есть парочка секретов,

Которые я должен хранить.

Да, там внизу бурлит океан,

И ему не достанется дневного света;

Не почувствует он солнца.

У меня есть история, которую ты никогда не найдешь —

Осколки, занесенные песками времени

Лучше оставить ее там, где она покоится,

И отпустить.

Jay Denton & Hannah Parrott — Secrets

      «…Очевидцы уведомили о необычном явлении поздно вечером, что вызвало шквал волнения и любопытства среди местных жителей. Звонки о наблюдении поступали из разных уголков города. Сообщали о необычном невидимом объекте, зависшем в ночном небе и демонстрировавшем хаотичные движения, не похожие на поведение обычных самолетов. Некоторые очевидцы описывали дискообразный аппарат, излучающий мягкое, неземное сияние, другие — отмечали пульсирующие огни по всей периферии города.       „Я не могла поверить своим глазам“, — поделилась Сара Джонсон — жительница города, наблюдавшая это событие с заднего двора дома. „Это не было похоже ни на что, что я когда-либо видела раньше. Оно явно парило, замаскированное в небе каким-то невидимым щитом. Я уверена!“.       Явление стало предметом обсуждения в MySpace, и изображения, запечатлевшие загадочный объект, быстро распространялись. Предположений о происхождении и природе НЛО множество: от внеземного визита до секретных правительственных экспериментов…»       Гарри вздохнул, прикрывая глаза на мгновение.       Даже было любопытно, что маглов будет тревожить больше: существование волшебников или прибытие инопланетян?       Он встряхнул газету, найдя строчку, на которой остановился.        В последнее время что-то чудное творилось со зрением: словно то начало ухудшаться.       „Мы знаем о сообщениях, касающихся неопознанного летающего объекта над Инвернессом“, — заявил представитель CAA Дэвид Андерсон. „На данный момент мы не можем подтвердить достоверность этой информации. Мы проводим расследование и призываем общественность сохранять спокойствие, пока мы делаем всё возможное, чтобы собрать дополнительную информацию и разрешить ситуацию“.       В то время как скептики относятся к произошедшему настороженно, многие жители Инвернесса рассматривают событие, как нечто, что случается раз в жизни, благодаря чему их причудливый город оказался в центре внимания.       „Я всегда верил, что мы не одиноки во Вселенной“, — заметил Джеймс Тернер, местный энтузиаст внеземных явлений. „Произошедшее только укрепило мою веру. Кто знает, какие тайны хранит космос?“       С наступлением рассвета загадка НЛО продолжает волновать жителей, заставляя их размышлять о тайнах Вселенной и возможности появления гостей с далёких звёзд».       Гарри отложил газету, коснувшись век, и потёр их.       Что вечер, что ночь, что утро… что день — может, сразу вся неделя? — выдались какими-то несуразными.       Ещё и разговор с Буджардини не задался.       Гарри оказался прав: и ячейка существовала, и доступ у того имелся. Вот только Аурелио отказался пускать его: раз Риддл не оставил распоряжений на этот счёт, значит, Гарри не следовало туда заглядывать — все сокровища были для одного Аурелио.       Утрируя, разумеется.       Что ни подсказка, так сразу дверь, к которой нужно подбирать ключ. Сначала Пруст, теперь Буджардини.       Раздражало.       И всё же поддаваться злости Гарри не спешил. Как и ссориться с Аурелио — этим делу не поможешь. Тем более у него имелся ключ. Разве ж гоблины не откроют дверь владельцу ячейки? Откроют.       И нет — Гарри оборачиваться Риддлом не собирался: не знал, на каком из уровней находилась ячейка. Если её отделял тот чёртов водопад, то у него будут проблемы — очередной общественный скандал. Парочка заголовков о том, как слуга закона — в каком роде — был пойман за проникновением в Гринготтс… Безусловно, кое-кто только этого и ждал. У Гарри план был другой: он намеревался отвести туда Тома во плоти и спуститься вместе с ним в ячейку. В целях проведения очень важного расследования, само собой. Оставалось дождаться вечера, когда в банке станет менее людно.       Всё остальное Гарри продумывал, пока шёл от Аурелио. Насколько он понял, ключ не имел физического воплощения. По сути он мог пройти в ячейку или с Буджардини, или же с самим владельцем. Владелец был мёртв, а потому оставался только Аурелио. Возможно, было какое-то слово вместо ключа… А будь это ключ, Гарри надеялся, что Аурелио невольно глянул бы в сторону, где тот находился. Наивно полагаться на дешёвый трюк, но… Что ещё ему оставалось делать? Закатить тому истерику?       