Аварийная исповедь

1558 год. Рассвет мира. Юному рыцарю – рыцарю ли? – в руки попадается стальной шлем. Сначала его тяжело поднять – литой, в тысяче ссадин и порезов – совсем как продолжение настоящего рыцаря, мертвеца, лежащего под ногами мальчика. Сколько раз говорила ему мать не заходить в лес так далеко? Особенно сейчас – в период восстаний и их подавлений? Когда воины возвращаются с полей битв, а ополчение готово их растоптать? Но мальчик слишком любознателен, чтобы слушаться ворчунью. Ноги утопают в грязевой куче. Ладно бы обувь была из кожи, может быть, не так бы замерз. Но мальчик носит холщовые туфли – решение бедняков на холодную осень. Умело завернутые тряпки насквозь промокли. От недавнего дождя на земле еще слишком свежие следы. Мальчик стоит, по щиколотку в грязи и в крови, и смотрит на сотни лежащих тел. Они возвращались домой. И не вернулись. Те первые успешные войны, которые начала новая Королева, принесли немало смертей. Но черт с ними, с врагами, даже местные жители были не согласны. Мальчику это не нравилось. Королеве суждено было стать величественнейшей из всех Королев. И образ ее – рыжеволосой, высокой, сильной – так привлекал юные мысли, так дополнял окружающий мир, что не стать рыцарем у нее на служении казалось неестественным. Он примерил шлем – и шлем оказался тяжел и велик. Но разве это причина отказывать себе в мечте? Мальчишка тащил его, металлического паразита, присосавшегося к его душе, потея и поскальзываясь, до самого дома – полуразваленной хижины. Соломенная крыша, сырые полы и только одна несчастная коза. Мать всегда была в доме. Занималась хозяйством, что-то шила, готовила и никогда не сидела на месте. Она чувствовала – скоро будут перемены. Новая Королева обещала наместнику ссуду на образование. А наместник, распутник и обманщик, по старой любовной тайне обещал вверить женщине сумму на постройку дома. Так должна была появиться школа для девочек. Что-то среднее между монастырем и пансионом. Единственная женщина на всю деревню, умеющая читать, создаст школу! Это ли не радость? Может быть, внебрачный сын станет ее помощником. Может быть, даже выбьется в люди. Но у мальчика было свое чувство юмора. Он не собирался становиться человеком, у него один путь: «Если не рыцарем, слагающим баллады, то никем». «Уж лучше никем, − причитала женщина. – Им нужно воевать и защищать то, во что они не верят. Хочешь закончить как владелец шлема? Или бродяжничать, как менестрели со своими стихами? Да и кто тебя будет слушать... Ты безродный – ни фамилии, ни талантов. И выброси уже свои писаки!». Мальчик молчал. Восьмилетке не нужно объяснять, что это значит – он и сам понимает, что безроден и не образован. Когда мать перестанет ему говорить «Убери отсюда свою ерунду», «Не будь глупым ребенком», «Оставь эти романтические мечты девицам», «Никогда чтобы я больше не слышала о морях и далях, о мечах и доблести, о словах и о рифмах. Твой путь другой»? И, конечно, на вопрос, а какой он – его путь – получать ответ – «Станешь купцом. Станешь человеком, а не размазней. Будешь в настоящем обществе жить. Забудешь про нашу соломенную крышу. Забудешь про голод и холщовую обувь. Перестанешь быть похожим на своего предателя-отца». Мальчик обижался. Ночью ложился на самодельную кровать, зарывался в худое одеяло, и назло единственному близкому человеку, мечтал. Представлял себя в походе на германцев, как становится на колени перед Королевой и молча, но с благоговением принимается в рыцарство. Как читал ей самописные стихи, и как, о, как сильно!, она плакала, тронутая глубиной его слов. Мечтал о походах, о геройских песнях, как трепетало бы его сердце, возьми он хоть раз в руки меч. Как смог бы он стать настоящим воином, героем, настоящим поэтом. Нес бы