Аварийная исповедь

Воскресенье 16:30 Я просыпалась ночью трижды. Каждый раз я была отвратительно потная и взволнованная. Про себя я зову тот период «Первой волной кошмаров». Тогда я почти месяц сталкивалась с сестрой Марией в своих снах. Она тянулась ко мне пальцами, костями. Затягивала меня в ад. Говорила со мной. Высасывала из меня душу. Во сне она меня преследовала. Являлась изуродованным чертом вместо моего отражения. Билась в агонии с той стороны зеркала. В сон я погружалась, будто в пучину, из которой надо быстрее вырваться. — Тебе что-то плохое снится? — спросила Сахара ночью на воскресенье, и я попросила меня не трогать. Я сидела у открытого окна. Старалась глубоко дышать. Она спросила: считаешь, что мое требование чрезмерно? Но я так не считала. Я глубоко убеждена и до сих пор, что это требование — бестолковое. То, что стояло передо мной, от чего я плакала по сто раз в день, что сносило мне крышу — все это имело значение. Кир, его внимание, ее ревность — нет. Я чувствовала себя срощенной с мертвой наставницей. Будто кости в наших руках срослись, и мы теперь — сиамские близнецы. Во сне я брела по лесу. Знала — кто-то меня преследует, но не видела его. Было страшно. Я едва находила место захоронения, раскапывала его. И сестра Мария поворачивала свою полуразложившуюся голову, от которой кусками отставала плоть. Будто я даже пыталась ее спасти, видя, что та жива. Но она говорила мне: мертвые не устают. А после — к моей ладони приставала ее кожа, и все это было похоже на липкую, вязкую, мягкую отслойку выпечки. Разве мог на этом фоне Кир хоть что-то значить? Дождавшись, пока сон уйдет, я посмотрела на Сахару. Она пожала плечами и легла спать дальше. Будто бы безобидным, мирным сном. Как ей это удавалось? Видела ли она картинки из прошедшей трагедии? Ничего, ничего еще не закончилось. А она спит — и будто видит добрые сны. Я знаю, что все рушилось. Но, как надеялась Сахара предыдущей ночью на то, что все как-то уляжется, так и я надеялась сейчас, что это не приведет к тому, что мы расстанемся. Впрочем, утро очень быстро наступило. Уже за завтраком азиатка сказала мне: — Что ни утро, то выглядишь все хуже. — Ладно, — попыталась сгладить Сахара. — Кажется, лицо стало получше. — Получше, но теперь посмотри на нее, человек-недосып. Шери ткнула в меня вилкой. Один Бог знает, что они все думали про мои мешки и усталость. Что думал Кир, увидев боевой раскрас. Знаю только, что всем этим людям хватало ни то такта, ни то безразличия, а, может, новых сплетен, чтобы ничего у меня не уточнять. — Сестра Мария так и не появилась, — шептала за соседним столом Рыженькая посветлее, и заодно рассказывала нам, — Потамиана с Киром беседовала. Насколько я поняла, вообще, пустота. Не знают, куда делась. Мол, он уже звонил отцу, а тот ему — «Ну, пришлю тебе следопыта, не переживай, найдем твою маму». Мы с Сахарой мрачно переглянулись. Впрочем, то, что нас что-то тяготит, я думаю, было заметно. Поев, мы либо расходились на работы, либо собирались в комнате и молчали. Время утекало из наших рук, а лучше не становилось. Как оно все должно само рассосаться, дурочка? Какая ты дурочка! Понедельник 09:44 С самого утра в понедельник, еще до занятий, наш этаж уже галдел новостями. Мол, приехал какой-то человек, собирается искать сестру Марию. Если до этого ее отсутствие казалось нелепым загулом, теперь, когда подключились какие-то люди, девочки вдруг почувствовали — случилось нечто серьезное. И это серьезное требовало коллективного обсуждения. Когда я проснулась, Сахара уже была одета и свежа. — Я ходила туда, — тут же сказала она спокойно. — Земля немного раздулась, но я накидала сверху, а еще — заложила ветками. Выглядит обычной кучей, как и все остальное. Как