Кусочки

      Каракура встречала гостей из общества душ прохладным воздухом, что был наполнен тонкими, ещё неяркими ароматами цветущих деревьев. Весна в Японии по праву считалась красивейшим временем года, и потому всегда кишела туристами. Небольшую, укромную Каракуру постигла та же участь. Несмотря на вечерний холодок, люди на улице толпились.       С высоты птичьего полёта Ичиго взволнованно оглядывался по сторонам, едва заметно поджимая губы. Родной ему город изменился. Он вырос, вдоль и поперёк раскинув свои просторы. На горизонте, где раньше были леса и горы, отстраивались новые жилые районы. Шпили высотных зданий пронзили небо, из-за чего облака теперь казались ниже, а над рекой раскинулись мосты, которых ранее тут не было.       Каракура неожиданно для Ичиго стала ему совсем чуждой. Он знал, где территориально находились знакомые ему места: старшая и средняя школы, центральная больница, несколько парков, вид на которые не единожды открывался с высоты. Вот только сейчас найти взглядом на городских просторах ничего из этого Куросаки не мог...       — Не думала, что скажу, — сосредоточенно протянула Кучики, смотря куда-то вдаль, — но люди знают толк в прогрессе.       — И нам это совсем не на руку, — констатировал Хитсугая. — Каракура – аномальный город. Земля здесь по-прежнему наполнена высокой концентрацией духовных частиц.       — Всё так изменилось, — настиг капитанов сдавленный шёпот.       Тоширо и Рукия переглянулись, а после перевели свои взоры на рыжеволосого лейтенанта, отметив, что выглядел он весьма озадаченно. Куросаки более чем очевидно не вникал в их разговор. Чересчур углублённый в пучину собственных мыслей, он казался слишком взволнованным, чтобы сейчас кого-либо слушать.       — Ичиго, — небольшой ладошкой Кучики мягко похлопала парня по лопатке, привлекая его внимание, — сколько ты тут не был?       Куросаки замялся. Он посещал Каракуру один раз, когда шла война с квинси, но ни разу не появлялся здесь после, когда победа была одержана. Сколько времени прошло с того момента? Десять лет? Пятнадцать? Двадцать? Достоверно ответить на эти вопросы у него не получалось...       — Понятия не имею, — обречённо признался Ичиго. — Я начал терять счёт времени после семи лет жизни в обществе душ.       Кучики озадаченно свела брови на переносице, не зная, что ей сказать. Да и стоило ли? Наверняка девушка понимала лишь одно – Куросаки Ичиго не тот человек, который нуждается в жалости. Как бы его не ломали, он был выше подобных проявлений в свой адрес, а сострадание со стороны друзей счёл бы оскорблением собственного достоинства. Испытывая явное замешательство, Рукия безысходно посмотрела на капитана десятого отряда, но тот лишь покачал головой, прикрыв свои яркие бирюзовые глаза. Очевидно, Хитсугая тоже не находил нужных слов поддержки.       — Знаете, — спонтанно начал Ичиго, — я не в курсе, где сейчас Карин и Юзу, и как сложились их жизни, но я безумно хочу с ними увидеться. Хоть мне и чертовски стыдно: мы ведь даже не попрощались тогда... И всё же... Я должен убедиться, что они в безопасности, и по возможности их защитить. Иначе для чего ещё нужны старшие братья?       Куросаки улыбнулся, как умел улыбаться только он, и Рукия, облегчённо вздохнув, растянула губы в ответной улыбке. Ичиго по праву считался удивительным человеком. Он находил в себе силы видеть свет там, где его почти не было. В такие моменты воля духа рыжеволосого поражала. Любой другой на его месте уже бы отчаялся, потеряв всякие надежды на встречу с близкими, но только не Ичиго. Желание Куросаки увидеть родных было сильнее страха их гнева или расправы от общества душ.       Вдохновлённые чужим рвением, капитаны вновь переглянулись, после чего, словно мысленно что-то обговорив, немо друг другу кивнули.       — Ичиго, несмотря на то, что у нас задание, мы поддержим тебя! Я и капитан Хитсугая поможем тебе в поиске и защите девочек.       Куросаки с удивлением посмотрел на товарищей. Рукия буквально сияла, а её фиалковые глаза блистали знакомым ему боевым задором. Тоширо же не проронил и звука, однако слов Кучики не отрицал, что уже демонстрировало его настрой.       — Спасибо вам!       — Пока что не за что, — хмыкнул Хитсугая. — Куросаки, лучше скажи, у тебя есть хоть какой-то план поиска твоих сестёр?       Ичиго задумчиво перевёл взгляд на горизонт, где природа пролила розовый и красный колер. На небе Каракуры алел закат. Куросаки не знал, что сделало время с его домом и родными. Неизвестность вызывала у него тревогу. Ичиго не представлял реакцию близких на собственное появление. Не знал, что скажет им, и с чего начнёт разговор. Страх заставлял сердце парня болезненно сжиматься, но, несмотря на это, Куросаки очень хотел увидеться с семьёй.       — Нужно начать с малого, — Ичиго тяжело вздохнул, и его ладони нервно сжались в кулаки, — с дома.       Кучики и Хитсугая нахмурились. Они не были уверены, что клиника Куросаки ещё существует. Возможно, дом давно продали, и сейчас там обитают другие жильцы, или же его и вовсе снесли, а на освободившимся клочке земли построили очередную высотку, каких в городе стало неприлично много. Предположений в головах капитанов хватало, но озвучивать их они не собирались, дабы не расстраивать и без того встревоженного Ичиго. Да и других вариантов, с чего начать поиски сестёр Куросаки, у шинигами не было. Рукия и Тоширо отрешённо молчали, позволив рыжеволосому лейтенанту вести их сквозь городские просторы...       Свой прошлый дом Ичиго нашёл не без труда. Окрестности изменились, поэтому пришлось напрячь память и логику, чтобы сопоставить в голове виды прежней и нынешней Каракуры. Хмурым взглядом Куросаки смотрел на то место, где жил раньше. Постройка выглядела почтенно, но ухоженно. Её фасад выцвел, но не обветшал. Вывеска «Клиника Куросаки» исчезла с торца, не оставив после себя и следа.       Смотря на свой старый, но такой родной дом, Ичиго поджал губы. Сердце в груди, пропустив пару-тройку ударов, ускорило ритм, а руки волнительно задрожали. Воспоминания короткими отрывками стали всплывать в памяти рыжеволосого, а вместе с ними навевалась тоска. Семнадцать лет Куросаки прожил в этих стенах. Здесь было всё: взлёты и падения, ругань и смех, радость и слёзы горя. Ичиго мог бы ненавидеть это место всей своей душой, но он любил его, несмотря ни на что. Хорошего здесь было гораздо больше, чем плохого.       Куросаки несмело прошёл во двор через скрипучую калитку. И хотя он, как шинигами, мог войти в дом напрямую, сквозь стену, для него было важно пройти весь путь, как он делал это когда-то давно, будучи обычным мальчишкой. Ичиго медленно шагал по исшарканной каменной кладки дорожке и будто не верил, где он находится. Широко раскрытыми глазами парень разглядывал внутренний двор, не упуская из внимания каждую изменившуюся тут мелочь. Куросаки заметил, что у торца дома появились красивые лиловые и жёлтые цветы, что белоснежный забор посерел, а краска на нём потрескалась, а зелёный когда-то короткостриженый газон стал длиннее. Эти мелочи были на первый взгляд неочевидными, но Ичиго видел все изменения.       Остановившись перед входной дверью, Куросаки тяжело вздохнул. Эта была та часть дома, которая абсолютно не изменилась. Всё та же дверь, всё та же пошарпанная ручка; даже замок не сменился. Волнение в душе нарастало. Куросаки не знал, что ждёт его там, внутри. От истины парня отделяло лишь деревянное полотно двери, и по телу невольно бежали мурашки. Набравшись смелости вместе с воздухом в лёгких, Ичиго с тяжёлым духом шагнул внутрь.       