знамя справедливости и мудрости. Построил бы деревню. Выбился бы в высшие чины. И там – на подножье трона – был бы самым преданным, самым верным и честным слугой Ее Величества. Но ему не повезло снискать ни меча, ни стихоритма. Год за годом ему приходилось таскать воду, убирать двор, бесконечно строить школу для девчонок. Вечно грязные руки – такие, что из-под ногтей уже не вымывается чернота. Как с такими руками перед Королевой-то появиться? И вот – постройка была готова. Долго рабочие возились в известняке и опилках. Облагородили камни, грязь и захолустье. Здание не было большое, но мальчику оно виделось бесконечным колодцем, в который сколько кричи или не кричи – все равно не докричишься ни до кого. Подростком он понял: это начало конца. Мать выбросила шлем, одела сына в «приличную» одежду и посадила за парту. Ему суждено было читать и считать, а не драться и не писать стихи. Учиться и слушаться, а не геройствовать. Несколько лет женщина сама учила мальчика цифрам, а когда уже не могла дать ничего нового, отправила в школу при монастыре. Не слагать ему ни стихов, ни баллад. Не спасти любимую, не доблестно умереть в бою, не спеть во весь голос гимн королевства Ее Величеству. Никакой кольчуги – костюм из льна. Никакого меча – перо и чернила. Отныне – только цифры, расчеты и выгоды. «Что стало с моим отцом?» − интересовался мальчик. «Поди сняли-то с должности», − отвечала женщина. Скорлупа, только что сброшенная нежным цыпленком, становилась каменной и покрывала его тело по частям. Год, два, три... Сколько, вообще, прошло времени прежде, чем он перестал что-либо чувствовать? О чем-либо мечтать? Постоянные выволочки за учебу, наставления, порицания, угрозы кары божьей, его вездесущего взгляда, нескончаемых молитв... Кто он? Ради чего живет? К моменту, когда все парни из деревни уже женились, от его романтичной натуры не осталось и следа. Глупые стишки были забыты. Детские сказки – пепел и пыль. Мальчик стал юношей и даже молодым мужчиной. Но если бы и было ему место среди всей этой канители с родной деревней, если бы он и хотел стать наместником этих нескольких сотен человек, может быть, у него бы и получилось. Но в то лето, когда ему стукнуло восемнадцать, он влюбился. Одна из учениц маминой школы украдкой взглянула на него. Случайное столкновение. Один нервный выдох. Две секунды – и вот уже ты никогда не сможешь быть тем, кем был до. Тем летом у него началась новая жизнь. Из-за деревьев он наблюдал за солнцем в ее волосах, за переливами шоколада и золота. За тем, как ее белые руки, словно плавные медузы, дышат над сухими страницами книг. Она хохотала с подружками. А если говорила – говорила страстно, честно, и никогда – никогда – не лукавила и не кокетничала. Разве мог настоящий рыцарь не влюбиться в живую и обаятельную нимфу? Сон перестал его посещать. Аппетит пропал. Книги больше не занимали. Учеба больше не отвлекала. Все, что он мог – болезненно, но сладко подглядывать за тем, как она мерно ведет быт. Стесняться подойти. Бояться отказа. А вдруг – вдруг – она все знает? Вдруг не захочет с ним говорить? Или наоборот – заговорит? Что делать тогда? Юноша исходил свою маленькую комнатку вдоль и поперек. Пока в конце первого месяца лета мать не ошарашила его новостью. Следующей осенью он отправится в новый большой город. Поступит на учение к местному купцу. Изучит все премудрости торговли. И, может быть, присоединится к тамошней конторке, если, конечно, покажет себя хорошо. «Но мама! – в отчаянии протестовал он. – Несколько лет! Несколько лет мне придется провести вдали от дома, а если все пойдет так, как вы говорите, то я вернусь сюда тридцатилетним!» «Не думай, что мне не больно расставаться с тобой. Но боль – это часть роста, мой дорогой. И если ты хочешь