чувствовала, что сегодня перед рассветом — самое время. Слышала, что к нам какой-то черт по указке этого щенка приехал? Наверное, будут искать. — Уже слышала, — ответила я, и напряглась без возможности выдохнуть. Первая половина дня прошла довольно прозаично. Никто даже и ухом не вел — если что-то и происходило, то происходило за закрытой дверью. Там, между Киром, Потамианой и этим человеком. Понедельник 17:21 Опасное случилось вечером. Всех собрали в актовом зале до службы. Потамиана несколько суетилась, пока всех ждала. Ее привычно флегматичная фигура нервно сновала туда-сюда. Кир стоял в проходе и улыбнулся мне, пока мы занимали места. Если и была во мне эмпатия, то я чувствовала: ему неприятно, что я сблизилась с Сахарой, но он не в силах сделать ничего. А еще — он знал, что что-то идет не так. Он чувствовал, интуитивно унюхивал. Что это… Откуда это… Мы сели где-то по центру зала. — Ты трясешься, как осенний лист, — мрачно заметила Сахара. — Ты нас выдашь. Заканчивай немедленно. Я старалась. О, я изо всех сил старалась! Но перед глазами стояла картина, в которой этот неизвестный человек заходит и сообщает: найдено тело, а теперь мы найдем преступника. И с одной стороны — все мое естество этого жаждало. Накажите меня! Расправьтесь со мной! Позвольте искупить свою вину! Надо же, просто сладкий сон садиста. Но с другой — теперь я боялась за Сахару сильнее. Одна встреча — мне хватило той секунды, чтобы понять, насколько они друг другу неприятны. Сахара не просто видела в Кире угрозу или врага, она испытывала к нему ненависть того уровня, что убила бы его, знай, что это останется безнаказанным. Даже в тех обстоятельствах, в которых мы находились, она каждый день меня этим задирала. Что он, опять смотрит на тебя. А ты… еще скажи, что ни разу ему не улыбнулась. Я думала, тебя должно распирать от ужаса, а у тебя остаются силы на флирт. В итоге я впервые за год попросила ее заткнуться. А она ответила хохотом. Холодным и ядовитым. Пока я силилась собраться с духом, в зал вошел он. Это был человек среднего роста и средней комплекции. Он был одет в серую ветровку и потертые джинсы. Он был среднего возраста и, пожалуй, средних умений. Человек остался в моей памяти серым пятном — безликим, слишком молодым, чтобы что-то уметь, но слишком старым, чтобы искренне чему-то учиться. Чуть позже Кир поймет, что его отец даже малейшего усилия не приложил, чтобы найти кого-то получше для поисков. Он просто попросил «кого-то, кто свободен» у бывшего сослуживца. А сослуживец и отправил кого-то, кто целыми днями пинал воздух. Так и случилось, что, подозревая сестру Марию в загуле с новым любовником, отец ее сына выписал помощь для проформы. А ведь, возможно, будь там профессионал, сестру Марию смогли бы найти быстро и без обиняков. Но перед нами стоял человек, которого сделали главным в вопросе, где он оказался совершеннейшим нулем. В его способностях Кир сомневался, но старался этого не показывать. Он еще верил своему отцу, и, хотя подозревал, что случилось что-то плохое, энергично гнал от себя эту мысль. Что плохое? Не убили же ее все-таки… Пытаясь нащупать истину, Кир постоянно оставался в дураках. Он долго смотрел на Сахару, а иногда на меня — и это меня доводило. Я старалась не попадаться ему на глаза. А он чем дальше, тем больше искал со мной встречи. — Он тебя просто испытывает, — шепнула Сахара. — Успокойся и сиди ровно. Средний Человек начал с главного: — Как вы знаете, сестра Мария, директриса этого заведения, отсутствует, судя по показаниям, уже более двух суток. По крайней мере с того момента, как ее в последний раз видела Василиса Григорьевна. В связи с этим вынужден действовать по протоколу и опросить всех и каждого здесь