Новая партия

      Все пути ведут в Азкабан — будь ты преступником или следователем. Гарри даже мог представить, какая жалоба прилетит на него следующей: «Расследование несуществующих дел и растрачивание ресурсов Департамента». Хотя жалоба о том, что он уделяет личным делам больше времени, чем работе, уже несла этот посыл.       Риддл усмехнулся, стоило Гарри показать ему опусы, что строчили из-за него, но тут же замолчал, завидев ящик. Несколько секунд он смотрел на него — и в этот момент будто превратился из волшебной картины в обычную. А потом снова растворился.       Гарри всё сильнее ощущал, что портрет… ломается? Да, наверное, именно так. С каждым разом Риддл всё реже давал ответы и всё чаще исчезал, когда сталкивался с чем-то новым. «Эффект исчезновения» — так окрестил это Гарри. Конечно, это были лишь догадки: портреты в Хогвартсе жили веками, и с ними ничего подобного не происходило.       Но, к удивлению Гарри, у него появился новый помощник — Димбл.       — О-о, Гарри Поттер нашёл ящик, — протянул эльф и резко умолк.       Прямо как портрет.       А затем тоже исчез. Гарри пришлось заставить его явиться снова.       — Ты знаешь, что это? — спросил он, наблюдая, как эльф мнётся.       — Димбл… да, Димбл может знать…        Эльф поник, уши дрогнули, взгляд опустился в пол.       — Так знаешь или только догадываешься?       — Том Риддл будет очень недоволен… если Димбл… — он осёкся, тревожно косясь то на Гарри, то в сторону.       Гарри перевёл дыхание, набрался терпения и спросил:       — Если ты сделаешь что?       — Если Димбл скажет Гарри Поттеру, — едва слышно пискнул домовик.       — Скажешь о чём? — Гарри непроизвольно шагнул вперёд.       — Димбл виноват… Ох, как Димбл виноват… Рот его поганый, — начал тереть губы эльф.       — Димбл, — вздохнул Гарри. — Том не будет недоволен, потому что Том… — перевёл он взгляд на Риддла.       Тот сидел в кресле, а на коленях лежала Нагини — снова дремала. Или же охраняла от посягательств Ами: тот тоже норовил занять тёплое местечко подле Риддла, словно его хозяином тоже был он, а не Гарри.       — …Потому что Том не может быть недовольным, — закончил Гарри и тише добавил: — Пока. А что до портрета, то ты и сам должен всё понимать…       Как теперь понимал и он.       Гарри пытался разобраться. Временами он всё ещё вздрагивал, когда слышал голос, казавшийся слишком реальным, — будто Риддл стоял прямо за спиной. Но стоило обернуться, как иллюзия рассеивалась.       — Так что ты знаешь? — голос стал жёстче. — Я не прошу ответа. Я требую.       Димбл завёл руки за спину, продолжая смотреть в пол.       — Димбл знает, что Том Риддл изучал ящик, хранящий Дары, — выдавил он наконец, бросив на Гарри короткий взгляд исподлобья.        — Это мне и так известно. Но откуда знаешь ты?       Школьный эльф не мог обладать такой информацией: Риддл явно занимался этим задолго до пленения.       — Димблу… сложно ответить, — начал эльф мяться. — Потому что Димбл… Димбл, дурная его башка, подвёл Гарри Поттера… Скрыл от Гарри Поттера, потому что такова была воля Тома Риддла!       Сумбурная речь Димбла вернула Гарри во времена второго курса. Когда он пытался добиться ответов от Добби, а тот либо говорил загадками, либо упрямо молчал.       — Переходи к сути, — потребовал Гарри, сдерживая раздражение. — Я знаю, что ты исполнял волю Тома. Это не секрет. Но он сам рассказал тебе, что изучал ящик?       Почему бы? Зачем ему вообще делиться этим с домовиком? Разве что как с простым слушателем… Но только в одном случае — если эльф имел хозяина. А хозяевами они стали вдвоём с Томом, когда Альбус отпустил Димбла. Тогда…       — Димбл… не хотел, но воля хозяина — закон, — всхлипнул эльф. — Димбл правда очень сожалеет! Очень-очень сожалеет! И заранее сожалеет… — он едва не рухнул на колени, — что не сможет ответить на все вопросы Гарри Поттера.       Гарри сузил глаза.       — Я тоже твой хозяин, — напомнил он.       — Пока Гарри Поттер не является одним из Гонтов, Гарри Поттер не может быть хозяином Димблу, — выдохнул домовик.       Гарри замер.       — Повтори, — потребовал он.       — Гарри Поттер злится…       — Я не злюсь! — резко бросил он, но тут же выдохнул, повторив тише: — Я не злюсь, Димбл. Просто ответь… Ты служишь Гонтам?       — Гарри Поттер прав. Димбл — домашний эльф Гонтов, — подтвердил тот. — У Димбла больше нет дома, но есть хозяин, — он украдкой взглянул на Тома. — И есть приказ хозяина. Димблу всё равно, где жить, пока он выполняет приказ. Где хозяин — последний из Гонтов — там и дом Димбла.       Гарри закрыл глаза, провёл ладонями по лицу, затем отступил и опустился в кресло.       — Какой приказ? — еле слышно спросил он.       — Выполнять приказы Гарри Поттера, если они не противоречат приказам хозяина. И называть хозяина Томом Риддлом… если только Гарри Поттер не узнает, что Димбл служит Гонтам. Тогда Димбл может называть Тома Риддла хозяином.       У Гарри едва не закружилась голова.       Вопросов стало слишком много.       — Ты всегда был с ним?..       — С тех пор как хозяин вернулся в дом Гонтов — да. Пусть хозяину это и не нравилось, Димбл следовал за ним.       Гарри коснулся переносицы, помассировав ту, и глянул на эльфа.       — И в школу ты попал неслучайно, верно?       Димбл сжался; уши дрогнули.       — Димбл не хотел обманывать Гарри Поттера… — вновь плаксиво протянул он. — Димбл очень уважает Гарри Поттера…       Не хотел, но обманывал. И наверное, продолжает.       — Я понял. Но скажи прямо: ты был там по приказу Тома?       Димбл кивнул, снова потупив взгляд.       Гарри подозревал, что эльф мог быть во всём этом замешан. Думал, что именно он снабжал Тома зельями. Возможно, даже помогал покидать школу и возвращаться обратно, пока Гарри спал.       Пленник, который и не пленник вовсе — ничего нового.       И всё же…       Сколько ещё таких мелких деталей сложатся в единую картину? Сколько ещё фрагментов мозаики встанут на место, заставляя его чувствовать себя либо наивным дураком, либо полным идиотом?       — Гарри Поттер не должен расстраиваться, — тихо пробормотал Димбл. — Ведь Гарри Поттер думал, что хозяин был совсем один… и Гарри Поттер ненавидел хозяина. Считал его…       — Остановись, — резко перебил Гарри.       Эльф замолк, виновато глядя на него.       Димбл исполнял приказы Риддла даже в школе. Гарри помнил, как он тогда пошёл за Дамблдором — но решил, что эльф сам сделал этот выбор. Потому что признать, что он следовал указке, было слишком опасной мыслью: если всё так, то Риддл… всегда был свободен.       Свободный пленник в плену? Значит, добровольный пленник?       Гарри нахмурился и снова посмотрел на эльфа.       — Что насчёт ящика? Ты знал, что Том оставил его мне?       — Димбл знал, — быстро закивал тот.       Гарри напрягся.       — Если Гарри Поттер не догадался бы…       Он не хотел этого слышать.       — …Димбл должен был подкинуть подсказку, — заключил домовик, тревожно мотнув головой.       Чёрт.       — Должен был подкинуть подсказку? — переспросил Гарри вкрадчиво, пытаясь сделать вдох… отпустить ситуацию.       А затем за какую-то жалкую секунду терпение лопнуло, как пружина. Он резко поднялся, прошипев:       — Это что, какая-то игра?!       Стол отлетел, врезавшись в стену, — пары слов хватило, чтобы вывести его из себя.       Димбл тут же съёжился, его огромные глаза заблестели, и он прижал руки к голове, раскачиваясь взад-вперёд.       — Димбл виноват… Димбл очень виноват… — завыл он, тонким голосом повторяя словно заклинание.       — Прекрати, — раздражённо одёрнул его Гарри. — Какие ещё подсказки ты должен мне подкинуть, если я окажусь недостаточно сообразительным?       Димбл закачал головой, продолжая заунывно бормотать:       — Димбл очень виноват… Димбл не может рассказать. Димбл может подтвердить. Только подтвердить. Если Гарри Поттер догадается сам.       — Замечательно, чёрт бы его побрал! — Гарри нервно хмыкнул, с силой провёл пальцами по волосам, перебирая их.       Взгляд невольно скользнул к столу, лежащему на боку. Он попытался притянуть его… Ничего.       Эта способность по-прежнему не поддавалась контролю. В гневе что-то происходило само собой, но вот так, по требованию… Гарри нахмурился, пытаясь вспомнить, что Том говорил ему тогда, на Астрономической башне. Но сосредоточиться он не мог.       Мысли ускользали.       — Тогда почему ты испугался, когда сказал про ящик? — спросил он уже спокойнее. — Я ведь догадался. Нашёл его.       — Потому что Гарри Поттер не спрашивал Димбла, — эльф шаркнул ногой по полу. — Если Гарри Поттер не спрашивает, Димблу не нужно ничего говорить.       Отлично.       Просто прекрасно.       Эльф снова сжался, будто ожидая очередного взрыва.       — Том искал ящик из любопытства? Или об этом мне тоже не позволено знать?       — Хозяин оставил в ящике письмо Гарри Поттеру, — протянул тот. — Разве Гарри Поттер не нашёл его?       Нашёл Гарри Поттер всё — нашёл. И прочёл его. Вторая часть касалась исследований Риддла насчёт Даров. Он проводил опыты, пытаясь понять, как был создан Воскрешающий камень: какие чары в него вплели.       — А если у меня возникнут вопросы?       — Гарри Поттер может попробовать задать их Димблу, но Димбл заранее сожалеет, если не сможет ответить…       Гарри задержал взгляд на эльфе.       Если тот действительно принадлежал Гонтам, почему выглядел так? Хотя… Добби тоже не выглядел старым, пусть служил Малфоям не одно поколение, в отличие от Кричера. Если Гарри вообще что-то понимал в возрасте домовиков.       — Что Том имел в виду под «стихийным волшебством»? — спросил он, больше думая вслух.       Риддл писал, что камень был обычным камнем, пока не случился выброс магии. Магии, которую можно назвать стихийной.       Стихия… Огонь? Маловероятно. Вода? Воздух? Разве что земля…       — Смерть породила… много смерти… много жертв… — внезапно пробормотал Димбл. — Столько страданий, что страшно… страшно становится…       Эльф задрожал, потом вдруг оживился и воскликнул:       — Димбл смог ответить Гарри Поттеру! Какое облегчение!       Раз артефакт был создан Фэй, значит…       Нет, Гарри не хотел вникать в то, сколь тёмной являлась магия, способная на подобное. Риддл умолчал об этом. И то, что видел сам Гарри, не давало ответа: было ли происходящее массовым жертвоприношением? А если и так, то никакой это не Дар миру — это проклятие, порождённое смертью и несущее смерть всякому, кто им владеет. Что бы там ни говорил Том.       И что бы ни случилось тогда, он должен знать. Потому что вряд ли правда о камне могла бы его отпугнуть.       Гарри машинально остановил взгляд на кольце… на камне. Тёмное ребро блеснуло в свете, и на мгновение ему показалось, что в нём проступил бурый отблеск.       Минерал? Слишком обыденно. Сгустившаяся тьма? Чересчур романтично. А если… кристаллизованная кровь? Или что-то большее?       Гарри качнул головой, отгоняя мысли.       Ему нужно было в Азкабан.       Ловушка — натянутая паутина… но какая разница, если он всё равно в неё лезет? Идёт по следу из крошек, любезно оставленному Томом. Не пророчество, не воля случая — путь, который уже кем-то проложен.       Дорога возникает под ногами идущего? Нет. Дорога уже была. Вот только Гарри наконец-то дошёл до неё.                            

