Алекс. Книга 3

Я лежала на кровати, не двигаясь и уткнувшись взглядом в потолок, второй день подряд. Сил что-то делать не было. В голове тяжелым роем крутились всевозможные обвинения в ее сторону, жалость по отношению к себе и бесконечная тоска. Затем я переключалась и принималась винить во всех бедах саму себя, начиная от той злосчастной мысли, запустившей всю цепочку событий, до нашего последнего разговора, когда я слишком спокойно отнеслась к ее словам вместо того, чтобы активно настаивать на необходимости подождать еще немного. Потом я начинала казнить себя за то, что сама не принимала участие в рабочей группе по поиску лекарства и ничего не сделала, чтобы ускорить весь процесс. После этого наступал черед всевозможных малоприятных выражений в сторону шамана и ему подобных, которые ломают жизнь нормальным людям. И под конец меня накрывала волна полной апатии и непонимания, как я буду жить дальше. Без нее. Внутри все сжималось так, что становилось тяжело дышать. Как будто душу приложили тяжелым кирпичом. В дверь постучали. «Да пошли они все. Мне плохо и не хочу никого видеть» — подумала я, не проявляя никакого намерения подавать признаки жизни. Стук усилился. — Еще немного постучу и, если не откроет, начну ломать дверь, — послышался голос охранника. Они действовали по протоколу, о котором я благополучно забыла, когда решила скрыться от всех. Я нехотя поднялась. — Да иду я, иду, уже и пострадать не дадут вволю, всем чего-то от меня надо, — пробурчала, приводя себя в подобие пристойного вида. Открыв дверь, я молча уставилась на охранника. — П-простите, хотел спросить, все ли в порядке, — отчего-то запинаясь сказал он и, не дождавшись от меня ответа, добавил. — Уже ухожу. Вернувшись к себе, на всякий случай посмотрела в зеркало — да, теперь понятно, почему он испугался. Лицо опухшее, взгляд тусклый и мрачный. Красавица, одним словом. Такой красотой только хулиганов по ночам отпугивать. Мне стало смешно, и я нехотя издала фыркающий звук. Отражение вернуло унылую гримасу. Я вернулась обратно в кровать, и снова попала в затягивающую и удушающую воронку тягостных мыслей. Как она могла так поступить со мной? Ну почему не дождалась первых результатов? Отчего судьба ко мне так несправедлива? В какое-то мгновение я словно раздвоилась: одна часть меня, спокойная и безмятежная, отстраненно наблюдала за происходящим, без всякого интереса. Другая как заведенная скрипучая пластинка продолжала крутить шоу в голове, упиваясь собственными страданиями. Мне стало любопытно. Я переключилась на безмятежную часть, внутри стало ровно и хорошо. Затем на какофонию мыслей. Снова напали тяжесть и апатия. «Интересно, а вот это третье, которое переключается между ними, тоже я, выходит? Занятная шиза, рассказать кому, не поверят» — пришла мысль. Попытки долго удержаться на ровной волне не увенчались успехом. Мне уже самой надоело мрачное состояние, но оно все больше затягивало меня в бесконечный водоворот, не желая отпускать. Одни и те же фразы, обвинения, упреки, одно и то же страдание. «Что это за любовь такая у меня странная, что от нее сплошной негатив? И любовь ли это вообще?» Я почувствовала себя заложницей собственных мыслей, которые как профессиональные шулеры ловко удерживали мое внимание. Когда-то Алекс говорила, что если бы люди знали, сколько вреда наносят своими негативными мыслями друг другу и самому себе, они бы никогда так не делали. Намного честнее кидаться тяжелыми камнями, чем плохо думать о другом. «Ей и так сейчас несладко приходится, а тут я еще добиваю энергетически. Так, надоело! Надо переключиться любой ценой» — решила я, но не тут-то было. Попытка заняться спортом, поубирать и помедитировать не дали никакого результата. Как только мой взгляд падал на какой-то предмет или место в доме, тут же всплывали воспоминания, связанные с нею. И с новой силой давящие мысли заполняли голову. Тогда я решила разобрать каждую мысль на мелкие детали, одновременно записывая все в дневник, чтобы не забылось. Итак, на повестке дня пункт первый — почему она меня бросила? Тут же возникла уточняющая мысль — а она точно бросила? Ну да, а как это можно трактовать иначе: уехала непонятно куда, кольцо оставила и дала понять, что между нами все кончено. Что-то в этом утверждении не сходилось. Я не могла понять, что меня беспокоит и что не так. Тогда я поставила вопрос по-другому — а что меня больше всего задело в этой ситуации, что такими болезненными ощущениями отдает во всем теле? Так, раскладываем все пункты по полочкам с холодной головой, как если бы это были трудные переговоры. С моей стороны я пошла на все возможные уступки. Согласилась не ехать с ней и ждать до бесконечности. Тем не менее она дала понять, что ей это не нужно. То есть она разлюбила меня? Я подскочила и несколько минут взбудораженно ходила по дому — вот же она, основная причина моих страданий, а не отъезд и не разрыв сам по себе. Мысль о том, что она больше не любит меня. Но так ли это? До последнего дня я не верила в то, что она уедет, потому что даже после нашего непростого разговора постоянно чувствовала ее любовь и заботу. Это выражалось во взгляде и в сотне мелочей, которые невозможно подделать, если бы это было иначе. И если бы она разлюбила, это было бы очень больно, но хотя бы объяснимо. Теперь я была в замешательстве. Хорошо, но тогда почему? На этом вопрос оборвался и простое понимание обрушилось на мою голову. Если смотреть на ситуацию с ее точки зрения, это очень опасная поездка с непредсказуемым результатом, из которой она может не вернуться. И чтобы не заставлять ждать, ей было проще отпустить меня, давая возможность строить жизнь с кем-то другим. Но это вовсе не значит, что она разлюбила меня. Следовательно, для меня еще не все потеряно. Эта мысль принесла временное облегчение. Но следом за нею пришла другая. Зачем это было делать так жестко? Я бы так не поступила. «А как бы ты поступила на ее месте?» возник внутренний вопрос. Я задумалась. Разумеется, я бы не рисковала, отправляясь в зону повышенной опасности. Но Алекс не я, и я все время забываю об этом. Риск для нее дело привычное. Будь я на ее месте, хотела бы оставаться на всю жизнь обузой для любимого человека, если бы появилась малейшая надежда на исцеление? Видеть сочувствие в родных глазах и понимать, что полноценная жизнь проходит мимо? Я же помню, как фанатично она тренировалась каждый день по многу часов в надежде на то, что волевым усилием сможет привести в норму нефункционирующие мышцы. И у нее ничего не получалось. Что она чувствовала, зная, что отравленное тело может дать сбой в любой момент? Выходит, все-таки дело не во мне, и в наших чувствах ничего не изменилось. И что мне теперь было со всем этим делать?