присутствующего. Зал тут же взвыл голосами. Взорвался, и вокруг можно было наблюдать разорванные внутренности сплетен. Девочки раскричались удивлением и гомоном. «Она пропала?», «Где она?», «О чем это он? Как, меня будут допрашивать?» На все эти вопросы Человек поспешил ответить: — Девочки, тише! Девочки! Все будет в рамках протокола. Завтра с утра мы начнем постепенный допрос. Я приложила все усилия, чтобы не посмотреть на Кира. Зато посмотрела на Сахару, которая в общем шуме отчетливо произнесла: — Что нам-то рассказывать? Как мы учились и спали? Она врала убедительнее меня. Вторник 12:10 Я сидела на языковом курсе. Рядом едва поспевала за темой девчонка из волейбольной команды. Самая низкая из них, ниже в том числе меня, она почему-то вечно рвалась в истории, ей не по силам. Также случилось и с иностранным — каждое занятие относительно простые вопросы ставили ее в тупик. Зубрежка и уверенность, что однажды ей это удастся, подкупали. Ее пушистые темные волосы выбивались из хвоста. Иногда они попадали и мне в тетрадь. Но в тот день я ничего не замечала. Ни того, как они периодически меня щекочут, ни того, как часто она подглядывала в мои записи. С самого начала пары к нам стала заходить Василиса и по очереди, по списку фамилий, вызывать «на допрос». Хотя, конечно, вряд ли это был классический допрос. С другой стороны — никто из нас не знал, что это такое в своей сути, а потому называли ту встречу «допросом» и ужасно красовались, рассказывая, как на них давили. Я пошла одиннадцатой. За это время все пришедшие девчонки были одурело гордыми и лопались от желания поделиться новыми оттенками этой истории. Василиса хрякнула «Новак», и меня огрело ледяным душем. Я покорно пошла за ней. В те дни Василиса была мягче. Это был тот тип человека, который отчего-то теплеет в тяжелые времена и оттого кажется еще более опасным. Я шла с ней рядом, держа спину ровно. Она сказала: — Он не от мира сего. Такой, говорю тебе, долдон. Я украдкой на нее взглянула. Она будто и не мне это сказала, а так, в воздух. Но меня это сильно успокоило. Впрочем, меня вели не в кабинет сестры Марии. А в обычную аудиторию, где уже сидела Потамиана, робко наблюдая за процессом, и Кир, у которого был куда более острый взгляд, чем у остальных. Я зашла. Поздоровалась. Мне кивнули в ответ. — Вижу, Уна, — произнес Человек в сером. Он улыбался плохими зубами, но не производил отталкивающего впечатления. Я сразу схватила себя за ментальный загривок — добрый не означает «можно доверять». — Интересное имя. Знаешь, что оно значит? — Нет, — ответила я, сглотнув. Села напротив. Потамиана и Кир остались сзади. — А вот мое значит «Большая Слава». Надо тебе узнать, что твое значит, иначе как жить-то. — Хорошо, — согласилась я. Руки у него были беспокойные. Из него буквально сквозило: я не знаю, что делать, и делаю все подряд. Будто бы у него были все инструкции, но он читал их, не понимая языка. Сновал взглядом по потолку. Иногда чрезмерно долго смотрел в глаза. А все вместе производило впечатление двойственное: либо он был очень, очень неопытным, либо умело запутывал меня. — Расскажи, что ты делала в пятницу и субботу? — вежливо спросил он и принялся ждать ответ с улыбкой. Я стала слышать шум собственной крови. А еще — шум крови в ушах Кира. И как Потамиана сглотнула. А если… Если они уже все знают? Если они знают все, и только ждут, когда я проколюсь? Боже мой! Я схватила себя за запястье под столом и до боли ущипнула кожу. Дыши, говорил мне голос Сахары в моем нутре, возьми себя в руки и дыши ровно. — В пятницу, — начала я, — был день поставки. И я ждала… С утра имею в виду. Ждала, когда приедет газель. Мы там были с Сахаро… вой, — поправилась я, — и еще с Женей, и еще… — Да-да, а что