Аурелио никуда не смотрел, когда Гарри задавал наводящие вопросы, силясь при этом выглядеть несколько наивным; обиженным даже. Обманывать Буджардини не хотелось — всё-таки пока они на одной стороне, — но и оставить всё как есть он не мог: нужно было взглянуть на спрятанные там артефакты. Подтвердить… хоть что-нибудь. Лишь это: забирать сокровища Риддла он точно не собирался. Не в этот раз. Просто хотел глянуть. Одним глазком. Может, поймёт, для чего Риддл чужими стараниями тащил к себе всякое добро, будто… нюхлер?       И, казалось бы, уже свыкся с мыслью, что…       Надежда — странная штука.       С одной стороны, это был конец. С другой — конец оказался неоднозначным. Том — он у него был. По частям, можно сказать. Как чудовище Франкенштейна.       Гарри вздохнул, отняв ладонь от лица.       В дверь постучали, и заглянул Бут.       — Сэр…       Он даже заключить фразу не успел, как за его спиной нарисовался Сэвидж собственной персоной.       — Я вижу, — коротко кивнул Гарри.       Странно было уже то, что тот не явился по его душу ещё за завтраком.       — Присаживайтесь, — пригласил Гарри уже пригласившего себя Сэвиджа, который расположился напротив него.       — Перейду сразу к сути: на вас, Поттер, было подано несколько жалоб.       Да ну?       Гарри едва сдержал усмешку.       — Конкретно на меня?       — На ваш… департамент, — скривился он.       — Я могу взглянуть?       Сэвидж достал пару сложенных листков — словно писали их на коленке — и передал ему. Гарри развернул первый, тут же пробежавшись взглядом по неровным строчкам:       «Жалоба на неэффективность нового Департамента магических катастроф и бедствий…»       Магических катастроф и бедствий?       Гарри перевёл взгляд на Сэвиджа. Всего на мгновение, но он увидел довольство, тут же сменившееся безразличием.       «…Хочу выразить крайнее недовольство недавно созданным Департаментом при Министерстве магии. Как ярый защитник благополучия нашего общества, я не могу не замечать вопиющих недостатков, ставших очевидными с момента создания отдела…»       — Вам есть что возразить, Поттер?       — Я ещё не дочитал, сэр, но, судя по всему, до сих пор мало кто знает, как называется наш Департамент, — заметил Гарри и усмехнулся.       Впрочем, идея переименовать не выглядела абсурдной.       «Прежде всего очевидно, что сей Департамент не готов и не имеет достаточно механизмов реагирования, чтобы эффективно справляться с происходящими ныне бедствиями магического происхождения, реакция на которые временами крайне бессистемна.       Кроме того, отсутствие прозрачности и связи со стороны сего Департамента вызывает у меня глубокую озабоченность. Неведение относительно потенциальных угроз и превентивных мер приводит к появлению путаницы во время экстренных ситуаций, поэтому необходимо установить чёткие каналы связи для оперативного распространения жизненно важной информации и связанных с ней инструкций среди волшебников…»       Бла-бла-бла.       Гарри был готов поставить сотню галлеонов, что тот, кто строчил это, сам не понимал, что строчит.       Он отложил первую жалобу, переведя взгляд на вторую:       «…По поводу негативного влияния Отдела по чрезвычайным ситуациям, — ещё одно название? — на сплочённость и продуктивность других отделов Министерства магии. Одной из главных проблем является тенденция Департамента привлекать коллег из других отделов, тем самым истощая ресурсы последних. Такой отток персонала не только нарушает рабочий процесс отделов, но и вызывает противоречивые чувства у сотрудников, которым в их отсутствие приходится взваливать на себя часть сторонних обязанностей».       О, бедняжки.       Гарри коснулся лба, потерев его.       «Что до сотрудников упомянутого Отдела, то их подготовка оставляет желать лучшего. Оказывается, часть из них не обладает необходимыми опытом и знаниями, чтобы эффективно справляться с ситуациями экстраординарного характера. Подобный недостаток ставит под угрозу безопасность всего населения. Включая маглов, разумеется».       Не то чтобы он не был согласен, но… опыт? Эта угроза — не тёмный волшебник, не шайка взбунтовавшихся гоблинов, не сорвавшийся с цепи оборотень, не группа троллей или же дракон — это угроза другого уровня. Отчасти необъяснимая: не было столько Арок смерти до этого. Да и дементоры не были столь агрессивными по отношению к волшебникам.       А как много сотрудников того же Патруля имели дело с ними на постоянной основе?       