чего-то стоить – тебе придется терять, страдать и забывать. Сегодня ты потеряешь родительские пенаты, но уже завтра – получишь весь мир в руки». Против слова матери было не пойти. Так было тогда, так есть сейчас, так будет и дальше. Гневливая, но внимательная женщина парадоксальностью своего характера заставляла мальчика и любить себя, и ненавидеть. Добрая мама, которая отрывала крылья − классическая история строгости. Поэтому на следующий день юноша решился. Отвергнет? Отлично! Даже это будет лучше тягучей неизвестности. Пытливые черные глаза встретили его как диковинку. Юношу выдавало все – от дрожащей груди до рук, от несвязных слов до испарины. Но если не сейчас – то никогда. Промямлив что-то невнятное, он затаил дыхание. Что она скажет? Разделяет ли она его чувства? Он долго ждал, молчал и смотрел прямо ей в глаза, как вдруг – она согласно кивнула. Улыбнулась, поджала свои прелестные губы и согласилась быть с ним. Первая мечта, которую он получил. С того самого дня он не представлял с собой никого другого. Она рассказывала о море и далеких белых берегах. О том, что в мире есть потрясающие места, такие глубокие пещеры, что кровь может носом пойти. Такие высокие горы, что кожа на лбу краснеет и сгорает за три минуты. Во влажных лесах живут гады – с полруки. А в северных долинах на сотни километров никого – только белые медведи. И если посмотреть вверх ночью – небо разверзнется огнями. Вот он – настоящий Бог. Среди снежного порошка и глыб льда. А тут – между ним и ней – только Его отголосок, доносящийся в рассказах странников. «А если странники все придумывают?» «Тогда мы оба с тобой полные болваны». Он провел с ней лето. Каждый день. Сколько мог. И даже некоторые ночи не отрывался от нее. А когда зашелестели на земле первые желтые листья, клялся – он приедет к следующему лету. Даже раньше. Сдаст все экзамены и сразу рванет сюда. А перед отъездом он сделал ей тайное предложение. Девушка согласилась. Весь год он писал ей письма. И хотя ответы получал редко, писал едва ли не каждый день. В душе появилось стремление – жизнь перестала быть бессмысленной. Если великим мечтам не суждено сбыться, усилия, которые он прилагал для очеловечивания собственной личности, могли сослужить пользу для нее. Он бы мог стать хорошим мужем и отцом. Построить дом... Год длился мучительно долго и вместе с тем – быстрее всех лет на свете. В начале мая он на своих двух гнал от монастыря до родной деревни. В дом, где его ждала мать, но что важнее – она. Забежав в сени, с грохотом открыв двери, он запыхавшимся голосом тут же рассказал обо всем матери. Про девушку, про предложение и что собирается жениться. И, конечно, огреб от нее. Простая сиротка – кому такая нужна? Точно не такому перспективному и умному юноше. Ему положена девушка с достатком, достоинством и родом. Но, что важнее, с приданым. Женщина, которая вытянет его статус до того, который у него должен быть. А что местная сирота? Ляжет обременением на его плечи. Впрочем, хоть женщина и была против, она снисходительно и хитро покачала головой. Пускай – развлекайся хоть все лето. Даже ребенка сделай – все стерплю, только через год уедешь – об этом месте и не вспомнишь. А там – годы работы и труда, реальной жизни и переживаний, да и мало ли на свете девушек… Как ни странно, женщина оказалась права. Чем больше дней они проводили вместе спустя год, тем дальше они были. Девушка перестала рассказывать ему о небывалых далях. Он – постоянно делился переживаниями о будущем. И на все вопросы, что произошло, она отвечала честно: «Ты стал другим. Таким же, как все, кто получает власть. Ты больше не пользуешься своим воображением и не интересуешься ничем, кроме своей учебы. Ты хочешь учиться у купца? Ты говоришь «нет», но по тебе