Новая партия

      Июль 1999       Как такое могло случиться? Как… Как? Как? Как?       Гарри ударил ладонью по раковине. Гулкий звук разнёсся по ванной, а пальцы прострелила резкая боль. Но та не отрезвила. Как и холодная вода, которой он плеснул в лицо — не один раз, не два. Капли стекали по коже, мочили волосы, капали на ворот, но не смывали ни хаос в голове, ни этот невыносимый липкий страх.       Невозможно…       Почему сейчас?       Даже траур не успел стихнуть, миссис Уизли до сих пор носит чёрное, слёзы ещё не выплаканы, раны даже не начали заживать, они ещё не оправились… Могут ли? Можно ли пережить это второй раз? Можно ли… избавиться от него?       Как? Где он просчитался? Где просчитался Дамблдор?       Джинни…       Гарри сжал пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь.       Она снова — он… не успел. Как тогда.       Безопасность. Главное — их безопасность. Приоритет. Гарри должен… он обязан. Защитить их. Обезопасить. Как?       Как? Как? Как?       Столько вопросов, что голова раскалывалась.       Если всё это снова, если время закрутится в петлю, если война вернётся — какая по счёту? Четвёртая? Третья? Он потерялся в них…       Разве не ты сожалел?..       Гарри медленно поднял голову. Вода капала с подбородка в раковину, разбиваясь на тысячи брызг.       Разве не ты думал… что смысл исчез? Что без цели ты — лишний?       Дамблдор сказал, что они не могут объявить об этом. Не. Могут.       Паника — она накрывает, как вода: с головой. Она бурлит внутри, тянет вниз. Гарри знал, что это такое: он видел её. Видел, как она пожирает мир, как загоняет людей в угол, как лишает разума…       Как тогда.       Как в тот самый момент.       Мир рухнул за одну секунду — он увидел его. Секунда, и мир окрасился в иные тона: словно во мраке что-то блеснуло — намёк не столь далёкое прошлое и намёк на возможное отсутствие всякого будущего, — а затем тьма поглотила всё, сделав мир чёрно-белым.       Комната. Волдеморт. И он… Гарри знал, что должен сделать.       Рука метнулась к палочке. Движение отточенное, естественное, выученное за годы — лезвие рефлекса, которым можно перерезать чужую жизнь. И он почти сделал это… Почти.       — Здравствуй, Гарри, — сказал Волдеморт.       И улыбнулся.       Чары отскочили. Дамблдор — тот, кто втянул его во всё это, тот, кто поставил на него как на фигуру на шахматной доске — вмешался. Не позволил. Не развеял то, что должно было быть сном. Не дал… потому что это не сон. Не кошмар, который растворится с первым лучом солнца, оставив за собой липкий осадок тревоги. Это реальность, к которой Гарри оказался не готов, пусть и должен был.       Не впервой, в конце концов.       — Так получилось… — сказал Дамблдор.       Так всегда получалось у Волдеморта.       Гарри моргнул, но зрение не затуманилось, не исказилось, не превратило того в игру теней или иллюзию. Он был там…       Был. Там.       Гарри не дышал.       Возможно, всякая попытка убить его была обречена на провал. Возможно, он давно перестал быть смертным. Возможно, Волдеморт — не имя и не враг, и не чудовище. Он — идея.       Неизбежность.       И он везде: в шёпоте холодного ветра, в полумраке коридоров, в звуке шагов, что следуют за тобой, когда уверен, что идёшь один. В страхе, который ты изгонял годами, но который всегда находил путь обратно. Ты учишь себя жить без него — он возвращается; учишь себя не бояться — он находит способ напомнить, почему стоит.       Он всегда возвращается. Он всегда находит способ. Даже когда ты выключаешь свет и смотришь прямо в бездну, понимая, что уже ничто не может тебя напугать… кроме него.       Монстр… чудовище — оно есть и оно довольно: улыбается, постукивая пальцами по подлокотнику.       — Гарри, я хочу кое о чём тебя попросить…       Когда ты слышишь такую фразу — знай, что ничего хорошего она не сулит.       Как мог? Как мог Дамблдор просить его об этом? Его?! Что это, если не наказание? Следить? Исполнять долг? Какой долг? Перед кем? Неужели мало? Разве мало того, чем он уже пожертвовал? Разве мало того, что он отдал на пути к победе, которую у него сейчас отнимают?       — На пару слов, профессор, — выдавил из себя Гарри, пытаясь не оступиться.       Он не сводил взгляда с тёмной фигуры; он не мог его отвести — хотел бы, чтобы это видение растворилось, как только глаза вновь сфокусируются на кресле. Но что, если силуэт станет лишь чётче?       — Нет таких слов, которые бы тебя подготовили к этому…       — Вы уверены? — выдохнул Гарри.       — Безусловно.       «Нет» сменялось «я не верю». Отрицание становилось отчаянием, отчаяние — попыткой вытолкнуть невозможное из сознания, но оно возвращалось, нависало над ним, сжимало горло. Гарри качал головой, тёр шрам, тянул за волосы, но кошмар не исчезал — он всё ещё доволен; всё ещё улыбается.       Дамблдор говорил спокойно, размеренно, и Гарри завидовал ему — завидовал способности стоять прямо, держать себя в руках, не дать тревоге одолеть себя. Завидовал тому, кто мог переложить весь этот груз на чьи-то плечи.       — В Азкабан, — прошелестел он машинально. — Прошу вас… Я не могу. Я не могу смотреть на него. Я не могу его видеть.       — И тем не менее за время, что ты здесь, ты ни разу не отвёл от него взгляда, — заметил Дамблдор.       Гарри моргнул, а потом зажмурился.       Страшно.       Ужасно страшно.       До мурашек, до дрожи в пальцах, до липкого пота на ладонях, до нехватки воздуха в груди. Страшно — не сдержаться.       — Я убью его, — выдохнул Гарри, сфокусировавшись на Дамблдоре.       — Ты не сделал этого тогда, так почему сейчас…       — Потому что сейчас…       После его смерти.       — …я ненавижу его ещё больше…       За то чувство, что он оставил после себя. За пустоту, за ощущение обмана, за то, что смерть ничего не исправила, не принесла облегчения, не поставила точку. За иллюзию победы, которая оказалась затишьем перед новой бурей.       — …и не уверен, что…       Остался прежним.       — Я верю в тебя, — оборвал нить мысли Дамблдор. — И на то у меня есть причины.       Причины. Дамблдор и его причины, которые всегда превыше причин всех остальных… Превыше страха Гарри стать таким же монстром, как тот, что сидел перед ним и продолжал кривить губы в улыбке: издевательской, наглой, такой же самоуверенной, какой он её помнил — так же он улыбался Хепзибе Смит.       Гарри передёрнуло. Он чувствовал, как реальность трескается, ломается под давлением двух несовместимых истин: «Волдеморт мёртв» и «Волдеморт жив».       На плече сжалась тёплая ладонь. Чужая реальность, вторгающаяся в его — в его ужас. Дамблдор вздохнул:       — Это ноша тяжела — я знаю. И я пойму, если ты захочешь отказаться…       Отказаться? Отказаться?!       От чего ещё? От чего ещё Гарри должен отказаться? От жизни родителей? От жизни Сириуса? От своей собственной? От будущего, которое у него должно было быть, но которого не станет?       От права на покой? На счастье? На радость, которая не должна быть отравлена страхом?       Кем он был всё это время?       Кем он стал?       Что от него осталось?       Отказаться…       Отказаться ещё и от шанса предотвратить очередную потерю? От шанса отомстить? От самого Волдеморта?       Нет.        — Ни за что, — процедил Гарри.       Плевать, кем он станет… Плевать на себя…        — Я боюсь, что ты не до конца понимаешь, насколько тяжела эта ноша.       Дамблдор пытался убедить его или отговорить? Вот что Гарри не до конца понимал.        — Разве она не моя? Не моё бремя? Вы сами сделали его моим, — сказал он зло. — Кто, если не я? Кого ещё вы собираетесь подвергнуть риску?       Ведь идея останется идеей: стоит ему отказаться, вряд ли Дамблдор за шкирку потащит Волдеморта в Визенгамот, чтобы его судили, чтобы его приговорили — как он того и заслуживает.       Поцелуй дементора… Нет, этого мало. Пусть воскреснет, чтобы снова быть поцелованным, а затем снова и снова… И снова. И снова!       Та нелепая смерть, которую он познал в отражении собственных чар, едва ли достаточное наказание…        — Гарри…        — Кого? — сипло перебил он, сглотнув.       Руки сжались в кулаки — его трясло.        — У меня есть пара доверенных лиц на примете, — туманно ответил профессор.        — Кто?        — Это не имеет значения сейчас.       Намёк. Если Гарри не хочет участвовать, то он вообще не будет иметь с этим делом ничего общего. И как ему с этим смириться? С мыслью, что Волдеморт существует — всё ещё — и что Гарри — тоже… тоже существует. А он именно существовал — словно ответ на терзающие его мысли.       Но как забыть эту прискорбную новость и дальше притворяться, будто жизнь идёт своим чередом? Будто он уже перелистнул страницу, будто кошмары перестали его преследовать, а пальцы больше не дрожат? Будто его не тянет сорваться куда-то посреди ночи, когда паника подступает к самому сердцу? Как?       Вот он ответ — прямо перед ним.       