В доме царила тишина. Свет нигде не горел, и тени, отбрасываемые заходом солнца, танцевали на стенах, внося в помещение свою долю мрака. Серость пространства давила: всю стоявшую мебель закрывали чехлы и большие белые полотна. Осознание медленно складывалось в одно простое заключение – дом нежилой.       Тоска тяжёлым грузом опустилась Ичиго на плечи. Он медленно подошёл к лестнице, которая вела на второй этаж, и погладил её гладкие перила, поддавшись воспоминаниям. Когда Куросаки был маленький, он часто скатывался по поручню вниз, за что его никогда не ругали, но стоило ему предпринять попытку научить сестёр подобному – нагоняй от отца не заставил себя ждать. Девочки в их семье считались неприкосновенными. Им можно было всё, однако любые мало-мальски опасные развлечения сразу же пресекались на корню.       — Эй, Ичиго, — донеслось до него из-за угла, — взгляни, что я нашла.       Оживлённый мелодичным голосом, Куросаки подошёл к Рукии, и она тут же протянула ему небольшую деревянную фоторамку. Мужские губы невольно дрогнули, а после растянулись в тёплой улыбке: с глянцевого снимка сквозь тонкое стекло на парня смотрели его повзрослевшие сёстры.       — Она стояла на кухне, на полке крайнего шкафа, с которого сползло полотно.       Ичиго кротко кивнул, не отрывая глаз от снимка. Его не особо волновало, где ранее стояла фоторамка. Он был просто благодарен за то, что в данный момент она попала к нему в руки. Парень с интересом разглядывал девушек на фотографии, пытаясь найти в них когда-то совсем юных девочек. Карин и Юзу изменились. Их угловатые детские фигуры обрели хрупкие женственные силуэты. Лица немного вытянулись, но остались миловидными. Фарфоровая кожа девушек казалась неприлично ровной и чистой, а лёгкое сияние на ней придавало им шарм. Тонкими чертами сёстры походили друг на друга, как это и положено двойняшкам, но, ровно как и в прошлом, они абсолютно друг от друга отличались. Юзу выделялась большими тёплыми ореховыми глазами. Её светло-пшеничного оттенка волосы едва касались плеч, а щёки покрывал нежный розовый румянец. Карин же обладала густой чёрной шевелюрой, туго стянутой в пушистый недлинный хвост. Пышная чёлка падала на её не менее тёмные глаза, но саму девушку это, похоже, не волновало... Сёстры улыбались и на фотографии выглядели вполне счастливо. Куросаки не знал, как давно был сделан снимок и сколько лет на нём девушкам, но он был рад видеть их именно такими – юными и цветущими.       — Пусть дом и заброшен, — довольно забормотал Ичиго, — но он всё ещё принадлежит нашей семье.       — Не думаю, что он сильно то и заброшен, — услышав голос капитана десятого отряда, Куросаки поднял на него удивлённые взор.       Хитсугая обхаживал территорию дома, словно тигр, запертый в клетке. Руками он ничего не трогал, но пронзительный взгляд бирюзовых глаз пытливо плавал по пространству, внимательно всё изучая.       — Ничего не замечаете? — удивился Тоширо, вскинув брови. — Для заброшенного дома здесь слишком чисто. Нет ни пыли, ни грязи. Окна натёрты, а растения политы. Либо жильцы съехали отсюда пару дней назад, в чём я лично сомневаюсь, либо...       Хитсугая задумчиво смолк, а Ичиго и Рукия обменялись ошеломлёнными взглядами.       — Кто-то поддерживает тут чистоту, — констатировала Кучики.       — Возможно, сюда приходят сёстры! — обрадовался Куросаки. — Имеет смысл здесь обосноваться...       Идея Ичиго и его энтузиазм не сразу пришлись по вкусу капитанам. Возможность остановки, хоть и временной, в доме семьи Куросаки напоминала им скорее вторжение, нежели беспроигрышный план. Шинигами долго совещались, но всё же вынуждено согласились с Ичиго. Остановиться в его отчем доме – это самое простое решение в сложившихся обстоятельствах. Во-первых, идти им было некуда: из-за туристического наплыва все отели были переполнены, несмотря на двойные тарифы, а знакомых в городе у них почти не осталось. Да и странно напрашиваться в гости к людям, которых они не видели много лет, на неопределённый срок. Во-вторых, существовала вероятность, что сёстры Ичиго или его отец могли вернуться в дом, чтобы проверить его и навести порядок. И, если шинигами будут именно здесь, то кто-то из членов семьи, фактически, может прийти прямо к ним.       