* * *

Первые шаги по наведению порядка в своей голове принесли свои плоды. Я вернулась к работе, благодаря чему теперь могла длительное время занимать мысли полезной деятельностью. А также записалась в секцию по смешанным единоборствам, что была неподалеку. После первого же свободного спарринга тренер отозвал меня в сторонку, пытаясь узнать, у кого я занималась раньше, и убедить участвовать в соревнованиях. Но я уклончиво отвечала на все вопросы и предложения и впредь решила быть осмотрительней при исполнении техник, подстраиваясь под общепринятые правила. Да, Алекс была полностью права, когда обучала по своей методике. Я чувствовала себя как выпускник академии, снова севший за парту в первом классе начальной школы. Все ходы соперников легко просчитывались наперед. После нашей скоростной работы их движения воспринимались как в замедленной съемке. Техники были ограничены набором шаблонов. И я больше прикладывала усилий, чтобы скрыть свои навыки, чем научиться чему-то новому для себя. Но это было неважно. Тренировки здорово помогали уходить от мыслей и приводить себя в порядок, так как невозможно долго печалиться и вообще о чем-то думать, когда прямо на тебя летит кулак. И еще давали ни с чем не сравнимое чувство принадлежности к единому спортивному братству единоборцев, которое не имеет границ и условностей. Где по-настоящему нет соперников, а главный враг — твои собственные страхи и лень. Где есть только ты, татами и бесконечная работа со своими слабостями.

* * *

Но дома меня поджидал второй раунд страданий юного Вертера. Теперь, когда все мысленные обвинения были сняты, я испытывала острую, почти физическую тоску по ней. Меня всецело поглотил мемориал имени Алекс. Я часами пересматривала наши фотографии, заучила наизусть все ее интервью и выступления, засмотрела «Остров» до дыр, воскрешая в памяти каждый эпизод. И записывала, бесконечно записывала абсолютно все, что могла припомнить. Когда в один из дней меня совсем накрыло, я неожиданно вспомнила про наши виртуальные курсы. Это все-таки было гениальным изобретением. Алекс, которая всегда со мной.