У этой проблемы нет решения. Если только он сам не найдёт его по кусочкам… Хотя возможно, это лишь иллюзия решения, потому что происходящее — безумие, а безумие не может быть правильным, как бы кто ни утверждал обратное. Безумие — удел отчаявшихся, а Гарри не считал себя таковым. Сейчас в комнате только один псих — Волдеморт. Он улыбался, словно это вовсе не его судьба висит на волоске.       Почему он пришёл сюда? А может, вовсе не приходил, а материализовался там, где умер?       — Вы нашли его здесь? — спросил Гарри хрипло.       — Как я уже сказал, он объявился сам…       Значит, Дамблдор уже всё объяснил, а Гарри пропустил это мимо ушей, не в состоянии ни толком сосредоточиться, ни до конца понять. Казалось, информация доходила с запозданием.       — Зачем? — выдавил Гарри.       — Он не говорит.       — Тогда прочтите его разум!       — Я пробовал — не выходит.       Опасно. Сам факт, что он дышит, уже опасен. И ведь это происходит наяву… Не может быть!       — Вы уверены, что это он?       — Ты уже спрашивал, и я ответил: да, уверен.       Когда? Когда…       «Когда?» — пронеслось в голове Гарри. Он моргнул, коснулся шрама, задел очки обратным движением и заметил, как ухмылка на лице Волдеморта стала шире.       Стереть бы её… вместе с этим лицом — сорвать маску и увидеть, что под ней. Может, дым? А может, там вообще ничего нет. Как было бы проще, если бы он оказался лишь призраком…       Гарри сделал шаг вперёд — и тут же отшатнулся, заметив алый блик в полумраке. Всё ещё красные… Почему? Ведь он почти сквиб, не так ли? Единственная мысль, которую он успел выхватить из вороха вопросов. Почему тогда глаза остались прежними, полными зловещего света? Что с ним не так? Что со всеми ними не так, если этот монстр сидит у них прямо перед носом, а никто ничего не делает? Почему Дамблдор не убил его сразу, как только он переступил порог?        Риск, опасность… Нет, хуже: смертельная опасность!       — Я… не могу, — прошептал Гарри, отступая ещё на шаг.       Колени словно ватные, в груди — ком.       — Понимаю, — Дамблдор качнул головой. — Мы применим особые чары. Тебе не о чем тревожиться.       Особые чары — это какие же? Почему не те, что сотрут существование Волдеморта из истории? Есть ли магия, способная на это, если сама смерть, похоже, не хочет его забирать?       — …Ты и не вспомнишь, — проговорил профессор, поправляя очки.       Гарри застыл.       «Не вспомню… о чём?» — пронеслось в голове.       Эхо этих слов отражалось от стен, колыхаясь гулким звоном. Внезапно стало трудно дышать.       — Вижу, страх всё ещё подводит тебя в решающий момент, Поттер, — раздался голос: острый, как стекло, холодный — как металл. Надменный голос.       Это Гарри будто бы отрезвило. Как щелбан Гермионы.       Волдеморт.       Том Риддл…       Нет — Волдеморт. Именно он сидел прямо напротив и изучал его: следил за реакцией; выжидал — словно зверь, готовый вцепиться в глотку при малейшем признаке слабости.       — Я. Не. Боюсь, — прошептал Гарри, шагнув вперёд.       В ответ тот повёл головой и перевёл взгляд на Дамблдора:       — Трясущийся щенок в роли тюремщика? Что за насмешка. Я требую уважения…       Гарри за долю секунды выхватил палочку и направил её прямо в грудь врагу.       — Уважения требуешь? — процедил он. — Меня трясёт не от страха — от ярости. Едва сдерживаюсь, чтобы не убить тебя. Снова.       — …будь у меня выбор, я бы предпочёл Северуса, — небрежно продолжил Волдеморт, как будто Гарри вообще не стоит внимания. — Не будь он, разумеется, убит мной.       — Тебе не давали слова! — взорвался Гарри.       — Как невежественно и грубо, — процедил Волдеморт.       — Гарри… — попытался вмешаться Дамблдор.       — Единственный невежда здесь — ты!       — И этому ребёнку ты собираешься поручить столь важную задачу? — Волдеморт снова впился взглядом в Альбуса.       Гарри тоже посмотрел в ту сторону, замечая, как по лицу Дамблдора пробежала тень изумления.       — Важную? — переспросил Гарри, чувствуя, как в груди всё сильнее разгорается пламя. — И что же может быть важного в том, чтобы сидеть и приглядывать за сквибом, То-ом?       По лицу Волдеморта пробежала тень.       — Следи за языком, мальчишка, если не хочешь, чтобы я его вырвал, — прошипел он, подаваясь вперёд.       — Том, — вмешался Дамблдор, отчего напряжение в комнате будто налилось свинцом, — Гарри прав: ты не в том положении, чтобы торговаться или угрожать.       