Обсудив некоторые моменты пребывания в Каракуре, незваная троица начала устраиваться на чужой территории. Исключительно с позволения Куросаки, капитаны сняли чехлы с мебели на кухне и в гостиной, повесили на карнизы аккуратно сложенные в пакетах шторы, расстелили свёрнутые пушистые ковры. В одночасье окружающее их пространство кардинально преобразилось. Мрак будто бы отступил от некогда холодного жилья. В нём появились тепло и такой знакомый всем шинигами здешний уют. В комнатах вновь зажегся свет, который мягко озарил собой помещения, и бархатистые голоса заполнили собой тишину.       Ичиго несмело обхаживал дом. Он осторожно, почти невесомо поглаживал стены, запоминая их шершавость под кончиками пальцев, слушал скрип половиц под ногами и внимательно оглядывался по сторонам, боясь пропустить даже самую малейшую деталь. Мешать Куросаки в этот момент никто не смел.       Некоторые двери дома были заперты на ключ, но большая их часть всё же оказалась отварена. Одну из таких Ичиго знал слишком хорошо. За деревянной преградой перед ним скрывалась небольшая спальня, где он провёл семнадцать лет своей жизни. Дрожащая рука легла на округлую ручку, и дверь с номером пятнадцать с протяжным скрипом отварилась, впуская своего блудного хозяина.       На ватных ногах, сквозь щемящую в сердце тоску, Куросаки вошёл в свою старую спальню, пристально всё рассматривая. К его удивлению, внутри почти ничего не изменилось. Мебель, упакованная во всё те же полотна, находилась на прежних местах. В углу лежали сложенные друг на друга громоздкие коробки с личными вещами, заботливо подписанные аккуратным размашистым почерком. В чехле, упираясь о подножие кровати, стояла гитара, а на стенах остались висеть журнальные постеры, края которых со временем слегка обремкались. Вмонтированный в стену шкаф никуда не исчез. Он величественно занимал своё место в углу, а его раздвижные двери оставались плотно сомкнутыми. Смотря на свою комнату, Ичиго чувствовал себя крайне растеряно. Здесь ничего не изменилось. Помещение словно ждало возвращения своего хозяина, что отчасти даже пугало. Больше всего на свете Куросаки не хотел, чтобы его близкие жили бессмысленными ожиданиями...       Покинув свою комнату, Ичиго продолжил прогулку по дому. Он миновал спальню отца и сестёр на втором этаже, твёрдо решив в них даже не заглядывать. Куросаки чтил чужое личное пространство, и подобное вторжение казалось ему нечестным по отношению к родным. Вместо этого рыжеволосый поспешно спустился вниз и пошёл в ту часть дома, которая раньше кормила всю семью.       Клиника Куросаки испарилась без следа. Здесь больше не было больничных кушеток, изолированных друг от друга толстыми занавесками, и медицинского оборудования. Всё исчезло, и даже привычный запах медикаментов выветрился из этой части жилища. Клиника превратилась в обычное продолжение дома. Холодную плитку на полу сменило деревянное покрытие, а больничное пространство разделили толстые светлые стены. Небольшой коридор напоминал прихожую, из которой вело несколько дверей, скрывавших за собой новые комнаты. Это были обычные спальни с полуторными кроватями и рабочими зонами. И так как в них не имелось ничего лишнего или особенного, они казались совершенно нежилыми, отчего напоминали гостевые помещения. В месте, где ранее была регистратура и зона ожидания, разместилась ещё одна кухня. Заметно больше той, что располагалась в жилой части дома, она обладала пугающе холодной атмосферой. Её белизна оставляла после себя рябь в глазах. Металлические поверхности блестели широкими переливами, а встроенная техника совсем визуально не выделялась. И именно тут, в отличие от остальной части жилья, сохранилась старая больничная плитка – единственное напоминание о существовании клиники.       