Гарри едва удержался от того, чтобы не скомкать листок — нахмурился только. Он глянул на последнюю жалобу:       «…Хотя героические поступки мистера Поттера в прошлом задокументированы и достойны похвалы, его нынешняя роль сказывается на работе всего Отдела магического правопорядка, снижая его результативность. Назначение мистера Поттера на пост главы Департамента срочного реагирования…»       И ещё одно название.       «…похоже, основывалось на его прошлых заслугах, а не на квалификации для сей должности. Безусловно, вклад Гарри Поттера в обнаружение и ликвидацию угроз значителен, однако руководство столь важным Департаментом требует не только особых способностей, но и здравого смысла, стратегического мышления и, безусловно, административных навыков, которых мистеру Поттеру не хватает. Более того, склонность мистера Поттера предпочитать личные дела своим профессиональным обязанностям вызывает у меня серьёзную озабоченность. Стоит заметить, что стиль руководства мистера Поттера характеризуется импульсивностью и пренебрежением установленными протоколами. Вместо того чтобы придерживаться установленных правил, он часто прибегает к импровизации, действуя, на первый взгляд, необдуманно, что зачастую усугубляет ситуацию, а не разрешает её. Такое безрассудство просто недопустимо для человека на руководящей должности в Министерстве магии.       Отсутствие подотчетности со стороны мистера Поттера и зачастую пренебрежение ею всего его Департамента усугубляет проблему, с которой мы столкнулись. Мистер Поттер не предоставляет на регулярной основе объяснений относительно деятельности и решений Департамента, оставляя своих коллег и широкую общественность в неведении относительно важнейших вопросов, затрагивающих безопасность.       В свете вышеизложенных опасений я призываю пересмотреть соответствие мистера Поттера должности главы Департамента срочного реагирования и без промедления принять соответствующие меры для того, чтобы было назначено более компетентное руководство.       С уважением,       Честер Дэвис».       — Вам есть что сказать? — снова спросил Сэвидж.       Было. И много всего.       — Конечно, — положил Гарри на стол последнюю жалобу авторства Дэвиса из Сектора борьбы с неправомерным использованием магии. — Почему бы вам не назначить главой его, — постучал Гарри по бумаге, — а я возьму отпуск? Отдохну, чтобы — ну знаете — не отвлекаться от личного на дела.       На лицо Сэвиджу легла тень.       — Вижу, вам смешно, Поттер, — сухо заметил он.       — Никак нет. Если бы не моя…       Заинтересованность в Арках и нужда в ресурсах.       — …самоотверженная натура, то я бы уже давно уволился, сэр, а не рисковал жизнью, занимаясь работой, о которой судят, даже понятия не имея, что она из себя представляет. Мне любопытно, сколько ещё таких жалоб выйдет как из-под копирки?       — От меня ждут действий, Поттер…       — А вы действовать не можете, — перебил его Гарри, — потому что это не ваша юрисдикция. Советую обратиться, — собрал он жалобы, — прямиком к Шеклболту. Может, ему будет интересно это нытьё, потому что мне — нет.       — А должно, — едва ли не процедил Сэвидж, и его взгляд упал на магловскую газету, открытую на странице статьи про НЛО. — Если бы не ваши импульсивные действия…       — Если бы у меня было больше человеческих ресурсов, — снова прервал его речь Гарри, — мои импульсивные действия имели бы столь же экспансивную продуктивность. Но, увы. Если хотите что-то предпринять, то постарайтесь выделить мне больше людей. Опытных людей, а не новичков.       — Думаете, у меня в кабинете стоит фабрика матёрых мракоборцев, и я штампую их как вкладыши? — вопрос был задан повышенным тоном.       — Вот мы и зашли в тупик, — развёл Гарри руками.       Это было и ознаменованием завершения беседы.       — Скоро собрание глав всех департаментов, Поттер, — будто бы напомнили ему. — И, надеюсь, к тому моменту у вас будет ответ.       Ответ на что?       Уточнять Гарри не стал: Сэвидж поднялся, собираясь уйти.       Задерживать того стало бы верхом глупости с его стороны.       — Хорошего дня, сэр, — расплылся Гарри в приторно-вежливой улыбке.       Которая осталась без ответа: дверь хлопнула. А затем снова открылась, являя ему виноватого Бута.       — Простите, сэр, что…       — Ничего страшного, — махнул рукой Гарри.       Вряд ли кто-то на этом этаже мог препятствовать свободному перемещению Сэвиджа.       Даже сам министр.                     