***

                    — С какой целью?       — Визит.       — Кого из заключенных вы хотите навестить? — скучающий взгляд стражника скользнул по нему.       — Это просто визит.       — Инспекция, стало быть, — волшебник кивнул, продолжая жевать что-то. — Покажите приказ.       Гарри раздражённо вздохнул.       — Мне он не нужен.       — Сэр, здесь вам не парк для прогулок. Мне нужна цель вашего визита.       — Обыск скал на предмет наличия возможных арок. Этого достаточно? — Гарри слегка подался вперёд.       Охранник остановился, явно обдумывая ответ, но затем лишь лениво пожал плечами.       — Покажите приказ, раз так.       — Мне его написать и подписать? — прищурился Гарри. — Как глава отдела, отвечающего за это?       — Будьте добры, — невозмутимо согласился волшебник.       Треклятая бюрократия и всё, что с ней связано.       — А моих слов вам недостаточно?       — Мистер Поттер, — вздохнул тот, складывая руки на столе. — Если меня потом спросят, по какой причине вы находились на территории Азкабана, мне нужно будет отчитаться. И, поверьте, я бы рад полагаться на слово вышестоящих, но мы оба знаем, как это работает. Поэтому, если вам не сложно…       — Мне кажется, вы не до конца понимаете, что любое подозрение на появление Арки даёт мне полное право явиться на место и провести осмотр без дополнительных формальностей. Или вы хотите потом объяснять «вышестоящим», почему воспрепятствовали исполнению моих обязанностей?       И Гарри улыбнулся. Волшебник, напротив, напрягся, а затем его выражение сменилось на откровенно недовольное.       — Ладно, — спустя паузу протянул охранник. — Делайте своё дело и уходите.       Последнее слово прозвучало скорее как: «Проваливайте, пока вас не увидели».       Гарри не нужно было повторять дважды.       Он обошёл стойку, прошёл по коридору через массивную арку, свернул направо, игнорируя холод и гнетущую тяжесть, пропитавшую эти стены. Азкабан будто был живым существом, огромным дементором, чей голод невозможно насытить.       Вскоре он достиг северных врат. Отсюда вела узкая тропа, по которой он продолжил путь. Далее она разветвлялась: влево — вниз, вправо — прямо.       А потом — обрыв.       Гарри замер у самого края, глядя вниз: на бурные волны, яростно бьющиеся о скалы. Водяные брызги, шипя, рассыпались белой пеной, покрывая тёмные, острые выступы, а затем стекали вниз и вновь исчезали в глубине.       Гарри отвёл взгляд.       Его внимание переключилось на небольшое возвышение. Оно ничуть не изменилось. Только теперь на нём стоял он, а не Фэй. И понятия не имел, что делать дальше.       Коснуться?       Гарри присел, провёл ладонью по земле, коснулся холодных камней, поднял один, сжал в руке, затем подбросил — ничего. Поскрёб ногтями почву — она оказалась мёрзлой, плотной, сырой. Холод пробрал до костей.       Может, глубже?       Мановением палочки он поднял слой земли. Рыхлая — она рассыпалась между пальцев. Гарри сунул руку в чёрную массу, игнорируя копошащиеся личинки.       Пусто.       Сосредоточиться? Но как?       Зубы скрипнули.       Он ошибся?       Какие воспоминания может хранить земля, если по ней ступает каждый?       Что в ней можно найти, кроме пустоты?       Глупость…       Гарри нужна была своеобразная штора, крышка, опять же, Арка… Первая, стоящая здесь Арка; Арка, что поглотила Сириуса; Арка, от которой он убегал, даже зная, где она стоит.       Точка отсчёта. Исток всего.       Гарри медленно поднялся и отряхнул руки, убирая остатки грязи чарами. Он снова взглянул вниз. Очередная волна с гулким рёвом разбилась о скалы. Брызги взлетели в воздух, пронеслись по ветру и упали редкими каплями на его ботинки.       Что даст эта информация — следующий вопрос, который Гарри следовало себе задать. Ответ на него был туманным: увидеть, как происходил ритуал, чтобы что? Повторить его? Обратить вспять? Без важной составляющей самого ритуала — ингредиента — невозможно. Может, тогда увидеть, как был создан камень?       И снова: а потом что?       Гарри тряхнул головой и заметил краем глаза движение. Что-то… дымчатое. Шлейф, ускользнувший из поля зрения лишь на мгновение, тенью исчез под срезом скал.       Не показалось.       Он поспешил вниз, свернув на второй путь. Дорожка петляла зигзагом, с каждым поворотом уводя его всё дальше: к узкому берегу, зажатому между каменными выступами. К воде… К гроту, открывшемуся беспросветной дырой перед глазами. Полы чьей-то мантии мелькнули и исчезли внутри.       Стоило быть осторожным…       Стоило бы.       А вместо этого Гарри буквально вбежал внутрь. Сразу же — ощущение притяжения. Как если бы пещера сама звала его: что-то в её глубине хватало его за горло и тащило дальше. Противиться этому оказалось невозможно.        