Ичиго покинул освежённую территорию дома в лёгком недоумении. Клиника закрылась, и он готов с этим смириться. Новые комнаты его не пугали, напротив, в своё время их даже не хватало. А вот помещение, отдалённо напоминающие производственный цех, вызывало в голове рыжеволосого лишь недоумение. К тому же Куросаки стало весьма любопытно, почему во второй половине дома, которая казалась совсем нежилой, вся мебель была открыта. Это решение он находил несколько странным и отчасти нелогичным.       — Всё в порядке? — тихий женский голос вывел парня из раздумий.       Ичиго поднял тяжёлую голову. Кучики смотрела на него с явным волнением, очевидно, беспокоясь с его внешнего вида и отстранённого поведения. Да и Хитсугая выглядел на её фоне не лучше. Капитан наблюдал за ним хмурым взглядом, а в глубине бирюзовых глаз мелькала тревожность.       Глядя на друзей, Куросаки ощутил смятение. Мало того, что он оставил Рукию и Тоширо одних в чужом для них доме, взвалив на их плечи бытовые хлопоты, так ещё и заставил о себе беспокоиться... Такой поступок казался парню крайне невежливым. Он находился здесь только благодаря этим людям, и потому искренне считал, что как минимум не должен заставлять их о себе волноваться.       — Да, всё хорошо, — выдохнул Ичиго, натянув на губы улыбку. — Просто нужно время, чтобы всё обдумать.       Кучики кротко кивнула. Она слабо могла представить все те чувства, которые испытывал в данный момент рыжеволосый. Судьба Куросаки оказалась слишком терниста. И хотя он многое старался не показывать, озадаченность на его лице уже говорила о многом. Возможно, парню действительно требовалось время, чтобы всё пережить и многое внутри себя принять...       Несмотря на явную взвинченность Ичиго, у капитанов всё ещё оставались моменты, которые без отлагательств требовали внимания и скорейшего обсуждения. Пребывание в Каркуре – не отпуск. Здесь есть работа, от которой, возможно, зависит жизнь многих. И грамотное распределение обязанностей (дежурства, ведение документации, поддержание быта), способствовало не только высокой эффективности в деле, но и банально допускало возможность каждому отдохнуть. К тому же капитаны помнили про своё обещание помочь Ичиго с поиском сестёр, а это тоже требовало своего временного уклада.       Недолго посовещавшись, троица пришла к выводу, что основные выделенные ими задачи стоит разделить между всеми подневно. В сложившихся обстоятельствах это решение казалось наиболее оптимальным. Самый первый день они выделили на поиски сестёр Куросаки. Дома или вне, но каждый из них попытается найти хоть какую-то информацию о Карин и Юзу. Второй день был отдан под суточное дежурство в черте города. С шести до шести утра каждый из них будет охранять Каракуру, а также искать следы неизвестной духовной силы, в надежде найти его источник. Исключением в этой схеме являлся Ичиго. Лишённый рейацу, лейтенант, в случае обнаружения хотя бы близко чего-то подобного, теперь не имел выбора, кроме как поднять тревогу среди капитанов десятого и тринадцатого отрядов. Третий день условно считался выходным. После суточного дежурства любому из них потребуется отдых. К тому же домашние хлопоты никто не отменял. Как незваные гости, шинигами просто обязаны поддерживать порядок, и не только, в своём временном пристанище. Именно поэтому выходной день было договорено посвятить домашним хлопотам. Кроме того, подобное решение играло на руку и тем, что дом фактически не будет пустовать, и, если кто-нибудь из его владельцев неожиданно вернётся, шинигами смогут встретить хозяев.       