***

                     — Господин Драгомир Деспард, — протянул каркающим голосом гоблин, — чем могу служить?       Смотрел тот на Тома, сидящего в кресле, которое толкал Гарри.       Хотелось рассмеяться.       Драгомир Деспард?              Трэверс, растерявшись, поворачивается к Рону:       — Кто ваш друг? Я его не узнаю.       — Это Драгомир Деспард, — отвечает Гермиона.       Они заранее решили, что безопаснее всего будет выдавать Рона за иностранного волшебника.       — Он почти не говорит по-английски, но всецело сочувствует целям Тёмного Лорда. Он специально приехал из Трансильвании познакомиться с нашим новым режимом.       — Что вы говорите? Добрый день, Драгомир!       — Брыйднь, — бормочет Рон, протягивая руку.              Хотелось… да. Именно смеяться. Хохотать до слёз. Пока в груди не станет тесно и воздуха перестанет хватать.       Откуда?       Там были только они втроём, Крюкохват и Трэверс…       Трэверс.       Из его ли воспоминаний Риддл извлёк это имя? И назвался им, чтобы открыть ячейку. А может, из воспоминаний самого Гарри?..       Он тряхнул головой, заметив, что гоблин смотрит уже на него.       — Мистер Деспард хотел бы попасть в свой сейф, — тихо сказал Гарри.       — Могу я узнать, почему вы говорите за него?       Что явно было не по душе работнику банка.       — Потому что случилось небольшое происшествие, — спокойно ответил Гарри. — Вы должны быть в курсе всего происходящего, и мистер Деспард — свидетель в деле, которое я расследую.       — У вас есть постановление от Визенгамота, господин Поттер? — проскрипел гоблин.       Началось.       — Оно мне не нужно, — Гарри перевёл взгляд на табличку с именем, — мистер Карлиг. — Ведь со мной находится владелец ячейки, который дал согласие на моё присутствие во время её вскрытия.       — И это согласие при вас, раз господин Деспард не в состоянии говорить? — глянул на него гоблин.       — Разумеется, — Гарри извлёк из кармана мантии свёрнутый пергамент и передал тот гоблину.       Карлиг развернул лист, пробежавшись взглядом по строчкам.       — Здесь не указано имя, — поморщился тот. — А потому…       — Вы собираетесь препятствовать расследованию, мистер Карлиг? — перебил его Гарри. — Хотите, чтобы репутация банка ещё больше пострадала? Или чтобы половину подземелий затянуло в Арку? — склонился ближе Гарри. — Ведь в ячейке мистера Деспарда может быть нечто такое, что прорывает завесу.       Гоблин моргнул, коснувшись лба.       — Безусловно, мы с мистером Деспардом можем сейчас уйти. Я дождусь, когда он придёт в себя, но, возможно, от Гринготтса мало что останется к тому моменту, — понизил голос Гарри до едва слышимого шёпота. — И, когда меня спросят, где я был в тот момент, я скажу, кто мне воспрепятствовал…       — Я понял, — вновь проскрипел гоблин, откладывая в сторону письмо, написанное самим Гарри.       Он кашлянул, вновь неодобрительно глянув в их сторону, спрыгнул с табуретки и попросил:       — Следуйте за мной.       Гарри покатил Тома, коснувшись его головы — так, чтобы тот её опустил. Капюшон скрывал лицо почти до самого подбородка.       — Вы знаете пароль? — обернулся на него Карлиг.       Казалось, он хочет его подловить на чём-то.       — Знаю.       — Хм.       Перед ними открыли дверь, и показался привычный коридор, тускло освещённый.       — Господин Деспард может передвигаться?       — Может. Он лишь слегка… не в себе.       — Конфундус? — проявил любопытство гоблин.       — Не совсем.       Карлиг отвернулся и свистнул, призывая тележку.       Гарри потянул Тома, и тот поднялся.       Действительно, словно кукла. Кукла, которую можно дёргать за ниточки…       Маска безразличия едва удержалась на лице. В какой-то момент подумалось, что легче было обернуться Риддлом и в случае чего применить «Империус» к Карлигу — не впервой, в конце концов.       И даже если гоблину не стереть память, чтобы тот заявил на него, что произойдёт? Посудачат — ну и что? Посадят в Азкабан?       Гарри аккуратно посадил Тома, заняв соседнее место, и тележка покатилась. Головокружительно быстро. Ныряла вниз, поворачивала и едва ли не подскакивала на рельсах. Даже капюшон с головы Риддла слетел, явив взору полный беспорядок.       А пароль?       Каким может быть пароль?       У Гарри была пара минут, чтобы подумать.       