Гарри взмахнул палочкой, заливая пространство приглушённым светом, и никого не обнаружил. Но раздалось отчетливое эхо шагов: равномерных и тяжёлых.        Что ж, это точно не дементор. Выбор невелик: либо стражник, либо сбежавший преступник.       Гарри смахнул волосы с глаз и двинулся дальше, осторожно ступая по неровному полу. На первом десятке шагов пещера выглядела обычной, но затем…       Дверь.       Массивная, железная, вмурованная в скалу — как вход в темницу. На ней висел замок — не помеха, но странно, что, как скоро стихли шаги, не прозвучал лязг. Какой прозвучал сейчас, когда Гарри вскрыл тот чарами.       Дверь со скрипом распахнулась — звук эхом пронёсся по помещению и вернулся, накрывая Гарри тревожной волной. В ту же секунду ощущение притяжения сменилось отторжением — ему захотелось уйти.       Странное чувство. Чувство, которое Гарри не испытывал давно. Не то щемящее желание зажмуриться, сбежать в другую реальность просто потому, что существование в этой слишком тяжело. Нет. Это был чистый страх. Пронзительный, липкий, разливающийся по телу ледяной волной. Ужас — такой же, каким он его запомнил с детства: когда впервые услышал голос Василиска, пробирающийся в сознание змеиным шёпотом. Когда в поезде дементор приблизился слишком близко, и его с головой накрыл вихрь чужой боли, чужих криков, чужой смерти.       Сейчас же это было предупреждение. Громкий, но бесформенный крик: «Не стоит входить». Эмоция ударила так резко, что Гарри захлебнулся в ней, как в ледяной воде. Он застыл. Легкие сжались, словно кто-то вытягивал из них воздух, заполняя его пустотой. На мгновение показалось, что сам Азкабан — этот омертвелый кусок скалы — живёт, дышит и смотрит на него из темноты…       Ждёт.       А потом — он шагнул. И ничего страшного не увидел.       Или… пока ничего?       Пространство вокруг больше не походило на часть пещеры. Он был в зале. В странном, круглом зале, уходящем куполом вверх. Из него вели — он осторожно двинулся вперёд, осматриваясь — две массивные двери. Может, это часть подземелий Азкабана? Если, конечно, они вообще существовали — Гарри никогда не интересовался внутренним устройством тюрьмы. Однако стены говорили сами за себя: массивные каменные блоки, покрытые мхом и чёрной плесенью, будто тёмной жижей, просачивающейся изнутри. Запах гнили. Холод, не похожий на обычный сквозняк. Нет, он заползал под кожу. Жил в этих стенах.       Здесь не бывали годами, может, десятилетиями. Если вообще знали, что это место существует. И всё же… кого бы он ни слышал, кого бы ни видел, здесь его явно не было.       Кто это, если не призрак?       Порыв воздуха глухо просвистел, и с противным скрипом дверь за спиной захлопнулась, ударив о каменный косяк так резко, что Гарри вздрогнул.       Он не думал, что после всего, что ему довелось пережить, ещё способен испытывать такую тревогу, и тем не менее стоял здесь, в этом забытом богом месте, перед ещё одной Тайной комнатой.       Смешок вырвался сам, но прозвучал чуждо — шипением. Звук метнулся в темноту, эхом отбиваясь от стен. Будто кто-то другой засмеялся вместе с ним. Влажный, затхлый запах прелой земли тяжёлым осадком опустился в лёгких, и Гарри шагнул вперёд.       Не стоило медлить.       Раз уж забрёл сюда — зачем? (вот в чём вопрос), — смысл размышлять, если единственный вариант — пойти дальше? Войти, оглядеться и убраться отсюда к чертям.       Гарри усилил свет, и заклинание дрогнуло на кончике палочки, как будто не желая пробивать темноту. Замка на двери не оказалось, и она поддалась с пугающей лёгкостью, но скрип был таким же, как и у входной — звук, тут же ушедший на второй план.       Не было ни вспышки, ни картинки — только ощущение, мысль… Прикосновение: неправильное, яростное, почти дикое, заставившее Гарри ворваться в комнату, будто зверя, почуявшего кровь. В эту секунду стало понятно, что это не он — кто-то другой. Человек, явно раздосадованный, тут же вцепился в седые волосы, спускающиеся вдоль спины неаккуратными, сальными прядями.       — Сил моих больше нет. Не творение оно, но наказание, — произнёс тот.       Если Гарри вообще что-то понял. Часть, точнее: про творение и наказание… и силу воли или же силу — это не особо.       Тем временем волшебник подошёл к столу и с бессильным рыком смахнул с него всё.       — Провал. Очередной провал! — слышался шёпот и последующее восклицания: — О Морганна, сколь тяжек жребий мой, сколь испытаний ещё уготовано мне провидением?       Гарри моргнул, и всё исчезло. В том числе и свет, который пришлось зажечь снова — Люмос дрогнул, неохотно разгораясь. Слабое освещение выхватило из мрака разрозненные очертания: высокий шкаф, покосившийся и покрытый паутиной — его дверцы висели на одной петле, угрожая вот-вот рухнуть. Стол — исполосованный и испещрённый прожжёнными следами. Чужие ярость и отчаяние будто раскололи его уже тогда, разметав на каменном полу осколки стекла, щепки и высохшие бурые пятна — слишком старые, чтобы понять, кровь ли это или разлитое зелье.       Ещё столы. Ещё стеллажи вдоль стен.       Всё разорённое, опрокинутое, покрытое слоем пыли. На полу валялись чернильницы, разбитые колбы, стекло которых мутно поблёскивало в свете, покрытое налётом, а в некоторых ещё можно было разглядеть засохшие остатки зелий, свернувшиеся в отвратительные комки. И фолианты, рассыпанные по полу, где они — Гарри присел, коснувшись покрытых чёрной плесенью страниц — сгнили.       — Проклинаю, проклинаю, проклинаю… — голос змеёй скользнул под кожей, пробежал по позвоночнику, эхом разнесясь по сводчатому потолку.       Гарри вздрогнул, вскидывая взгляд, и на него посыпались пергаменты. Волшебник рвал их; лицо, покрытое сетью морщин, было искажено злостью — почти фанатичной яростью. Будто его цель — уничтожить всё вокруг.       — Вновь вернусь я к истокам, — улыбнулся он безумно. — И восторжествую, без сомнения! О, непременно… Я превзойду самого Салазара, да пребудет слава имени его во веки веков!       Секунда, и перед Гарри вновь лежала кучка гнили — могила чьих-то амбиций.       Забытое захоронение.       Гарри поднялся, чувствуя липкую влагу на ладонях, торопливо дотронулся до стола, но ничего не увидел. Сколько бы раз ни скользил пальцами вдоль и поперёк, ощупывая каждую трещину, каждый выступ, каждый засохший, въевшийся след неведомого вещества. Зато пыли и грязи собрал столько, что кожа почернела.       Исправив это недоразумение, он подошёл к стеллажам, но взгляд зацепился за стол. Тот кренился под весом времени, покрытый пятнами распада, и на его поверхности лежали странные инструменты. Точнее, примитивные.       Ланцеты, крючки, пилы, щипцы… костяной бур? Проржавевшие, с зазубринами, изъеденные временем. Но даже спустя века казавшиеся опасными.       Он склонился.       Под всем этим сгнил кусок ткани — словно инструменты были завёрнуты некогда в неё и брошены, отчего рассыпались по столу.       Гарри не стоило этого делать, но ладонь уже коснулась бура…       — Вопи, ничтожный!       Крик ударил по ушам так, что Гарри чуть не рухнул на колени.       — Плачь о миге, в коем возжелал ты злата моего и осмелился ступать на земли, коими владею по праву магии и крови! — рассмеялся волшебник.       Экриздис… это он?..       Взгляд метнулся к его жертве. Дырка во лбу и реки крови, стекающие в единую точку и исчезающие под полом…       Гарри отдёрнул руку, пережив приступ тошноты.       Ожидаемым было увидеть Экриздиса: в конце концов, это его жилище. Но тот, кто явился перед ним сейчас, не был тем, кого он встречал. Словно один являлся пародией другого… Но кто кого? Кто был настоящим?       Такая банальная вещь, как речь — Гарри улавливал суть, но ему приходилось напрягаться: другое произношение, архаичная грамматика… Экриздис, которого он знал, не говорил настолько иначе, чтобы Гарри приходилось ловить каждое слово, буквально гадая, правильно ли он всё понял. За время, что он провёл здесь, ожидая часа своего появления, успел избавиться от своеобразного античного диалекта? Или же… что?       Гарри отступил от стола.       Кресло, к которому была прикована жертва, находилось явно не здесь.       Взгляд остановился на двери. Перед тем, как дотронуться до неё, он достал платок — на всякий случай. Может, если не касаться, то и видения будут ограниченными. Глупо, но стоило попробовать.        Дверь толкнулась…       И мир стал ярче: один за другим факелы вспыхивали на стенах с потрескивающим звуком. Или же это что-то потрескивало у него под ногами?       Гарри опустил взгляд.       Кости.       Каменный пол очередного круглого зала был усеян костями: белыми, серыми, обуглившимися…       Кости, обозначающие силуэт некогда человека. Кости с остатками высохшей плоти. Кости, треснувшие на мелкие осколки. Кости, целые и собранные в круг, словно кто-то играл с ними…       Кругом стояли и потрёпанные кресла. Самое левое и вовсе сгнило. На нём проступал силуэт: отпечаток человеческого тела, выжженного на древесине, словно кто-то направил струю огня на некогда сидящего там… пленника. Легко догадаться, кто именно.       Гарри медленно выдохнул, проведя ладонью по волосам.       Как мучил здесь Экриздис сотни маглов — это не то, что он искал… Мысль не успела оформиться до конца, когда он шагнул ближе.       Как это — увидеть одновременно тысячу воспоминаний?       Как это ощутить боль множества людей?       Как это…       Мольба, крик…       — Довольно ли?       Крик и мольба. Звук лопающейся плоти. Смех и вой. Вой пробирающий до костей.       — А ныне что? Узрим же, — послышался хриплый шёпот.       Стон. Мычание. Лязганье металла. Ткань рвалась и трещала.       — Да снизойдёт на меня озарение Салазара в моих изысканиях!       Звук падающего тела…       Звук ползущего тела — вой давно уже нечеловеческий.       Клацанье зубов и разочарованное цоканье.       Гарри мотал головой, но всё это… все эти картинки распадались и собирались перед глазами: он будто оказался в зале, заполненном доверху телами живых и мёртвых. Телами, что ползли между другими, ворочались, копошились… Свежие, изуродованные, трупы — все они окружали Гарри и давили. Слишком много оказалось отголосков… слишком тяжёлыми они были. Гарри буквально врезался в одно из кресел, пытаясь сбежать от этой какофонии чужих страданий, въевшихся в камень, в стены, в воздух…       Чья-то рука схватила его.       — Помоги-те… помоги, — захрипел мужчина, бешено вращая одним глазом.       Второй в этот момент был насажен на крючок в руке Экриздиса.       Гарри вырвал руку, отступил, зацепился за что-то и приложился спиной об стену.       