видно, что все, чего ты ждешь – это отъезд. Ты врешь сам себе. Тебе хочется уехать и жить полной жизнью, где будет и достаток, и деньги. И женщины. Твоя любовь до первого слова против». «Это не правда», − бессильно отвечал юноша. «Тогда вот мое слово против: откажи своей матери. А дальше – уедем. Куда захочешь – будем бродить по горам, заниматься любовью у моря, да хоть прямиком к Королеве!» Юноша раздумывал несколько дней. Такое это было предложение… Как возродиться или воскреснуть. Предать мать, дом и надежды. Забыть о возможности жить «по-человечески». Предаться мечтам о романтизме. Стать воином или поэтом. А затем – умереть от голода или прославиться на весь мир. Нестабильность, дикость и реальный мир против стабильности, оседлости и перспектив. А что, если снова придется жить под соломенной крышей и носить дырявую обувь? Что, если есть снова будет нечего? А если теперь, увидев поляну, полную трупов, юноша не подумает о доблести мертвецов, а о той боли, которую несет война и разрушения? Через два дня он, скрепя сердце, ответил девушке, что согласен. На любую авантюру. Он готов рисковать. Всем. Но девушка зло ухмыльнулась, а после сказала: «Если тебе понадобилось время на выбор – выбирай второй вариант, потому что первого ты не достоин». Но сердце юноши было разбито не до конца. Окончательно это случилось позже, когда сквозь моления и просьбы не разрывать их отношения, она призналась, что у нее есть на примете другой. Тот, кто не боится жизни. Тот, кто не будет думать, а возьмет и сделает. Ей не нужен рыцарь слова – ей нужен рыцарь с мечом в ножнах, который может отрубить обидчику голову, а не привести его в восторг собственной трусостью. Образец для собственной семьи он внезапно оказался расклеенным на куски обесчеловеченным куском железа. Словно тот шлем из детства – в пятнах крови, с налипшей грязью и принадлежащий покойнику. Шлем, который никогда больше не совершит подвигов. Который не подойдет ни одной другой голове, а та, которой подойдет – уже давно превратилась в кость. День тащился за днем. Юноша будто вернулся на год назад – и снова наблюдал за возлюбленной издалека. Ни одна попытка вернуть ее не увенчалась успехом. Она отрезала любые пути воссоединения. А когда он увидел юнцов из деревни, которые крутятся вокруг нее, сгоряча даже решил убить их. До убийства, впрочем, дело не дошло. В день, разделяющий июнь на две части, ровно через год, как она ответила ему да, его разбудил истошный крик одной из смотрительниц. Возлюбленная была найдена в лесу. Там, где в детстве он подолгу гулял. Там, где он рвал для нее цветы. Где случился их первый поцелуй. Куда он отводил ее, чтобы послушать о далеких землях. Теперь она висела там, а вокруг причитали – самоубийц не принимают в Рай. Тогда юноша перестанет верить в рай, если ее туда не примут. Перестанет доверять Богу. Откажется от всего, что у него есть. Станет пуст и грустен. С первыми желтыми листьями он уедет отсюда. Разорвет отношения с матерью. Бросит все, во что верил. Так он думал... И так не случилось. Не случилось, потому что он был из тех, кто следит за журавлями, не обращая внимания на тысячи синиц, облепивших его ноги. А потому, когда в августе на место его возлюбленной возьмут новую обитательницу школы, он будет теряться: до чего же они похожи... От чего появляется это странное, режущее чувство в груди каждый раз, когда он встречается с ней глазами? Чьи это происки? Ведь нельзя сравнивать темную ночь и тусклый рассвет – и все же... Помнится ему, как его мертвая возлюбленная взяла в руки затупившийся нож, и долго-долго писала по камню прямо на его стене. Вот, наконец, он и понял все глубину этих слов: Abyssus abyssum invocat, говорила стена, а он повторял одними губами: – Бездна влечет бездну...