дальше? Вот приехала газель, и…? — Я не дождалась газели. Сестра Мария позвала меня к себе в кабинет. — Надо же! — всплеснул он руками с неожиданным волнением и тут же что-то записал. — Продолжай, пожалуйста, Уна. — В общем, — я быстро обернулась назад. Кир пилил меня взглядом в спину, Потамиана смотрела в потолок. — Она завела меня в кабинет, чтобы сказать, что умер мой отец. Я очень… Расстроилась. А потом она сказала, что моя мать отзывает документы. И что мне уже завтра предстоит уезжать. А я правда расстроилась, — снова добавила я как-то бестолково, не зная, чем закончить. — Какая жалость, — притворно заметил Человек в сером. — Сестра Потамиана займется твоим отбытием, конечно. Судя по всему, билет на поезд у тебя — у сестры Марии был найден чек на его покупку. — Да, — подтвердила я, — она мне отдала его с паспортом и аттестатом. — Ну, а дальше? Что ты дальше делала? — Я пошла на занятия, — пространно продолжала. — Там все, как обычно. А вечером… — Что вечером? — подхватил он. — Вечером меня что-то накрыло. Плакала по папе. Мы решили пойти с Сахаровой почитать в аудиторию… Я ступала на скользкий, зыбучий путь. Хоть одно слово отличится от того, что сказала Сахара — нам конец. Горло трепетало от предвкушения провала. Вот тебе возможность, красотка, скажи ему правду. Ну, скажи. Предай Сахару, предай! И мы с тобой расстанемся! — И что в аудитории?.. — Мы дочитали «Мастера и Маргариту», — тупо ответила я, не продолжая. Голос стал выше. Я изо всех сил держала себя в руках, но мяла юбку, как одурелая, а когда заметила, что делаю, тут же прекратила. — И потом вы вернулись в комнату? — Все верно, — подтвердила. — Не помню, во сколько. Вернулись, и я тут же уснула. — Хм, странно, — отозвался он. — Как-то не клеится. Худшее из стресса в моем теле — я начинаю плохо слышать. Приходится напрягаться, и все равно — вой метели в ушах. — Должно быть, она пропала еще до этого вечера, — уверенно сказал Человек в сером, глядя на Кира. — Ее последний раз видели за обедом, а после — вот, даже вечером уже не было. Василиса Григорьевна подтверждает, она же на вахте. Василиса и правда с того дня почти не спала в дни своего дежурства. Признайся она — или кто-то сболтни — что она спит уже в девять крепким сном в своей подсобке, и дело бы тут же приняло другой оборот. Но у Человека в сером не хватило широты души спросить об этом. А ни Потамиана, ни Кир толком не знали, как обстоят дела с бытовым укладом. Девчонки же, судя по их рассказам, массово увлекались изложением своих персональных дел в те дни, а потом — как они последний раз видели сестру Марию. И, если я правильно все сложила, то видела ее «последний раз» как раз Василиса и как раз в пятничный обед. Он отпустил меня спустя десять минут, и я не поверила. В голову дал адреналин, и я подозрительно быстро вылетела из аудитории. Только поблагодарила его и попрощалась. Но не успела и трех шагов ступить, как мне на плечо упала рука. — Извини, — сказал Кир. — Возможности поговорить поближе не было. Я уставилась на него, сознавая — может быть, то был не допрос. Может быть, он начнется только сейчас. Лицо его мучилось. Между бровями залегла морщинка. — Жаль твоего отца, — сказал он, и я кивнула. — И, конечно, я бы хотел, чтобы ты не уезжала, но… Встретиться с мамой после такой разлуки — важно, — уверил он, и я не смела возражать. Затем вдруг в его пальцах появилась сложенная бумага, и он протянул мне ее. — Здесь мой номер и адрес моей странички в социальной сети. Пожалуйста, давай не теряться? — Ладно, — я улыбнулась в пол, хотя это не казалось мне хорошей идеей. Я завралась. И врала в тот самый момент, подогревая в нем уверенность, что мы сможем общаться дальше. — Вижу, ты подружилась с Сахарой, — улыбнулся