Снова вспышка. Снова крик. Снова ощущение хватки: теперь уже на ноге.       — Уйти… хочу уйти… уйти, — слышал вой снизу.       Пленник пытался подняться на ноги, ползя, но вставать было не на что — ступней не было.       Гарри дёрнул ногой, развернулся и отскочил. Умом он понимал, что всё это — лишь иллюзия, затянувшийся кошмар, которому он положил начало и теперь не мог остановить: не мог отгородиться эмоционально, как в случае с обычной легилименцией. И никакие платки преградой не были: прошлое просачивалось в него сквозь кожу. Оно обманывало органы чувств: он чувствовал и едкий запах разложения, и металлический — крови, и тошнотворный — отходов.       Метнувшись к ближайшей двери, Гарри споткнулся, вовремя уцепившись за одно из кресел.       — Отпустите…       — Отпусти…       — Молю!       — Больно!       — Остановитесь!       — Отпусти…       — Хочу домой…       — Нет!       — Не надо!       Сотни рук вцепились в него, скребя по мантии грязными ногтями. Лица сменялись будто в калейдоскопе. Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в гомон, а гомон — в стон… в вой…       И он был повсюду.       В нём.       Вокруг него.       Они кричали.       Требовали.       Молили.       И он не мог их заглушить.       Почему всё стало так… так ярко?       Гарри налёг плечом на дверь и едва не снёс её, ворвавшись в следующую комнату с мольбой о передышке.       Фокус.       Ему нужно было сфокусироваться… Даже в окружении дементоров это было не так сложно, как сейчас. Если не считать того, что он едва не позволил им себя поцеловать.        Взгляд зацепился за прутья.        Множество клеток — некоторые лежали на боку, другие — свисали с потолка. Снова кости, снова смерть…       Почему? Почему всё здесь ею пропитано? Словно Экриздис превратил эти пыточные камеры в место массового захоронения.       Гарри коснулся век, с силой нажав. Пара секунд тишины: почти убаюкивающей и слишком короткой, чтобы успокоиться.       Его не должны видеть таким. Никто.       Отняв руку от лица, он сделал шаг, силясь избегать останков. Естественно, это не помогло.       — Прошу… вас…       — Жалкие творения, — Экриздис замер у клетки, слегка склонившись, — вам уготована участь славная: славить меня во веки веков, а вы взываете о милости? Радуйтесь же! Ликуйте! Ибо имена ваши канут в безвестность, а моё — пребудет в вечности!       — Воды… смилуйтесь, дайте воды! — шепотки становились громче, пока не превратились в крики.       Экриздис развернулся, заводя руки за спину.       — О, скуден ваш разум, маглы, и в сем — величайший ваш порок.       — Воды… — вновь взмолился пленник, вцепившись в прутья и будто пытаясь вылезти, отчего металл впился в его плоть: израненную и распухшую.       Гарри закрыл глаза. Не помогло. Он чувствовал себя зеркалом, в котором отражалась изнанка мира. Волей-неволей.       — Убоги и ничтожны, — сплюнул Экриздис, скривившись в отвращении.       Он развернулся и дёрнул за цепь.       Лязг.       За ним пополз человек, словно животное.       — Живо, живо! — прикрикнул на него колдун и снова дёрнул за цепь. Да так, что тот завалился набок.       Хруст. Что-то сломалось.       Гарри на мгновение потерял связь с реальностью. Всё слилось в единое пятно — шипение, стон, лязг металла…       И тень. Она будто прошла сквозь то, что он видел. Более высокая, чёткая тень.       — Мерзость.       Гарри замер.       Этот голос…       — Экриздис?       Нет…       Том. Старше, чем Гарри его помнил.       Насколько? Лет на десять? Больше?       Маска, а не лицо: бледная, словно восковая, кожа. Застывшее выражение, неизменная чёрная мантия того-самого-покроя, палочка в руке, тёмные глаза, в которых вспыхнула искра отвращения… Он указал на пол — и кости исчезли.       Гарри не смог удержаться. Потянулся к нему, но тут же остановился. Том не смотрел на него. Он медленно снял кольцо с пальца, опустил его на пол чарами и тут же поднял в воздухе на уровень глаз.       Камень повернулся. Один раз, второй… третий. Злобное шипение пронзило воздух:       — Прекрати прятаться от меня!       В следующий момент он подхватил замершее кольцо и рванул вперёд; Гарри зажмурился, словно тот мог пройти сквозь него, но ничего не ощутил. А когда открыл глаза, он снова оказался один в этой темнице.       Быстрее, чем успел осознать, куда возвращается, он рванул обратно: в зал с креслами. Словно происходящее с ним отличалось хоть какой-то стабильностью сейчас: словно ожидал найти Тома в неком последовательном видении.       Не нашёл.       Было ли течение хаотично или же следовало каким-то временным рамкам — Гарри не знал. Но рискнуть стоило. Рискнуть своим и без того подорванным психическим здоровьем, чтобы понять, что Том здесь делал.       Нет, Гарри предполагал, что именно: пытался установить контакт с Экриздисом. Возможно, сам вопрос «Зачем?» был абсурдным: ответ уже прозвучал. Всё ради знаний. Но можно ли доверять такому ответу? Том умел скрывать правду. Экриздис, скорее всего, тоже — последний и вовсе перестал быть для него понятным.       Гарри крепче сжал палочку, точно владел чарами, способными отрезать его от происходящего в случае чего, и ступил ближе к креслам. Каждая мышца одеревенела от напряжения — он едва смог сделать шаг, на негнущихся ногах обходя кучки костей, и все же пара хрустнула под подошвой. Гарри задержал дыхание, готовясь к штурму очередного видения, но вместо этого увидел тень.       