* * *

— Привет! Меня зовут Алекс. Я буду твоим инструктором по вождению. — Я люблю тебя. — На первый раз сделаем вид, что я не расслышала, — с улыбкой отвечает она, а я слегка офигеваю от степени проработки программы, насколько все реалистично, даже ее реакции. — Ну что ж, начнем наш первый урок. Давай посмотрим, что у нас тут имеется. Это несложно. Я протягиваю руку, чтобы коснуться нее. «Вы нарушаете правила курса, просим вернуться на место. В противном случае программа прекратит свое действие» — раздается сверху строгий женский голос в ответ на это. Наша защита от дураков и озабоченных, распускающих руки в виртуале и полагающих, что здесь их никто не видит и не слышит и можно делать все, что угодно. Как минимум каждый десятый попадался на эту удочку и после первого же внушения начинал вести себя нормально. Некоторые не успокаивались, и в редких случаях приходилось вводить постоянный запрет на пользование нашими программами с подключением юристов. Я игнорирую требование системы, словно виртуальный двойник может продлить ощущение близости. Еще секунда и меня выбрасывает в пустоту. Перед глазами появляется белый фон. Снимаю шлем и перезагружаюсь. Попытка номер два. Хорошо, что на создателей программы режим пожизненного бана не распространяется. Теперь стараюсь просто слушать и делать все, что она говорит. Она хвалит меня за каждое правильное действие и мягко поправляет, когда намеренно ошибаюсь. Какая эффектная иллюзия присутствия. Когда мы стоим рядом, разбирая устройство автомобиля, не выдерживаю и обнимаю. Снова строгий женский голос. Белый фон. За две недели я выучила наизусть сценарии обоих курсов до такой степени, что могла бы теперь сама преподавать. Но это было похоже на бесконечный день сурка и облегчения не приносило.

* * *

Я переехала из дома обратно в квартиру Алекс. Так было быстрее добираться до работы, где теперь проводила большую часть времени. Это несколько усложнило задачу охранников, но они постарались обеспечить максимальную безопасность всего дома, чему соседи были только рады. Мне здорово помогало общение с замечательными людьми из моего близкого окружения. Особенно меня поддерживала моя большая семья, с которой я привыкла часто созваниваться и обмениваться последними событиями из жизни. Пожилые японцы решились наконец переехать к моим названным брату и сестре, живущим в частном доме в небольшом городке, которые с радостью приняли их к себе и которым они заменили ушедших бабушек и дедушек. А американец поселился недалеко от дома своего лучшего друга по острову, нашел себе девушку и теперь частенько захаживал в гости на правах близкого родственника. Пребывание на острове пошло на пользу его фигуре, и мы с улыбкой вспоминали об этом всякий раз, когда заходил разговор на традиционные женские темы о стройности и диетах.

* * *

Постоянно анализируя все произошедшее со мной, я пришла к нескольким простым выводам. Мне нужна только она, никого другого рядом в своей жизни я не вижу. Значит, буду ждать столько, сколько потребуется. А дальше два варианта. Она вернется, и я постараюсь сделать все возможное, чтобы быть рядом, и уже неважно, в качестве кого — возлюбленной или друга, если по каким-то причинам с ее стороны чувства ко мне изменятся. Или же она не вернется. О таком развитии событий думать не хотелось. В обоих случаях я ничего не могу изменить, значит, просто приму все как есть и постараюсь быть счастливой. Мне необходимо как-то справиться со своими слабостями в виде апатии и уныния, которые накатывали, когда оставалась с собой наедине. Слабых никто не любит, потому что они только ноют и тянут энергию из окружающих, вместо того, чтобы становиться солнцем, ярко светящим и заряжающим всех вокруг. Неужели моя жизнь и счастье зависят от другого человека настолько, что я не могу найти их в себе сама? То есть человек исчез из моей жизни и все, лампочка потухла и теперь меня ожидает впереди только сплошная бездна страданий и отчаяния? А как же тот свет, который горит в моей душе? Как же путь, который я могу проложить только самостоятельно к Великой Возлюбленной? Неужели я хочу, чтобы когда-нибудь она вернулась и увидела меня в глубокой депрессии, выкинутой на обочину жизни, цепляющейся за нее как за соломинку и единственный смысл? Неужели ради этого она так много вкладывала в меня, в мое развитие все это время? Мне стало очень стыдно. Я вспомнила про наш самый первый курс, с которого все и начиналось. Его давно убрали из общего доступа, поскольку записи не могли полностью заменить личного участия Алекс, но у меня все всегда хранилось под рукой. На этот раз внимательно слушая и делая все то, что она советовала, наконец-то я смогла найти выход. Перечитывая дневник, я все больше поражалась тому, как мое сознание намеренно затирает многие моменты, стараясь подсовывать самые угнетающие ситуации, чтобы постоянно держать меня в цепях негатива и не давать радоваться. Но на самом же деле я не есть оно, я — то вечное и бесконечное, что чувствую внутри. А сознание всего лишь программа, постоянно жаждущая моего внимания. Я методично записывала в дневник и отслеживала все, что заходило в голову. Оказалось, что мысль «я люблю Алекс, поэтому должна страдать» лежала на поверхности. Я всего лишь заменила формулировку на «я люблю Алекс и люблю жизнь, поэтому я счастлива», и все довольно быстро пришло в норму. Через месяц такой постоянной работы над собой меня уже отпустило полностью. Я жила, радуясь и нашему прошлому, и каждой секунде настоящего, и всему, что меня ожидало в будущем. Моя жизнь пришла в равновесие.