При составлении графика Хитсугая первым из всех решил выйти на дежурство. Это казалось капитану честным. Ичиго начнёт работу с поиска сестёр, ради которых он и пришёл в мир живых, а у Рукии будут сутки на то, чтобы окончательно обустроиться. К тому же Кучики – девушка, и Тоширо считал правильным, если в первый день основную часть дел на себя возьмут именно мужчины.       Обсудив все моменты, капитаны разошлись по комнатам, которые Куросаки любезно выделил им для отдыха. Подобная привилегия появилась только благодаря закрытию клиники. Гостевые помещения оказались весьма полезными. А ещё к ним прилагался приятный бонус в виде личных санузлов. Сам же Ичиго вернулся в свою старую спальню на втором этаже. В отличие от гостевых комнат, она требовала к себе внимания и определённого ухода, чем и занялся Куросаки в оставшуюся часть вечера. Он стянул тяжёлые чехлы с мебели, занавесил окна, распаковал некоторые личные вещи из коробок и даже помыл пол. Усердием жёстких рук безликая комната вновь обрела былой дух и забытый ею комфорт. В шкафах Ичиго обнаружил чистые сложенные пастельные принадлежности и свою одежду. Вопреки ожиданиям, все вещи пахли свежестью стирального порошка и были поразительно гладкими, отчего казались только-только отутюженными. Куросаки так долго наводил порядок и перебирал собственные пожитки, что лёг в постель уже за полночь...       Наступившая ночь не принесла шинигами долгожданного покоя. Куросаки не мог заставить себя уснуть, несмотря на полную эмоциональную истощённость. Он лежал в мягкой кровати под тяжёлым, но любимым одеялом и просто смотрел в потолок. Мыслей, как и сил, уже не осталось, но сон всё равно не шёл.       Впрочем, Ичиго был не единственный, кого этой ночью мучала бессонница. Капитан десятого отряда Хитсугая Тоширо мерил шагами выделенную ему спальню, не в силах найти внутренний покой. И всё из-за этой комнаты... На первый взгляд она представлялась идеальной. Тут не было ничего лишнего: кровать, письменный стол с креслом, большие литые шкафы от пола до потолка и кондиционер. Казалось бы, всё для жизни, но Хитсугая никак не находил покой. Он чувствовал тонкую, но мощную энергетику, исходящую от стен. И хотя Куросаки заверил, что комната гостевая, внутренние ощущения капитана нашёптывали обратное. Тоширо ходил из стороны в сторону, смотрел в окно, упираясь руками в подоконник, садился на постель и так по кругу. В окружающем его пространстве что-то было не так.       Хитсугая тяжело вздохнул, в очередной раз сев на кровать. Подобного рода наваждение стало казаться ему персональной паранойей. Капитан понимал, что его поведение сейчас не совсем нормально, но поделать с собой ничего не мог. Он чувствовал то, что незримо, и это по-своему сводило с ума.       Удручённый собственным нравом, Тоширо покачал головой и упёрся руками в хрустящий матрац кровати, после чего нахмурился. Его разум неожиданно посетила идея, которая заставила Хитсугаю резко соскочить с постели. Мужчина сдернул с кровати пышное одеяло и стал тщательно проминать её поверхность. Упругий матрац хрустел под руками, мягко пружиня ладони, однако у стены его поверхность продавливалась больше. Заметив сей факт, капитан самодовольно усмехнулся. Если у комнаты и был хозяин, то он, очевидно, предпочитал лежать у стены.       Тоширо вновь обошёл комнату, прожигая окружение взглядом, и на сей раз остановился у деревянного письменного стола. Сев в кресло на колёсиках, мужчина погладил кончиками пальцев гладкую столешницу, изучая её. Верхнее полуматовое покрытие отличалось приятной шелковистостью, однако по его правую сторону Хитсугая заметил некоторую шероховатость. По цвету этот участок столешницы совсем не выделялся, но на ощупь он колко диссонировал грубой шершавостью. Это наблюдение заставило капитана нахмуриться. В его кабинете тоже стоял стол, но за долгие годы работы за ним, его поверхность так и не стёрлась. Тоширо искренне не понимал, насколько же усердно и долго нужно шоркать столешницу, чтобы на ней появилось подобного рода невидимое пятно...       