Тома.       Том развернулся, огляделся и замер, устремив взгляд в одну точку. Затем, не колеблясь, поспешил вперёд. Гарри последовал за ним. Они оба остановились перед небольшим алтарём, который Гарри прежде не заметил. Может, потому, что он был сделан из того же чёрного камня, что и стены. А может, — у него не было времени на детальный осмотр, пока его терроризировали видения.       Том между тем склонился над алтарём и будто бы принюхался. Его пальцы медленно скользнули вниз, ощупывая основание, а затем он резко потянул за выступ справа. Алтарь открылся, словно створка.       — Прелестно, — едва ли не пропел Том.       На лице мелькнула улыбка — точно привиделась. Он скользнул рукой внутрь ниши и извлёк оттуда… вазу?       Гарри напрягся.       Не вазу — урну.       — Если не хочешь, чтобы прах твоей жены смешался с грязью, выходи, — голос Тома разлетелся эхом по залу.       Последовал вой, переходящий в рык. Ветер ударил ему в лицо, и прямо перед ним из воздуха сложилась фигура.       — Верни на место, глупец! — гневно потребовал Экриздис.       — Нам предстоит провести некоторое время в компании друг друга, — спокойно ответил Том, крепче сжимая урну.       — Вломился в дом мой, подобно варвару! Похитил, что тебе по праву не принадлежит! Как смеешь ты, ничтожество?!       Гарри чувствовал, как воздух становится плотнее, пропитываясь злостью, ненавистью… и чем-то иным. Чувством, которое он не мог разобрать. Ещё один беспомощный вой прорезал пространство. А затем всё исчезло. Точнее, исчез Том, а из-за его спины вновь выступил Экриздис — не тень самого себя, вызванная артефактом, а он…       Видения снова наложились друг на друга.       — Плоть и кости — вот вся суть наша, — говорил он раз за разом. — Лишь плоть и кости. Их плоть, твой прах…       Экриздис резко замер. Гарри повернулся, почувствовав приступ тошноты.       Если это был тот самый голем, о котором говорил колдун на кладбище, то он не был похож ни на одно из описаний, что Гарри встречал. Да и видел тоже. Снятая, сшитая — из разных тел — человеческая кожа была натянута, точно простыня. Включая лицо… Если это вообще можно было назвать лицом.       Женское… наверное.       Гарри тряхнул головой, но ничего не исчезло. Экриздис покатил этот «экспонат» куда-то, и вот тогда видение оборвалось.       Осторожничать уже было некогда. Гарри развернулся к алтарю и повторил то, что сделал Том. Но внутри не оказалось никакой урны — только кучка пожелтевших фолиантов с потрескавшимися переплётами и обугленными уголками. Но, в отличие от прочих, на этих страницах ещё можно было разобрать текст. Гарри не знал, насколько это важно, но всё же уменьшил находку и убрал.       А когда развернулся, висок пронзила острая, режущая боль.       — Тщетно! — взревел Экриздис, и вспышка огня полоснула стену. — Всё тщетно!       Пламя хлестнуло по противоположной стороне, взметнув в воздух сноп искр.       Гарри резко отпрянул, но крики, заполнившие пространство, оглушили. В голове зазвенело, и вонь палёной плоти обрушилась на него волной. Перед глазами заметались силуэты. Люди. Они не могли двинуться, не могли спастись, потому что были прикованы. Они сгорали заживо. Судорожно вздрагивали, выгибались, пока кожа лопалась, пока мясо отделялось от костей…       — Никчёмный хлам! Отброс! — прорычал Экриздис и направился к двери.       Гарри знал, что такая же участь постигнет тех, кто находится в клетках. И только теперь, когда видение исчезло, понял, что это не чёрная плесень и не сгнившая кожа — это обугленные поверхности.       Однако многие кости остались целыми, значит, он потушил пожар раньше, чем тот охватил всю обитель. Провал, порыв ярости и… конец исследованиям? Или позже он оборудовал новую лабораторию — глубже, в стенах самого Азкабана, — а эту забросил, чтобы не видеть доказательство собственной неудачи? Но почему же тогда здесь остался прах — если это действительно был прах его жены?       Гарри выдохнул, прикоснувшись к вискам. Голова начала болеть — мигрень подступала быстро и неумолимо. Он начал обходить кресла, пока не заметил странность в самом крайнем: острые шипы, теперь потемневшие и оттого сливающиеся с окружением, выступали из сиденья.       — Присаживайся, отдохни, корсар, — едва ли не напел Экриздис.       — Нет… Нет, пожалуйста, сэр! Позвольте мне уплыть!       — Империо! Садись!       Тело подчинилось.       Гарри услышал стон, затем завывание. Скрежет. Глаза жертвы расширились, а лицо исказилось в немом ужасе. Кровь алыми потоками искала трещины в камне.       — Встань же! — приказал Экриздис.       Человек с трудом поднялся, пошатываясь, словно марионетка, подвешенная на ниточках.       — Сядь, — захохотал колдун.       Крик…       Его эхо отрезвило.       Гарри заставил себя сдвинуться и не смотреть больше по сторонам. Казалось, всё, на что бы ни упал его взгляд, могло спровоцировать очередную сцену, свидетелем которой он не желал становиться. Они бессмысленны — они не давали ему никакой информации, кроме того, что Экриздис был конченым садистом.       И что?       Можно «листать» происходящее до бесконечности, чтобы добраться до Тома и того, о чём он мог беседовать с колдуном. Но что, если Гарри ничего так и не увидит? Что, если вся суть этого места — нескончаемый черёд смертей?       