Октагон

— Нет. Мне и здесь неплохо. Он пожал плечами и, отставив в сторону опустевшую бутылку, вытащил новую. — Будешь? Он даже сел в полоборота, чтобы было удобней говорить и делал вид, что не замечает, как Айлин покраснела. Может ему действительно было безразлично? Он только что очень аккуратно отшил. В своей любимой спокойной манере. Томми выглядел лучше чем обычно, в том плане, что теперь его лицо не было сероватого оттенка, исчезли тени под глазами. Будто он наконец сумел выспаться и хорошенько отдохнуть. Он все еще держал на весу пиво, а солнце подсвечивало глаза, делая их чистыми, светлее обычного. Айлин колебалась совсем недолго, а потом, кутаясь в свитер, вышла, тихонько прикрыв за собой дверь с треугольными окошками. Опустилась на ступеньку выше, потому что на одной они бы не поместились, — пришлось бы сидеть к нему вплотную, прижиматься плечом к плечу, касаться бедром, коленом. Улавливать каждое движение мышц. Настолько близко она быть не хотела. Ступенькой выше — вполне довольно. — Так, что насчет пива? — он открыл бутылку, легко подковырнув крышку. Почему бы и нет? Просто посидеть с ним и выпить пиво на крыльце дома, где живет его отец. Человек, к которому Томми не испытывает нежных чувств. И Айлин кивнула. Конлон воспринял с энтузиазмом и мимолётно улыбнулся, отдавая бутылку. Ему стоит делать так чаще, его глаза начинают блестеть. С улыбкой Томми Конлон излучает притяжение сильнее обычного, располагает. О чём они будут говорить? Или молчать? Айлин вертела в руках бутылку и просто рассматривала, как темно-зеленое стекло переливается на свету. Они пробыли так некоторое время. Сидя на солнце, не сказав ни единого слова. В обычной манере Конлона. К этому можно привыкнуть и даже получать особое удовольствие. Сидеть рядом, дышать полной грудью и знать, что именно в этот момент все идет как нужно. Айлин казалось, что каждый её глоток доносится до парня, сидящего впереди с удвоенной громкостью. — Выходит, ты официантка. Он продолжал смотреть перед собой на улицу, проезжую часть, тротуары, залитые лимонадным светом. Мимо пронеслась пара ребят на велосипедах. Айлин не знала, что на это отвечать и стоит ли, потому что это всего лишь утверждение, без эмоциональной, оценочной окраски с его стороны. Но потом подумала, что стоит реагировать на любое его замечание. По крайней мере, раз уж ей так интересно, какой он человек. А разве есть лучший способ узнать другого, кроме как говорить с ним? Томми не оставил ее в неприятной ситуации одну, и это говорило о том, что он всегда готов прийти на помощь тому, кто в беде. Возможно, он действительно хороший парень, как говорил Пэдди. Он просто не стремится быть милым парнем для всех. Он вообще не стремится производить впечатление. Айлин поймала себя на мысли, что именно это и производит на неё эффект. Невозмутимая уверенность. Делает, как считает нужным, по собственному кодексу чести. — Сейчас, да. Она смотрела на его профиль, чуть склонив голову набок, и внутри было странное чувство предвкушения и волнения. — А ты? Конлон коротко усмехнулся своим мыслям и обернулся. Прямой взгляд глаза в глаза может быть похож на удар ветра в лицо. Внезапный, резкий и перекрывающий воздух. — А я сижу вместе с тобой. Это означает, что не её дело? Наверное, именно так. А ещё мозг зацепился за «вместе с тобой». Это же ничего не значит, но, если применить к Томми, приобретает иные оттенки. Вместе с ним — не так, как вместе с кем-то другим. — А в другие дни? — она опустила глаза только чтобы набраться смелости и поднять их еще раз. У него слишком внимательный взгляд, в нём слишком много эмоций. — Ничего особенного. Стараюсь жить и идти к намеченной цели. — Вроде как мечтать и воплощать мечту в жизнь? — Нет, — черты его лица вдруг смягчились, плечи опустились немного, он расслабился телом, и даже постоянное выплёскивание желчи прекратилось, уступив место плавному скольжению мыслей. — Вроде как ставлю цель и иду к ней. Он определенно отключил режим нелюдимого парня на какое-то время. Как будто солнце отогрело Конлона. То, что ему так быстро понравилось её общество, — Айлин сомневалась. — Упорядочиваешь? Томми прищурился и уголки его губ дрогнули. Он наощупь отыскал бутылку и за продолжительным глотком скрыл улыбку. Что его так повеселило? — Не любишь пиво? — спросил он, кивнув на почти нетронутую в её руках. Она неопределенно повела плечами. — Растягиваю удовольствие. Он прогудел загадочно. Принялся рассматривать улицу с прежним невозмутимым видом. Лёгкий ветер перебирал его волосы, и на мгновение Томми прикрыл глаза, словно возвращаясь в те времена, когда был совсем мальчишкой. — Ты сказала, что сейчас официантка, — его низкий голос заставил Айлин сфокусировать внимание, потому что она вместе с ним уплыла в прошлое, когда была ребенком. — Потом что? — Потом? Он кивнул. Конлон выглядел искренне заинтересованным. Его можно было беззастенчиво рассматривать. Рози сошла бы с ума сейчас, потому что длинные ресницы отбрасывали тень, делая