На секунду повисла давящая тишина, а потом Волдеморт резко выдохнул, словно выпустил из себя весь накопленный яд. Он неспешно убрал руки с подлокотников и откинулся назад, будто потерял всякий интерес к происходящему.       Лишь тогда до Гарри дошло, как сильно его колотит: каждая мышца ныла на грани разрыва, требуя принять бой. Каждая секунда сказывалась болезненной пульсацией в теле — Гарри замер в тревожном ожидании и сам же сорвался, отступая к дверям.       После всего, что он пережил… он взял и сбежал. И, убегая, слышал воображаемый смех Волдеморта — тот самый, что гнался за ним по коридорам, не давая обманываться: это не сон, не бред, не иллюзия. Всё происходило наяву. Школа, что долгие годы была ему домом, теперь казалась чужой — словно поменяла облик вместе с возвращением Волдеморта, словно мир вокруг Гарри перевернулся, и он уже не понимал, где верх, а где низ.       Как такое могло случиться?       Как…       Как? Как? Как?       Гарри зажмурился и наклонил голову под холодную струю, позволяя ледяной воде хлестать по затылку. Капли стекали по щекам, захлёстывали рот и нос, когда он, не в силах выговорить ни слова, беззвучно кричал в пустоту.       Бессилие. Тревога… затяжным дождём та размывала его уверенность капля за каплей. В будущем уже не было просвета: никаких планов с Джинни, никаких курсов, никакого переезда — ничего. Не может быть будущего, пока Волдеморт жив.       Ощущение, будто кто-то вцепился в его воротник и рванул вверх из-под воды, оказалось шокирующим, хоть Гарри и думал уединиться здесь: в ванной старост.       — Мистер Поттер! — возмущённый голос МакГонагалл, за которым последовал такой же строгий взгляд, вернул Гарри в реальность.       Он смахнул воду с глаз, чувствуя, как мокрые пряди прилипли ко лбу. Отдернув волосы, Гарри непроизвольно коснулся шрама.       Неужели всё повторится? Будет ли он опять видеть чужими глазами, чувствовать его ярость? Заболевать его тьмой, словно простудой?       Нет.       Нет…       Гарри тряхнул головой.        Если Волдеморт вернулся, неужели осколки его души «вернулись» вместе с ним?       Бред… Всё это должно быть бредом, и только.       — Что-то случилось, мистер Поттер? — уточнила МакГонагалл, не скрывая обеспокоенности.       — А вы не знаете? — огрызнулся он. — Разве не вы проводили меня к нему?       Выражение её лица говорило, что да, она довела Гарри до кабинета Дамблдора, но без понятия зачем.       Прекрасно.       — Забудьте… — выдохнул Гарри ломким голосом.       Если это тайна, то пусть гниёт в стенах школы, как Тайная Комната. Если бы только сделать Волдеморта секретом: тем, о чём будут шушукаться, призраком, которого не видели, легендой, о которой много слышали, но подтверждений существования которой нет…       Если бы только всё было так просто.       Восстановленные после войны залы вскоре наполнятся студентами, и что тогда? Волдеморт — словно Василиск, которого Дамблдор пытается запереть внутри этих стен. Неприемлемо… Абсурдно. Как Дамблдор вообще мог до такого додуматься?       — Скажите, профессор, — тихо спросил Гарри, даже не пытаясь скрыть напряжения в голосе, — вы ничего странного не замечали за мистером Дамблдором?       Может, Волдеморт никакой не сквиб и сломил чужую волю? Может, сейчас, прямо сейчас происходит непоправимое…       Сердце колотилось гулко, сбиваясь с ритма и застряв где-то в горле.       — Нет, мистер Поттер, — отозвалась МакГонагалл. — Единственное странное здесь то, что вы стоите посреди женского туалета, да ещё и по пояс мокрый, — её цепкий взгляд опустился к его талии.       В женском?..       Гарри осмотрелся, чувствуя себя не столько глупо, сколько устало. Хотелось вернуться в комнаты Снейпа и заснуть… Сделать вид, что это всё его не касается и никогда не касалось.       — Простите, — пробормотал он.       — Вам помочь?       — Не стоит.       Но помощь уже пришла: струя тёплого воздуха окутала Гарри, просушивая волосы и одежду.       — Так-то лучше, — довольно сказала МакГонагалл. — А теперь, если позволите…       Гарри поспешил выйти, чувствуя спиной её пристальный взгляд. Он хотел бы развернуться и сказать правду, чтобы не быть единственным, кто захлёбывается в этих чувствах. Но с другой стороны, что бы это дало? Стоит ли заражать своим отчаянием и злостью ещё кого-то?       Сейчас он ощущал лишь одно: апатия отступила, а на её место пришли ярость и боль. В этом ли благо? Трудно назвать подобное состояние «спасением», но, по крайней мере, оно доказывало, что он ещё жив.