Он чувствовал, как это давит на него — сжимает в тисках. И душит. Куда сильнее, чем то, что он пережил в теле юного мракоборца. Там всё было острее, но не таким… шумным, что ли. Эти же комнаты превратились в сосредоточение всей боли, которой был свидетелем Азкабан… Или же дело в нём? Может, он не мог отстраниться? Не мог вычленить необходимое среди всего этого шума, как делал это внутри чужого разума. И возможно ли такое вообще?       В кабинете стало легче.       Так ему показалось сначала. Наверное, не стоило останавливаться. Не стоило задерживаться здесь ни секунды. Надо было уходить как можно скорее, пока он не стал свидетелем этому.       Но он остановился и на одном из столов, где лежали инструменты, увидел ту самую оболочку из кожи. Сшитую, натянутую кожу. И застывшую кровь, принявшую форму человека — слепок, извлечённый из формы. Экриздис, перенёс тот едва ли не с трепетом, оставляя поверх кожи. Кровь не растеклась, точно застыв во времени. В чужих руках оказалась шкатулка. Достав какой-то камень, он опустил его в багряный слепок, позволив тому утонуть, провалиться в вязкую тёмную массу.       — Терпение, душа моя, ещё немного… — послышался прерывистый шёпот.       Гарри застыл.       Слова обволокли его — липкие, как паутина.       Он наблюдал, как колдун перенёс вторую часть кожи с соседнего стола. Как склонился, начал сшивать обе стороны, соединяя их в единое целое.       Нет.       Гарри дёрнулся, стряхивая видение, как стряхивают грязь с рук, — он буквально выбежал из комнаты, и звук редких капель, стекающих с потолка, почти что обрадовал. Успокоил.       Безумие. Чистейшее безумие — остаться там, надеясь, что среди всей этой какофонии ему повезёт услышать Тома. Осознание, настигшее его вместе с рвотным позывом. Гарри прильнул лбом к стене: влажной и пахнущей солью с йодом.       Слабость…       Он ненавидел это чувство, но всё ещё был чертовски слаб.       Гарри скосил взгляд.       Вторая дверь — туда он не ходил, но знал… знал, что это была плохая идея. Вряд ли то мог быть какой-нибудь чулан для мётел. Безобидный, без крови, пыток и человеческих останков.       И всё же он подошёл к двери, открывая её. Что удивительно, без скрипа. А вот то, что случилось дальше, удивления не вызвало. Ему тут же стало дурно.       Чулан — действительно он.       Чулан для орудий пыток. Он не знал названия многих, но слышал… видел, как те приходили в действия.       Как сжимали пальцы, постепенно сдавливая.       Как сапоги стискивали ноги, дробя кости.       Как стальные шипы вонзались в суставы, рвали связки, разрывали хрящи.       Как тяжёлые удары невидимой плети рассекали кожу, оставляя мокрые алые борозды.       Как тело растягивалось, пока суставы не вылетали из пазов, пока связки не рвались, пока конечности не отрывались.       Голоса сливались в один, крики усиливали друг друга, стоны накладывались — казалось, Гарри попал в ад. Это была мясорубка.       Почему…       Он пошатнулся. Перед глазами всё поплыло, но силуэты остались чёткими. До тех пор, пока он вовсе не перестал видеть.       Не свет погас — его разум решил, что этого чересчур. Впрочем, разницы не было.       Обморок…       Сознание ускользнуло, прихватив с собой все дельные мысли.       На секунду? на две?       — …Сэр?       Ощущение, что его трясут, было не из приятных.       — Мистер Поттер?! — повторили более нервно и снова тряхнули.       Гарри приоткрыл глаза — тут же резанул свет.       Шум прибоя, шелест ветра… Запах воды.       Над ним склонился стражник из приёмной.       — Вас доставить в больницу? — тут же спросил тот, стоило зрительному контакту установиться.       Гарри нахмурился, потёр глаза и оглянулся. Он сидел, опираясь спиной на скалу у самого берега — вода успела обласкать и намочить полы мантии.       — Это вы меня привели сюда? — сипло уточнил он.       — Я нашёл вас на берегу и лишь посадил, — пояснил волшебник.       — То есть… вы нашли меня здесь? Прямо здесь?       — Да.       На него посмотрели с недоумением.       Гарри поднялся по скале, чувствуя всё ещё пульсирующую боль в виске, расходящуюся более слабыми импульсами по всей голове. Взгляд устремился к гроту, которого… не было?       Куда он делся?..       — Как часто вы проводите обход пещер? — спросил он, стараясь собраться с мыслями.       Что было сложной задачкой, учитывая, что его, кажется, хорошо приложило обо что-то.       — Прошу прощения, но каких пещер, сэр?       Вот тебе и ответ.       Гарри посмотрел на него и не удивился бы, если бы тот уже мысленно добавлял к слухам об алкогольной горячке знаменитого Поттера ещё один пункт: мало того, что шатается без дела, так ещё и видит всякое. Однако то, что сейчас пещера исчезла, не означало ровным счётом ничего, кроме того, что она могла быть зачарована так, чтобы появляться при определённых обстоятельствах.       Вопрос в другом: какие условия выполнил Гарри, чтобы получить приглашение?       Он потёр затылок, ощущая влагу и песок на пальцах.       — Позвольте вас проводить, сэр.       Выпроводить, то есть.       Гарри спорить не стал. Кивнул и пошёл следом за неожиданно воодушевлённым волшебником.Тот явно мечтал избавиться от проблемы в его лице, а Гарри — от головной боли.       И как можно скорее.