глаза завораживающими, а мужские губы блестели — почти после каждого глотка он облизывал их. Воспоминание о слишком любопытной подруге неприятно царапнуло. При чем здесь Рози? Зачем о ней вообще думать? Неужели нельзя признаться самой себе, что Томми Конлон — не страшный и опасный зверь? Во всяком случае, для неё. Слегка приподнятые брови в ожидании ответа над лучащимися светлыми глазами. Глаза — его душа и сердце. — Буду кем-нибудь другим. Однажды закусочная закроется. Он улыбнулся. Открыто и правдиво и снова опустил голову. Отпил пива. — Она закроется и ты будешь… Кем? Он вертел бутылку и, слегка откинувшись назад, с прищуром выпытывал. — Наверное, стану помогать людям. — Переводить старушек через дорогу? Снимать кошек с деревьев и возвращать благодарным хозяевам? — Нет. Не такое героическое, — она засмеялась и получила еще одну улыбку в ответ. — Что тогда? Айлин не хотелось, чтобы это свободное от тяжёлых мыслей лицо пропадало. Томми Конлон — не милашка, он просто хороший парень. Он может сделать так, что рядом становится комфортно. — Хочу работать в клинике. Медсестрой, например. Делать так, чтобы людям легчало. Уходила боль. Её и так слишком много. Он перестал улыбаться. — Разве для этого нужно дожидаться, пока закроется закусочная? Она отвела взгляд в сторону, поёжилась. Потихоньку небо начинало затягивать тучами, и вместе с этим будто менялось настроение разговора. Конлон вернулся в свою первоначальную позу, теперь она видела только половину его лица. — Тебе здесь нравится? — негромко спросил он, не оборачиваясь, продолжая наблюдать за улицей на которой, в общем-то, ничего примечательного не происходило. — Что? — Жить здесь, — пояснил Томми, опираясь на правую руку, чуть отклонившись в сторону, чтобы в пол оборота видеть её, пока будет отвечать. — Да. Наверное. Обычный город. Я привыкла к нему. — Нет, — он покачал головой и яркие губы слегка сжались. — В этом доме. Вопрос с подвохом. Ей казалось, что любой ответ не удовлетворит Конлона. Он будто нарочно каждый раз провоцирует всех вокруг, чтобы потом выплеснуть собственные обиды. Начатое в детстве всё никак не отпустит его, и он продолжает расковыривать старые раны, не давая им возможности затянуться. Постоянная кровоточащая рана. Айлин посмотрела ему прямо в глаза, падая куда-то на дно вместе с ним. На каменное дно, сквозь которое пробиваются нарциссы. Символ смерти и возрождения. Ему словно нравится пытать самого себя, а если и нет — он просто не знает, как остановиться. Томми Конлону не понравится любой ответ, она уверена. Но она перестала опасаться его, не хотела, но перестала, а в тот день даже искала его общества. — Да. Пэдди добр ко мне и помог, когда я нуждалась в этом больше всего. — Даже так! — он изогнул брови, изобразив святое удивление. — Прямо добрый самаритянин. Не зря ходит в церковь и читает Священное Писание. Какой положительный персонаж. — Мне он не сделал ничего дурного… — Вот как?! — Конлон подогнул под себя ногу и придвинулся ближе, едва не перевернув всю упаковку с пивом. — Ты застала его во времена, когда он замаливает грешки, помогает ближним и точно хочет стать святым при жизни. Айлин нахмуренно слушала Томми, понимая, что всё недовольство направлено не на неё, а на отца. Но как же сложно противостоять его уверенности и силе. Он сильный физически, с широким разворотом плеч, большими руками и внутренним зверем, тщательно взращённым за все эти годы. — Ты же понимаешь, что моё мнение может отличаться от мнения Томми Конлона? — опустив глаза, тихо произнесла Айлин, больше ни в силах выдерживать прямого и напористого взгляда парня рядом. Все в нем решительно поменялось за несколько минут. — Риордана. Не Конлона, — он отвернулся и сделал несколько больших глотков, прикончив очередную бутылку. С некоторой нервозностью открыл следующую. По правде говоря, казалось, что он слегка захмелел. Или это проявилось, когда возникла болезненная нить в разговоре. Айлин вздохнула, подпирая рукой подбородок. — Хорошо. Он недоверчиво бросил на неё короткий взгляд. Они замолчали ещё на время. Томми думал о чём-то, а Айлин рассматривала его спину и затылок, тёмные волосы. Наверное за такой спиной ничего не страшно, но скольких усилий стоит завоевать доверие? И кто выдержит всю тяжесть жизни, которую он накопил в себе? Он сам не устал от того, что носит в себе обиду? Его не огорчает тот факт, что это мешает ему двигаться дальше? Айлин хотела бы спросить его об этом. Пусть он и будет недоволен. Его жизнь — абсолютно его личное дело, но сильное желание узнать Томми Риордана стало еще более ярким. Он больше не старался заговорить с ней. — Я пойду. Спасибо за пиво. Было очевидно, что дальше дело не пойдёт. Настаивать нет смысла, да и не нужно. Она почувствовала, что только мешает теперь. Он закрылся. Айлин поднялась, чтобы уйти. — Спасибо за компанию. — Да, — она остановилась на верхней ступеньке. — Тебе тоже. Риордан остался один на крыльце. Да, он сильный, но хранит в себе достаточно слабостей.