он. — Понимаю, она иногда может влиять… Так. — Да, — смущенно ответила я, убегая взглядом. — У нас много общего. — Да, я видел, она много читает. Постояли с секунду молча. Но молчание это мне было выдержать не под силу. Изнутри распирало давление. Еще. Еще. И слова сами валятся у меня изо рта… — Очень жаль твою маму. — Почему? — он пристально посмотрел на меня, и я стала экстренно ловить из воздуха идеи. — Она же пропала, — бездумно выдала я. — Всех допрашивают. Жаль, что ее нет. — Ну да, — отозвался Кир, глядя на меня сверху, и успокаиваясь. — Я даже не знаю, кому можно довериться. Этот тип… Мутный какой-то. Иногда кажется, что ахинею несет. Сказал, что сейчас всех допросит, а после — будет искать по моргам и больницам. Сделает запросы всякие. Шарил по ее вещам. Нашел какой-то билет до Анадыря. Моя мама, она, вообще, недалеко от Анадыря жила, да… В общем, думает, может, туда поехала. Это еще пара недель… Даже не знаю. А если что-то ужасное случилось? За эти недели, пока она туда, предположим, доедет, потом, пока придет запрос, потом — пока ответ… Да все, что угодно произойти может, а он… Бумажки собирает. Я слушала и не верила тому, что происходит. Какой Анадырь? Почему прямо здесь и прямо сейчас не ходит сто человек с собаками? В этом и состоял его непрофессионализм. У Человека в сером совершенно не было чутья. Найдя в личных вещах сестры Марии этот билет до города ее детства, он вдруг уцепился за возможность ее тайного отъезда. Зачем? Почему? В характере ли это сестры Марии? Может, она купила его спонтанно? Может, просто подумывала, что надо на старости лет съездить в отчий дом? Его не интересовало. Зато интересовала возможность найти ее в том городе, а потом сказать: видишь, малец, мамка-то твоя жива-здорова, просто на Родину потянуло. — Но, может, это по протоколу. Может, так лучше, — сердце мое забилось чаще. — Может, — согласился Кир. — Но я не понимаю… Разве не должны они искать человека, что есть мочи? Знаешь, — доверительно шепнул он, — я будто чувствую, что что-то идет не так. Не могу понять, что… И, если честно, я не верю, что она поехала в Анадырь. — Но это было бы лучшим вариантом, как думаешь? — Да, — улыбнулся Кир, и ямочка на его щеке показалась зловещей. — Только она туда не поехала, это я точно знаю. Ей бы пришлось на автомобиле или с кем-то из друзей. Но ведь паспорт и вещи здесь. А этот говорит: да такой женщине, как твоя мать, главное карточку или наличку с собой взять — и любую ерундистику себе купить сможет. Но не паспорт же? — Не знаю, — растеряно отозвалась я. И Кир тут же добавил: — Прости, прости, знаю, ты не при чем, и это совершенно тебя не касается… — Все в порядке, — попыталась ответить я голосом добрым, участливым. — Просто меня пугает мысль, что с ней могло что-то случиться. И иногда я смотрю на Сахару… — Я могу тебе ручаться, — отозвалась я. — С Сахарой все это время была я. Она не могла ничего сделать, потому что мы вместе… Время проводили. Спроси у Шери. Она тебе подтвердит. — Нет, это, пожалуй, невозможно, — ответил Кир и снова мне улыбнулся. — Стараюсь ни с кем не общаться, потому что, если честно, не верю никому. Но тебе поверю. По старой дружбе, Уна. Свет лился в окно. Его глаза казались шоколадными. Кудряшки стали короче. Кира тянуло к неправильному. Его возбуждала идея опасности. Он смотрел на меня, и я знала — он доверяет мне именно потому, что не стоит. — Я пойду? — сказала я, понимая, что гляделки затянулись. Из-за его спины показалась Женя, которую уже привела Василиса. — Да-да, конечно, — он похлопал меня по плечу, и только в тот момент я поняла, как сильно я была напряжена, и что очень вспотела от нервов. Мне помогла холодная вода, а после — пришлось вернуться в аудиторию.