Чистой воды безумие — то, что он творит. Так бы заявила Гермиона. Импульсивный импровизирующий глава Департамента, у которого сто названий — зависит, кого спросишь. Возможно, правда всё это. И даже не возможно, а так оно и есть. И так было всегда: ведь сейчас они могли оказаться напротив двери в сейф несуществующего Деспарда, что стало бы последней остановкой.       Мысль выветрилась, стоило тележке резко встать.       Никакого водопада; никаких чар. Никакого дракона. Это была середина подземелья, по его ощущениям.       Гарри накинул капюшон обратно Тому на голову. Выйти оказалось сложнее, чем войти, пока гоблин ждал около ничем не примечательной двери, внимательно глядя на них — словно только и ждал, когда кто-нибудь оплошает.       — Вы должны положить ладонь господина Деспарда на панель, — сообщил он. — Пароль можете сказать сами. Если, конечно, знаете.       Что он мог выбрать в качестве ключевого слова?       Что угодно.       Имя? Нагини? Волдеморт? Дату собственного дня рождения? Любимое блюдо? Или же цвет какой-нибудь: чёрный? зелёный? алый? Слово? Например, крестраж? Или название какого-нибудь артефакта?       Гарри вздохнул, чувствуя, что рука так и чешется решить всё быстро: заставить гоблина открыть дверь. А затем стереть ему память. Это было бы просто. И опасно.       Чем это можно оправдать? Результативностью? Или же желанием удовлетворить любопытство и отсутствием терпения?       Шаткая тропа. По которой он уже ступал весьма уверенно, надо заметить.       Так что это могло быть?       Название какого-нибудь артефакта?..       Гарри заметил мелькнувший на лице гоблина триумф: видимо, понял, что Гарри медлил. Он же сжал ладонь Тома, прикладывая к панели, и ощутил, как вдоль позвоночника пробежал холодок.       Имя Драгомира Деспарда — это подсказка? А если это подсказка, то…       — Чаша Пенелопы Хаффлпафф, — выдохнул он скороговоркой.       И будто бы не он. Эхо голоса Тома разнеслось по пещере; Гарри увидел Риддла со стороны, словно был им, а затем увидел его со спины… и одновременно увидел себя. Всего мгновение перед внутренним взором застыл образ. Видение. Оно мелькнуло и исчезло.       Как и дверь в сейф.       — Проходите, — проворчал гоблин, явно не очень довольный произошедшим.       И Гарри его понимал, как понимал, что ни один из них не выйдет отсюда с желаемым.       — Можете присмотреть за ним? — попросил он осипшим голосом.       Гарри видел краем глаза, как гоблин кивнул, оставшись рядом с замершим Томом. А сам он без спешки вошёл в сейф.       Тёмная комната. Пустая. Никаких груд артефактов здесь не было. Только один ящик нашёлся.       В самом центре — словно забытый там после опустошения ячейки.       Гарри коснулся лица. Он закрыл глаза и медленно выдохнул.       Внутри зудело раздражение.       Может, он слишком поспешен в выводах?       Риддл никогда не искал простых путей. Комната, усеянная разными вещицами, — разве это не очевидно в глазах очередного вора? А вот простой ящик… Если он разочаровался его видом, то непрошеный гость — впрочем, им он и являлся — ощутил бы то же самое.       Возможно ли?..       Гарри присел перед находкой, но касаться не спешил. Он рассмотрел ящик: поверхность показалась гладкой на вид, а на углах будто стёрлась некогда искусная гравировка.       Старый. Очень.       И скорее сундук, нежели ящик. Пусть и небольшой — на дорожный точно не похож.       Проверка на чары не дала никаких результатов.       И он коснулся кончиками пальцев, ощутив прохладную поверхность металла. А затем откинул крышку с глухим скрипом, ожидая увидеть что угодно. Но увидел лишь свёрнутый пергамент и… конверт поверх. Последний был ему знаком.        Когда Гарри достал его, заметил, что пальцы мелко подрагивают.       А затем понял, что его всего слегка потряхивает: может, из-за ярости, которая вот-вот должна накатить волной. А может, здесь просто было прохладно, и это сказывалось… Кого он пытался обмануть?       Гарри распечатал письмо, заранее зная, какой будет первая строка:       «Любопытно, какой способ ты выбрал, чтобы попасть в сейф. Смог ли быть достаточно убедительным с Аурелио, решил ли действовать в одиночку классическим методом — у тебя ведь остались мои волосы? — или же взял банк штурмом? Я могу лишь гадать, о чём ты подумал, когда услышал то имя так или иначе. И если это произошло. Понял ли ты? Или в последний момент принудил гоблина открыть дверь?       