***

       — Твой обед.       С глухим стуком поднос упал к ногам Волдеморта, а каша размазалась по полу, забрызгав штанины и ботинки.       На миг воцарилась напряжённая тишина — Гарри хотел, чтобы Волдеморт хоть чуть-чуть ощутил ту самую беспомощность, которая преследовала его самого.       Бросив взгляд на отвратительную смесь у ног, Гарри перевёл глаза на лицо Волдеморта: мертвенно-белое, но всё же живое. До ужаса живое, словно назло всем.       — Ешь, — прошелестел он, сжимая палочку.       — Нечего: такого криворукого эльфа и представить трудно.       — Ешь с пола, Том, — процедил Гарри сквозь сжатые зубы.       — Я не собираюсь потакать твоей детской взбалмошности, Поттер, — Волдеморт презрительно усмехнулся, перешагнул тарелку и небрежно опустился в кресло. — Лучше убери тут, раз уж взялся меня обслуживать.       — Если ты не хочешь это есть, значит, останешься без еды, — хлестнул Гарри.       — Насколько помню, мой досуг — не твоего ума дело.       — Я в ответе за тебя!       — Слишком много на себя берёшь: твоя задача — следить, чтобы я не вышел из этой комнаты. И всё. Не воображай лишнего, мальчишка, — последнее слово он почти прорычал. — Я бы с куда большей охотой наблюдал пляски Дамблдора вокруг.       Волдеморт медленно склонил голову набок, изучая Гарри.       — Но он всегда умел использовать глупцов вроде тебя, — добавил он, чуть склонившись вперёд. — Давать им ложное чувство важности, наполнять пустую голову пафосными мыслями о долге… И вот ты здесь: повторяешь свои же ошибки.       Пальцы сжались на палочке.       — Как всегда, языком мелешь без устали…       — Вон.       Гарри криво усмехнулся:       — Не хочу.       — Вон, сказал! — Волдеморт резко поднялся, и лицо исказилось гневом.       Смена настроения, как и всегда, была резкой, и Гарри почувствовал укол злорадного удовлетворения, видя эту вспышку ярости.       Чёртов психопат.       — Попробуй заставить, — уголки губ приподнялись ещё выше. — Ах да, ты же не можешь: всего лишь жалкая оболочка…       — Пошёл вон!       — …Тёмного лорда, — закончил Гарри, с вызовом глядя прямо в алые глаза.       На какую-то долю секунды повисла гробовая тишина, а потом Волдеморт сорвался с места, словно хищник, мечущийся в клетке. Гарри едва успел вскинуть палочку, прежде чем слова сами сорвались с губ почти с торжествующим урчанием:       — Круцио!       Непростительное заклинание заставило его упасть на колени и сжаться. У Гарри внутри всё перевернулось от смеси довольства и ужаса. Он страдал, как и должен был, — у Гарри получилось. Так и должно… Пусть раньше не выходило в полную силу, но сейчас… Волдеморт — не Северус, не Беллатриса. Он даже не человек — чудовище.       — Круцио, — прошелестел Гарри и отступил на шаг.       Послышалось глухое мычание: Волдеморт сгорбился, крепко прижимая руку к груди. Ладонь соскользнула и ударилась о каменный пол, зацепив по пути комья остывшей каши.       — А теперь ешь, — прошептал Гарри. — Всего пара дюймов, Том, и твои губы коснутся еды.       — Ты… трус… — выдавил из себя Волдеморт, вскинув на него взгляд, — Поттер…       — Трус?.. Я? — Злость заклокотала внутри: заворочалась, как голодное животное. — Ты испугался ребёнка! — прошипел Гарри. — И это я трус?!       Плечи Волдеморта затряслись в беззвучном смехе.       — У проблем нет возраста…       — Это ты трус! — не стал даже слушать Гарри. — И всегда был им. Мерзким жалким трусом…       — На кладбище тебе вернули палочку, — прошелестел Волдеморт, глядя исподлобья. — Сражаться на равных — удел волшебников, а бить лежачего — слабаков.       Гарри не сдержал смешка — он буквально взорвался им.       — Ты вернул мне её лишь для забавы. Это было издевательство, а не дуэль: хотел унизить меня перед своими последователями… Если кто тут и трус — точно не я.       — Теперь ты делаешь то же самое, — внезапно заявил Волдеморт. — Пытаешься унизить меня, мальчишка. Разница лишь в том, что я приму это с достоинством.       Он вздёрнул подбородок и ослепительно по-звериному ухмыльнулся — настолько вызывающе, что у Гарри заломило в висках. Он снова поднял палочку, уже готовый произнести заклятие, но внезапно отступил.       — Эта еда — единственное, что ты получишь в ближайшие дни. Съешь — завтра будет ещё. Нет — не будет, пока не съешь. Чем больше тянешь, тем сильнее она протухнет.       Он удивился, насколько смертельно уставшим был его собственный голос. Это был не он. Всё это — не он. Он не должен… нет. Если позволит этому болоту поглотить его, никогда не выберется: в мире останутся только он, тень Волдеморта и отражение собственных поступков.       Словно нескончаемый кошмар, повторение одного и того же дня…       Временная петля, из которой не высвободиться.                     

***

                    — Привет, Поттер.       Гарри кивнул, не обернувшись.       Раздался шорох — Малфой сел.       Будто тень нависла над школой. Нечто, ставшее рутиной, и тем не менее даже сюда пробралось чужое присутствие, изменив степень неприязни.       Иногда Гарри думал, что ненавидит Малфоя — как и всех, кто был причастен к прошлым событиям. Но это не была ослепляющая, жгучая ненависть, что толкает на поступки, о которых потом горько жалеешь, — нет. Скорее, чувство, приказывающее держаться подальше. Чувство, что всегда напоминает, почему с этим человеком у вас не может быть ничего общего. Это было предупреждение — эдакий флаг. И им же Гарри подтёрся, позволяя тому маячить где-то поблизости, пусть Малфой никогда не признает, что делает это. А Малфой, возможно, даже не понимал этого или делал вид, что не понимает. Он сидел там же, где и Гарри, в те же часы, в те же дни, что можно было бы счесть странным совпадением.       Присутствие Малфоя всегда раздражало… даже его рожа нервировала: дурацкая улыбка, прилизанные волосы — выглаженный да напомаженный, словно не на руинах возможного будущего сидел, а на троне. И всё же Гарри игнорировал свои эмоции, позволяя этому случаться. В конце концов, какое у него было право препятствовать чьему-либо нахождению в этих стенах, если уж этого не сделал сам Дамблдор.       То, что он вступился за них, ничего не меняло на уровне восприятия. Мысль о том, что Нарцисса помогла ему, не давала спокойно поставить на них клеймо. «Зло должно быть наказано. Всегда», — мысль простая, мысль показательная, и почему-то очень отдалённая от того, что было его реальностью.       Злу давался второй шанс. И третий… А хорошие люди умирали; хорошие люди не возвращались с того света, не представали перед ним с улыбкой и тем самым: «Привет, Гарри».       Может, так и есть: злу суждено всегда побеждать?       — Сдох кто, Поттер? — пробормотал Малфой, вырывая Гарри из мыслей.       Гарри обернулся.       На лице Драко застыло привычное непримиримое выражение.       — Не понял.       — Говорю, что стряслось?       — Это вопрос.       Малфой закатил глаза и замолк.       А если сказать ему, что Волдеморт жив? Испугается ли? Может, сразу на месте обосрётся?       Гарри невольно усмехнулся и отвернулся.       Стоит приберечь эту новость на тот случай, если Малфой выбесит его окончательно: «Лучше замолчи, Драко, а то Тёмный Лорд вернётся и предъявит вашей семье счёт за всё, что вы творили в лесу…»       — Есть огневиски — хочешь?       — Нет.       — Ром?       Гарри скользнул взглядом обратно. В руках Малфоя и правда было по бутылке.       — Это нас не сдружит, — отозвался он дежурной фразой.       — Больно нужно, — фыркнули в ответ.       Бутылка оказалась у Гарри в руке, вторую же прижал Драко к груди, будто и вовсе пить не собирался.       — У Флитвика стащил, — пояснил Малфой спустя паузу. — Это чтобы ты не думал, что я заранее. Чёрт… — Он хохотнул. — Ну ты понял, Поттер.       — Разумеется, ты не думал обо мне — ты лишь продолжаешь промышлять тёмными делишками, теперь уже воруя у преподавателей.       — Не смешно, — проворчал Малфой.       — Вот и я о чём. В следующий раз купи. Обещаю, что не буду смеяться.       — Ага.       Повисла тишина.       Взгляд Гарри скользнул по просторам Запретного леса, теряющегося вдалеке. Всё сливалось в расплывчатое пятно, стоило ему снять очки и протереть их.       — Я слышал, ты вызвался протестировать зелье, — вновь заговорил Малфой. — Не страшно? Вдруг ослепнешь…       Гарри собирался прокомментировать странное поведение Драко — какое-то нервозно-обеспокоенное, — но промолчал и вернул очки на место.       — Привык с детства — уже не замечаю их. Но иногда это утомляет, хочется снять, чтобы ничего не давило на лицо, — пояснил Гарри. — Если, конечно, ослепну, у тебя будет повод позлорадствовать.       Тем более, что могло пойти не так? Не Локхарт же стоял за изобретением — точнее, переформулировкой «прозрей-зелья». Исследования были найдены среди бумаг Снейпа — доработаны Слагхорном.       Получится — прекрасно, нет — ну и ладно.       — На твоём месте я дождался бы, пока кто-то другой на себе всё опробует, — усмехнулся Драко.       — Чтоб ослепли они, а не я. Чудесная логика, — скривился Гарри, а затем махнул рукой. — Твоё мышление ничто не в силах изменить.       — Как и твоё: вечно готов жертвовать собой ради других, — огрызнулся тот в ответ.       Гарри хотел бы возразить, но слова застряли, вырвавшись кашлем. Словно сказать ему на это было нечего.       — В любом случае это тебя не касается, — буркнул он.       — Сочту это за признание моей правоты, — хмыкнул Драко.       — Я хочу побыть в тишине. Если ты пришёл болтать — иди на другую сторону.       Ещё бы понять, почему эту часть чинили так: будто медленно дыра затягивалась — по кирпичу возвращалось на место.       Гарри вздохнул и откупорил бутылку, но не спешил налегать.       Алкоголь… нужный анестетик и опасный в нынешних реалиях. Первый стакан снимал напряжение, второй отодвигал проблемы, третий окрашивал жизнь в яркие тона, четвёртый обещал несбыточное новое будущее… а на донышке всегда ждала насмешливая чёрная дыра. Вся его жизнь казалась чьей-то плохой шуткой, и он смеялся сквозь слёзы. Больше смеялся, конечно, потому что оплакивать самого себя было стыдно — даже в таком состоянии.       Стоило заснуть, и наутро всё становилось только мрачнее…       «Алкоголь — яд», подумал Гарри и глотнул, чувствуя, как горло обожгло жаром.                            