Мужчина качнул головой, выбрасывая оттуда вопросы, явных ответов на которые не было, и, утомлённо откатившись на кресле назад, заметил, как внизу блеснуло нечто белое. Не без любопытства Хитсугая почти залез под стол, где из тонкой щели между фанерой и стеной он выудил небольшой кусочек плотной бумаги. Рассмотреть его удалось только когда капитан поднялся.       В руках Тоширо оказалась небольшая открытка с белоснежными матовыми краями, которая больше напоминала фотографию, нежели подарочную карточку. На её лицевой части, будто пастелью, вырисовывался хрупкий девичий силуэт на фоне алеющего заката и морской ряби, а с обратной стороны тонкой синей пастой было выведено короткое послание, явно написанное от руки:       «Надеюсь, на краю света ты улыбалась чуточку чаще. Медок».       Хитсугая нахмурился. Он не знал, кому предназначалась открытка с её небольшим сообщением, но очевидно, что посвящалась она девушке. Капитан вновь перевернул карточку, всматриваясь в очертания силуэта на живописном фоне. Если задуматься, то в семье Куросаки состояло не так много женщин, которые жили вы этом доме. По правде сказать, тех было только двое, если не брать во внимание ушедшую из жизни жену главы семейства. Вероятнее всего, послание посвящалось одной из сестёр, но Хитсугая и понятия не имел, какой именно.       Хмурым и задумчивым взглядом Тоширо в очередной раз обвёл глазами комнату. Здесь не было ничего явного, что выдавало бы жизнь или личность хозяина пространства. Минимализм и сухость интерьера скрывали за собой все возможные намёки на владельца, создавая полное ощущение бесхозности. Неудивительно, что Ичиго счёл комнату гостевой. Сжимая в руках открытку, Хитсугая понимал, что всё это лишь иллюзия. Комната явно принадлежала одной из сестёр Куросаки, энергетика которой плотно впиталась в стены, и именно ей и адресовалось послание.       Поставив открытку на стол, Хитсугая в очередной раз присел на кровать, устремив задумчивый взор в окно. Капитан безумно хотел узнать личность хозяина комнаты, дабы утешить собственное любопытство, однако как это сделать, не нарушая личностных границ другого человека, он не представлял. Любителям копаться в чужом белье Тоширо не был. При полном доступе к комнате он мог бы изучить содержание всех шкафов и тумб, но сделать этого ему не позволяли банальное воспитание и доля человеческого уважения к другим. Своим нахождением капитан уже вторгался в чужое пространство, и позволить себе большего он просто не мог.       Лёгкий порыв ветра, ворвавшийся в комнату через открытое окно, приподнял собой шторы, и приятная прохлада прошлась по полу, вслед за которой раздалось тихое шуршание. Хитсугая нахмурился. За всё это время подобный звук стал для этого помещения чем-то новым и неопознанным. Он был тихим и коротким, но вполне слышимым, а его источник находился где-то под кроватью. Капитан фыркнул себе под нос. Собственное любопытство стало порядком раздражать мужчину, но, повинуясь именно ему, Тоширо всё-таки заглянул под кровать.       Источником шума оказался неаккуратно свёрнутый целлофановый пакет. Чёрный. Плотный. Покрытый лёгким слоем пыли... В целом, обычный пакет, без всяких особенностей. Он хрустел при прикосновении к нему, издавая неприятные шершаще-скрипящие звуки, и всё же, несмотря на это, Тоширо посмел его развернуть и заглянуть внутрь. Содержимое заставило капитана замереть. На полупрозрачном дне Хитсугая обнаружил дряхлый пошарканный сдутый чёрно-белый футбольный мяч. Абсолютно безжизненный и словно ненужный этому миру, он таил в себе всю ту же раздражающую капитана энергетику, что наполняла стены и мебель в помещении.       Глубокомысленный вздох сорвался с губ Тоширо. Гостевая комната на самом деле принадлежала Куросаки Карин.