Сколько переменных… Верно, Гарри?»       — Да, Том, — прошелестел он и глухо хохотнул.       Только не угадал он. И как бы смог узнать, что его тело выбросит из Арки? Это незнание с его стороны даже было удовлетворительным.       «Мне многое любопытно. Сколько времени прошло? Пара месяцев? Пара лет? Наверное, не буду гадать, ведь это может оскорбить тебя. Единственное, что я знаю, — что ты здесь потому, что ищешь. И, как ты уже мог догадаться, чем бы это ни было, здесь ты этого не найдёшь…»       Гарри едва удержался от того, чтобы не скомкать чёртово письмо и не бросить на дно сундука. Затем захлопнуть тот, захлопнуть дверь и сделать вид, что не он снова попался.       Вместо этого глаза зацепились за строки:        «Но я не мог не наградить тебя за попытку.       Сундук перед тобой — посмотри на него».        Гарри так и сделал, заметив то, что не разглядел в полумраке: на внутренней стороне крышки был выгравирован знак Даров смерти. Он мгновенно вернулся к письму:       «Это часть твоего наследия; нашего наследия.       Когда я изучал пророчество, те строки вернули меня к истории семьи Певерелл и глубже… Нужно ли мне рассказывать тебе сказку о трёх братьях, мальчик?»       Гарри вздрогнул. Показалось, что кто-то на ухо шепнул:       — Нужно ли мне рассказывать тебе сказку о трёх братьях, мальчик?       Веки на мгновение прикрылись, но он не мог не ощутить этого: желания знать, что дальше. Вопреки злости, разочарованию и осознанию, что это очередной тупик, кипящих в нём.        Гарри открыл глаза, но строчки стали словами; обрели форму, интонацию… обрели голос, который теперь звучал за его спиной.       — Ведь не думал же ты, что столь известные артефакты останутся без моего внимания, — будто бы говорил Риддл. — Мне было любопытно, действительно ли их сотворила сама Смерть. В чём я сильно сомневался, ведь это означало бы, что и Смерть некогда была смертной, раз обрела столь вопиющие личностные качества…       — Замолчи… — прошептал Гарри, тряхнув головой.       Он попытался сфокусироваться на строках, но они продолжали прорастать в нём, словно очередное эхо:       — История Даров действительно отматывается к Игнотусу. Как и ты — впрочем, как и я, — Игнотус Певерелл был индивидом весьма любознательным: он обожал решать загадки. А самой главной тайной семейства Певереллов был символ Даров на гобелене и слова: «Смерть сокрыта в трёх величинах: свет ты потуши, взгляд свой от святого символа отведи, на отражение чёрного солнца — взойди». Некогда он полагал, что это нечто вроде девиза семьи. Но ответ был слишком простым, чтобы перестать мучить его, — создалось ощущение, что Том склонился над ним.       Гарри шумно выдохнул.       — Смерть сокрыта в трёх величинах — имелся в виду семейный склеп Певереллов, имеющий треугольную форму. Игнотус вошёл внутрь и потушил свет, отведя взгляд от символа Даров. Тогда он и увидел сияние плиты, на которую встал — ниша одного из гробов открылась. Думаю, ты уже понял, что произошло дальше, Гарри. Потому что именно так в руки трёх братьев попали Дары. Увы, созданы они были не Смертью, пусть и она стала мотивацией для их сотворения, а некой Фэй О’Фаолейн — предком Игнотуса. Безусловно, гениальной волшебницей, — ощущение, что уха коснулось чьё-то горячее дыхание, заставило Гарри вздрогнуть.       Желание обернуться превратилось в желание не оборачиваться; желание прервать иллюзию — в желание раствориться в ней без остатка… Потеряться в ней, словно они вернулись в ту ночь, когда Том явился к нему и вывалил несколько часов беспорядочной правды, которую Гарри не мог расставить по полочкам до сих пор.       — …За горем своим не видела она ни цены, ни истины, ни последствий — только путь, по которому должна была следовать, чтобы вернуть своё дитя к жизни. Фэй отправилась на пустынный остров, служивший местом силы, где и провела ритуал, в результате которого появилась первая завеса. Её брат-близнец — Ибис О’Фаолейн — остановил Фэй до завершения ритуала, способного превратить реальность в решето. Он полагал, что её расчёты оказались ошибочными: мёртвые не выйдут к ним из-за завесы в том виде, в котором желала Фэй. Напротив, это живые отправятся к мёртвым. Ибис стал первым Повелителем Смерти — тем, кто забрал у Фэй все три артефакта, чтобы закрыть брешь и явить миру Арку Смерти, которая так и осталась стоять на неприступном до явления Экриздиса острове, а Дары Ибис похоронил вместе с так и не оправившейся от горя сестрой в склепе, оставив в напоминание истину про неотвратимость смерти. Прозаично, да?       — Господин Поттер, — раздался голос гоблина.       Огромных усилий стоило не сдвинуться с места. Гарри обернулся и уже не смог сдержаться: Том стоял внутри сейфа и смотрел на него.       Мурашки пробежали по коже.       — Зачем ты привёл его? — спросил Гарри.       Голос дрогнул.       — Господин Деспард сам вошёл в свой сейф, — недовольно ответил гоблин, интонационно подчеркнув «свой».       Сам?       Гарри поднял взгляд на бесстрастное лицо Тома. Тот продолжал стеклянным взглядом смотреть прямо перед собой и просто дышать.       Он не мог войти сам. Потому что сам ничего не делал. Даже не поворачивался во сне.       — Лучше для вас, — перевёл взгляд на гоблина Гарри, — чтобы это действительно не было уловкой.       — Не надо мне угрожать, господин Поттер, — скривился тот. — Я могу увести его, если этот ящик… — покосился он в сторону, — опасен.       — Оставьте, — махнул Гарри рукой и попросил: — Выйдите сами.       Он не хотел делить происходящее ни с кем.       Гоблин тут же испарился, но Гарри видел, что тот остался за стеной хранилища: торчал длинный крючкообразный нос.       Стоило вернуться глазами к письму, как слова снова стали строчками:       «Когда Игнотус вернулся домой, посчитав, что три артефакта можно использовать и поодиночке, совершил огромную ошибку: он поделился вестью с братьями, умолчав лишь о цели, с которой были созданы Дары. Чьё название в действительности интерпретируется не как Дары от Смерти, а как подношение, что нужно сделать Смерти. Братья решили, что справедливо будет поделить семейные реликвии по старшинству. Антиох забрал самый полезный, по его мнению, артефакт — палочку; Кадм позарился на кольцо, ведь шёл тропой самой Фэй — мысль, посетившая Игнотуса в тот момент; а ему самому достался отрезок лёгкой серебристой ткани. Дары, созданные, чтобы быть использованными вместе, поодиночке были отчасти дефектными. Не столько Камень и Мантия, сколько палочка, ведь того, кого выбрала она, выбрали и остальные Дары. Однако, если тот, кто держит палочку, не будет держать при себе остальные два, его постигнет самая ужасная из участей…       Я всего лишь шучу, Гарри…»       — Не бойся, — вновь раздалось эхо его голоса. — Это миф. Предрассудки, если угодно. Антиоху не стоило болтать, как и Эмерику… Как Эгберту и Годелоту; Варнаве и Локсию. Как и мне, ведь пока я болтал, ты и победил меня, Гарри…       Эхо смеха разнеслось по помещению, заставив Гарри напрячься.       Строки… но он слышал звук смеха Тома. Низкий, вибрирующий и столь близкий, что можно было снова на мгновение обмануться.        — Однако Игнотус ошибочно предположил, что артефакты прокляты, и решил спрятать их поодиночке после смерти Кадма. Мантию он хранил в том же самом ящике, где и нашёл все три. Ящик же доверил сыну. Тот Мантию забрал себе, а сам ящик вернул в склеп. Где я и нашёл его впоследствии.       — Почему сейчас? — спросил Гарри.       Вопрос без ответа.       Почему сейчас?..       Почему он не оставил его вместе с инструкцией к Арке?       Что за…       — И тебе, наверное, любопытно, откуда я всё это узнал, — будто бы не слышал его Том.       Он и не слышал. Строки продолжали разноситься. Злить его. Больше и больше.       Гарри усмехнулся, покачав головой.       Вот только написанного не стереть.        — У мёртвых много тайн при жизни, которыми они с удовольствием — иногда с вынужденным — делятся после смерти. Сам же Игнотус узнал историю из пергамента, написанного Ибисом — я оставил его тебе вместе с ящиком. Это было предупреждение, к которому он не прислушался. Я бы спросил у Ибиса, почему он не уничтожил Дары, если боялся, что их используют, но, в отличие от Игнотуса, он не откликнулся на зов. Не все отзываются; не все с первого раз. Я так и не смог поговорить ни с ним, ни с его сестрой. Возможно, таковым было их решение, а не случайность.       Казалось, Риддл раздосадован этим фактом. И Гарри понимал его, как никто другой: теперь Воскрешающий камень вообще его ни с кем не связывал. Никто не откликался на зов.       