***

                           — Убирай, — произнёс Гарри, прижавшись плечом к дверному косяку.       Волдеморт не шелохнулся. На полу так и осталась засохшая каша — ровно там, где и была.       — Ты, должно быть, проголодался, Том, — добавил он, пытаясь сохранять хладнокровие.       Вид отрешённой фигуры, сидящей в кресле, делал это почти невозможным. Казалось, Волдеморт не менял позы с того самого момента, как Гарри его покинул.       — Или физиологические потребности столь же чужды чудовищам, как и чувства? — продолжил он.       Волдеморт наконец удостоил его взглядом.       — Сначала портишь пищу, а теперь волнуешься…       — Я не волнуюсь!       — Ты пьян, мальчишка, — процедил Волдеморт, сузив глаза. — Отталкивающее зрелище.       Стиснув метлу, Гарри сделал шаг вперёд, замирая от осознания, насколько близко оказался к врагу. Волдеморт глядел на него снизу вверх, и в его взгляде чувствовалось выжидание. Вот только чего он ждал, Гарри представить не мог.       — Убирай, — прохрипел он, протягивая метлу.       — Чего ты пытаешься этим добиться?       — Убирай, или будет больно…       Коснулся Гарри палочки, погладив ту.       — Угрозы должны звучать не так, будто ты отчаянно не хочешь этого делать, Поттер, — внезапно подался вперёд Волдеморт, схватив древко метлы. — А так, будто сражаешься с собой, чтобы этого не сделать.       Он улыбнулся, и Гарри невольно вздрогнул.       На мгновение ему захотелось сбежать: забыть всё, что видел и знает, и никогда не возвращаться. Страх стал спазмом в горле — тем самым инстинктом самосохранения, который когда-то спасал и отнимал сон.       — Если я с чем и сражаюсь, — тихо выдавил Гарри, — так это с желанием не прикончить тебя на месте.       — Сомневаюсь, что это твоя первоочерёдная цель, — качнул головой Волдеморт.       — Круцио было мало, по-твоему? — Гарри крепче сжал палочку в руке.       — По сравнению с настоящими пытками? Лишь щекотка. Хочешь ещё раз пощекотать меня, Поттер?       Гарри сжал зубы так, что свело скулы.       Он знал, что это была наглая ложь: видел, как тому было больно. Как побелели костяшки, а лицо стало ещё бледнее; как играли желваки и собрались морщины вокруг глаз.       — Если тебе так нравится вонь и грязь, запущу сюда полчища мух. Посмотрим, сколько ты выдержишь, — Гарри рывком выпрямился и с грохотом бросил метлу на пол.       — Кто тебя учил угрожать? Дамблдор? — лениво уточнил Волдеморт.       — Я не угрожаю — я это сделаю.       — Что ж, будет чем заняться: ловить мух.       Казалось, над Гарри издеваются.       — Однако… — добавил Волдеморт, и в голосе появилась какая-то угрожающая нотка, — смотри, чтобы моё новое увлечение не обошлось тебе слишком дорого, Поттер. Когда-нибудь я освобожусь, и тогда все получат по заслугам.       Гарри хотел рассмеяться в ответ на этот громкий выпад, но встретив взгляд Волдеморта — полное уверенности выражение глаз, словно у человека, у которого есть чёртов план, — не смог.       — Если это была угроза, — покачал Гарри головой, пытаясь выглядеть равнодушным, — то твой учитель куда хуже моего. Не впечатляет.       Криво усмехнувшись, Волдеморт отвернулся. А в следующую секунду — метла полетела прямо в Гарри: он едва успел увернуться.        — И не смей говорить со мной в подобном тоне, — прошипел Волдеморт.       За секунду выражение лица из злобного стало нейтральным и, кажется, даже довольным. Гарри же едва сладил с порывом наброситься в ответ. Страх вперемешку с яростью: где заканчивалось одно чувство, а где начиналось другое — не разделить. Словно они смешались. Страх порождал ярость, ярость перетекала в страх, и в этой пучине он тонул.       Он был не готов. Казалось бы, если он справлялся с этими эмоциями всю свою жизнь, то и теперь ему нечего было бояться, некого… Но внутри нарастало тревожное «но», которое мешало, повиснув не оформившейся до конца мыслью. Вот только позволить играться с собой Гарри не собирался: если Волдеморт уважал силу, то теперь та была не на его стороне. Теперь он был бессилен — жалок, — и ему придётся смириться с этим, перестать вести себя так, словно мир у его ног.       Ничего не будет по его воле. Не теперь и не дальше. Даже страх… Он не покажет его, не испытает — не перед чудовищем, которое им питается.       Взмах палочки, и метла прижала Волдеморта к креслу — так, что ему пришлось выставить руки перед собой.       — Это тебе стоит поубавить спесь, Том. Ты больше не Тёмный лорд; у тебя больше нет никаких последователей и даже сил больше нет. Ты никто. Ты — ничто… — прошелестел Гарри.       И я не боюсь тебя…       Я убью тебя…       Убью того, кем ты являешься.       Слова будто эхом простирались в мыслях: подумал ли, сказал ли — не до конца ясно. Ясно только одно: как Риддл смотрел на него. С оскалом, ставшим безумной улыбкой — той, которая всё ещё снилась в кошмарах.       Гарри резко отступил, едва сохранив самообладание, и захлопнул дверь перед глазами Волдеморта, тут же наложив на неё заклятие. Сделав несколько коротких, прерывистых вдохов, он откинулся затылком на каменную кладку стены. Колени слабо дрожали; ещё чуть-чуть, и он сполз бы на пол, не в силах удержаться.       Война не закончилась.       Она просто стала другой.