Но что с того?..       Что ему это даёт?       Взгляд упал на пергамент. Чуть пожелтевший, но не выглядящий потрепанным временем, словно на бумагу были наложены особые чары.       Гарри протянул руку, задев ленту, и задохнулся.       Резкий порыв ветра ударил в лицо.       Неспокойные волны бились о скалы, а он шёл вперёд; кричал. Да, что-то кричал женщине, стоящей на самом краю утёса.       — Фэй!       Ветер хлестал так, что глаза слезились, а чёрные волосы плетями вились вокруг бледного лица, что он увидел, стоило ей обернуться. Гарри будто затрясло. За её спиной показалась брешь. А в его руке была палочка; с его уст срывалось:       — Портас…       — Не делай этого, брат! — послышался крик.       И плач. Безутешный и душераздирающий. Словно вой.       — Не делай…       — Велум! — второй взмах палочки.       Рука с ней опустилась, и всё вокруг поменялось; рука опустилась, чтобы убрать палочку в ящик. Следом за ней и Воскрешающий камень, а затем — Мантию-невидимку. Сверху лёг пергамент, обёрнутый лентой. Яркой ещё.       — Трус, — послышался со стороны скрипучий голос.       — Это твой Дар миру… — будто бы возразил Гарри и посмотрел на лежащую женщину.       Её лицо было обращено к нему. Оно, теперь пересеченное морщинами, выглядело состаренным. Словно за одно мгновение она превратилась в старуху.       — Это ошибка, рождённая из крови и из моих слёз. Но скоро… скоро я увижу его: моя ошибка… моё деяние лишено смысла. Теперь я это вижу.       — Фэй…       — Забудь о гордости — уничтожь их, — прошептала она и зашлась кашлем.       — Это будет ошибкой, покуда та Арка стоит на земле.       — Это будет…       Гарри не расслышал, что она сказала, потому что уже держал ящик в руках, ступая внутрь склепа.       — Не смог, не смог… Не смог, — повторял Гарри, опуская ящик в нишу. — Я не смог, Фэй.       Ощущение влаги на щеках и тяжести в груди душило. Гарри коснулся крышки, замечая на ней гравировку — совсем новую, — и откинул её, вновь дотронувшись до ленты.       — Глупец я, раз любил тебя так сильно, что позволил заблудиться в мечтах о несбыточном, — на языке осталась соль. — Наши грехи… Глупец я, раз не смог исправить содеянное. Раз надеюсь, что это исправит кто-то другой…       Гарри отдёрнул руку, и эхо закрывшегося ящика больно ударило по перепонкам. Оно буквально оглушило его, заставив прижать ладони к ушам.       Гарри осоловело моргнул, мотнул головой, пытаясь прийти в себя, и оглянулся.       Сейф.       Он был в сейфе, а не в склепе Певереллов.       Казалось, прошла целая вечность и всего лишь насколько секунд, что он переживал произошедшее… Отголосок прошлого. Прошлого ли?       Гарри резко поднялся и, развернувшись, столкнулся с Томом нос к носу.       Почему он продолжал двигаться, чёрт побери?       Он коснулся плеча того и дёрнул на себя, но Том не сделал ни малейшей попытки отступить.       Так почему он двигался? Снова? Сам?       — Вы закончили, господин Поттер? — раздался голос гоблина.       Тот стоял в дверях и настороженно смотрел на них.       — Ящик, — указал Гарри подбородком, стиснув плечо Тома сильнее, — мистер Деспард забирает с собой.       И это было справедливо.       Гарри даже почти не солгал: всё это было связано с Арками.       До этого момента он никогда не видел столь ярко и продолжительно. Не видел и не слышал одновременно, словно нечто обладало разумом, в который он смог проникнуть как легилимент и посмотреть, не имея никакого контроля.       И тем не менее, чем бы это ни было, у него появились две новые зацепки: Азкабан и склеп семьи Певерелл. Вот только вместе с догадками появилось ещё и ощущение, что это лишь дальше уведёт его от того, что Гарри на самом деле нужно.       Смерть неотвратима — что он понимал, но отказывался принимать.       Ведь, если всё так, почему Риддл вернулся? Почему постоянно возвращался, когда это было сродни проклятию для него? И почему он не возвращался сейчас, когда Гарри это было так необходимо?       — Пройдёмте, господин Поттер, — произнёс гоблин и свистнул вновь.       Позади раздался звук захлопнувшейся крышки, и Гарри обернулся, заметив двух гоблинов, поднимающих сундук.       Гарри опустил ладонь с плеча на предплечье и потянул за собой Тома, убирая письмо во внутренний карман мантии.       Несбыточность желаемого — слишком простой ответ.