Кусочки

      Утро в доме семьи Куросаки началось едва ли не с первыми лучами солнца. Птицы ещё не успели встрепенуться и скинуть со своих крылышек остатки сна, а жизнь в бывшей клинике уже начинала кипеть.       Хитсугая Тоширо проснулся чересчур рано. Комната, где он отдыхал, была погружена во мрак, что приятно убаюкивал, да и время давало капитану возможность ещё немного вздремнуть, вот только позволить себе подобного рода роскошь молодой мужчина не мог. Помимо уникальной чуткости сна, долгие годы службы в Готей 13 выработали у Хитсугаи абсолютно глупую привычку бодрствовать, если он по какой-то причине проснулся. И сколько бы Тоширо не пытался вновь погрузиться в мир сновидений, из этого никогда ничего не выходило. Капитан бессмысленно лежал с закрытыми глазами не в силах поймать даже лёгкую дремоту.       Вот и сейчас, неожиданно пробудившись раньше необходимого, Хитсугая обречённо поднялся с постели и поплёлся в ванну. Оставаться более в кровати не имело смысла. Да и желания находиться в спальне Тоширо не испытывал. За прошедшую ночь он кое-как свыкся с энергетикой помещения, но мысль о том, что здесь он гость непрошеный, не давала покоя.       Приведя себя в порядок, Хитсугая вышел из комнаты в холл, где с удивлением обнаружил на полу и стенах тёплый свет, проливаемый сюда из совмещённой с гостиной кухни через неплотно прикрытую дверь. Мужчина уж было подумал, что, уходя спать, новоиспечённые жильцы всего лишь забыли нажать на выключатель, но глухой короткий стук поставил эту мысль под сомнения.       Медленно, почти крадясь, Тоширо прошёл в основную часть дома и в уголке, именуемым столовой, увидел капитана тринадцатого отряда. Кучики сидела за обеденным столом, сжимая в руках объёмную кружку, от которой исходил едва заметный пар. Выглядела при этом она весьма вымученно. Очень бледная, с тёмной синевой под глазами, девушка безжизненно смотрела в стол, практически не моргая, и изредка клевала носом.       — Доброе утро, — в замешательстве протянул Хитсугая.       Явно не ожидая чьего-либо появления, застигнутая врасплох, Рукия резко вскинула голову, подняв взор на капитана. Она едва заметно кивнула, после чего тут же зевнула и, потерев руками красные глаза, тряхнула собранной набекрень шевелюрой.       — Доброе, — тихо отозвалась Кучики.       — Должен сказать, я удивлён. Не думал, что в столь ранний час кто-то, кроме меня, будет бодрствовать.       — Я плохо сплю в новых местах. Нужно привыкнуть.       Прищурившись, Хитсугая нахмурился. Рукия не лгала, но явно чего-то не договаривала. Да и выглядела она не столько уставшей или невыспавшийся, сколько морально истощённой. Девушку явно что-то тревожило и не давало ей покоя. Ни при каких обстоятельствах Тоширо ещё не видел её хотя бы примерно в схожем состоянии.       — Позволь предположить, дело в комнате? Я прав?       Столь простые вопросы сорвали с уст Кучики тяжёлый вздох. Она с грустью утопила взор в кружке, что приятно согревала холодные ладони, и безнадёжно кивнула.       — Так и есть... Семья Куросаки воистину уникальная. Спальня, где я провела ночь, плотно насыщена энергией, и потому мне там некомфортно. Комната явно не гостевая. У помещения есть свой хозяин, и сейчас я буквально вторгаюсь в чужое пространство.       — Понимаю. Хотя, мне думается, что дело не только в уникальности членах семьи Куросаки. Вчера вечером я долго размышлял на этот счёт. В обществе душ почти всё состоит из духовных частиц, а они, в свою очередь, аморфны. Следы нашего рейацу остаются на различных поверхностях, но лишь темпорально. Рано или поздно они развеиваются. Мир живых же устроен иначе. Духовные частицы здесь чаще всего существуют в свободном виде, а всё, что нас окружает, состоит из материй, которые, по всей видимости, способны впитывать и удерживать в себе некоторое количество рейацу, что мы и чувствуем в форме рассеянной энергии...       Встрепенувшись, Рукия озадачено подняла голову. Речь капитана для её затуманенного рассудка казалась весьма утомительной, однако, в ней всё-таки нашлись моменты, которые смогли пробудить девичье любопытство.       — Погодите-ка, — по-философски протянула Кучики, — так у вас тоже комната непростая?       — Да. Полагаю, в ней жила одна из сестёр.       — Вот как... А моя комната, похоже, принадлежит господину Куросаки. Во всяком случае мне так кажется.       Хитсугая задумался. Глава семьи Куросаки был для него совершенно неизвестным субъектом. Капитан никогда не встречал того лично, да и сам Ичиго об отце ни разу не упоминал, и потому информации об этом человеке у него почти не имелось. Тоширо знал, что господин Куросаки был врачом и потерял жену, когда дети были совсем маленькими, но на этом все сведения о нём заканчивались. Рукия же, судя по всему, не просто владела информацией о главе семейства. Упоминая о нём, она говорила мягко и будто бы с теплом, а уголки её губ невольно приподнимались. Создавалось впечатление, что девушка весьма хорошо с ним знакома.       — Почему именно он, а не сёстры?       — Сложно сказать наверняка, — Кучики пожала плечами. — Эта энергия в комнате похожа на самого господина Куросаки. Она словно отражает его сущность. Я даже не знаю, как объяснить свои ощущения... Это нужно прочувствовать.       — Не знал, что вы знакомы.       — Ну, я ведь жила здесь некоторое время, так что успела узнать всю семью Ичиго, и не только. Господин Куросаки – весьма нестандартная личность. Его поведение часто обескураживало, но, несмотря на это, он добр, а в его глазах присутствует какая-то вселенская мудрость. Помню, когда мне было некуда податься, я напросилась остаться в этом доме, сочинив весьма нелепую историю о своей нелёгкой судьбе. Не думаю, что тогда господин Куросаки поверил хотя бы одному моему слову, но, тем не менее, от моего рассказа он рыдал под стать своей юной дочери. Это казалось странным, но при этом довольно-таки милым. Он относился ко мне, абсолютно чужому человеку, как к члену семьи, и называл меня своей третий дочерью. Я благодарна ему за такой кров.       Не смея хоть что-то произнести, Тоширо отрешённо смотрел на кроткую улыбку, застывшую на девичьих устах. Он уже и забыл, как много времени Кучики когда-то провела в этом городе. Неудивительно, что она успела поладить с близкими Ичиго. Каракуру знал каждый высший офицер, но лишь исключительно у Рукии, помимо Куросаки, была особая связь с этим местом.       — Утро доброе!       Звонкий и весьма жизнерадостный мужской голос заставил капитанов дрогнуть. Спустившийся со второго этажа Ичиго выглядел хоть и взъерошено, но бодро. Его шаг сохранил характерную ему твёрдость, а взгляд – безукоризненную трезвость. Из всех шинигами именно Куросаки выглядел по-настоящему отдохнувшим.       — Доброе, — оторопело протянула Рукия. — А ты то почему не спишь?       — Видимо из-за переизбытка эмоций мой организм решил устроить мне забастовку. За всю ночь я так и не уснул, а лежать бревном в кровати уже порядком поднадоело...       — Невероятно! Ты выглядишь весьма живенько!       — Единственное преимущество моей рыжей физиономии – усталость на ней проявляется не так явно. Я как солнышко, а оно априори не может быть бледным, — потирая шею, пробубнил Ичиго. — Чёрт, я бы сейчас душу продал за чашку кофе...       — Нельзя продать то, что тебе не принадлежит, — лаконично заметил Тоширо.       Куросаки недовольно поморщился, но промолчал. Он был бы и рад ответить Хитсугае какой-нибудь колкостью, да только ничего остроумного его мозг в данный момент не генерировал. Молчание в сложившейся ситуации казалось куда более лаконичным, нежели глупая и бессвязная фраза, брошенная в ответ.       Вообще Тоширо был одним из немногих, кто позволял себе шутки в адрес лейтенанта тринадцатого отряда и его непростого положения в обществе душ, и Ичиго это, как не странно, несказанно радовало. Другим подобный юмор мог показаться жестоким, однако общению этих двоих это никак не мешало, а придавало лишь лёгкость и неформальность. Хитсугая никогда не смотрел на рыжеволосого с жалостью или сожалением, но при этом всегда был готов прийти тому на помощь. За все минувшие годы в обществе душ Ичиго и Тоширо провели совместно ни один вечер. Они тренировались, устраивая бои тет-а-тет, иногда играли в сёги, и периодически вели светские беседы в сопровождении хмельных напитков длинными вечерами после работы. Хитсугая не спрашивал Куросаки о семье, а Ичиго не задавал капитану вопросы о его личной жизни. В целом, от такого формата общения они оставались довольны. И если у Куросаки спросят, кем ему приходится капитан десятого отряда, то он с уверенностью ответит, что они – друзья.       — Кстати о утреннем приёме жидкости, — задумчиво протянул Ичиго, смотря на кружку в девичьих руках, — Рукия, а что ты пьёшь?       — Чай из треугольного пакетика, — как ни в чём не бывало ответила девушка. — Вкус у него странный, но не плохой. Никак не могу понять, что туда добавили.       — Постой, где ты его вообще взяла?       — Ну, этим утром я позволила себя наглость обследовать кухню. Оказывается, всё не так плохо, как казалось на первый взгляд. Несмотря на опустошённый отключенный холодильник, в шкафах сохранилось большое количество продуктов долгого срока хранения. Я нашла чай, кофе, сахар, множество круп, дюжину консерв, и полбулки молочного хлеба. Последний, правда, пришлось выкинуть, поскольку он заплесневел.       Куросаки удивлённо вскинул брови и, почесав затылок, искоса взглянул на старые кухонные ящики. В отличии от Кучики, его не посещала идея проверить содержимое шкафов. Более того, всё это время Ичиго старался гнать из своей головы подобного рода мысли. Родной дом стал для него неизведанной территорией, и страх её изучить превосходил всякие желания. Куросаки безумно хотел хоть что-то узнать о своей семье, но в глубине души боялся плохих известий.       — Расскажем ему о комнатах? — тихо спросил Хитсугая, наклонившись к Рукии, но та лишь качнула головой.       — Пока не стоит, — шепнула девушка, — пусть освоится...       Любая адаптация требует времени, что капитанам известно, однако, это не избавляло их от внутренних тревог о состоянии рыжеволосого. В отчем доме Куросаки был сам не свой. Молчаливый и понурый, он смотрел на всё окружение потерянным взглядом и предпочитал лишний раз ничего не трогать. Рукия и Тоширо даже стали подумывать, что Куросаки не сможет взяться за поиски родных, но, вопреки их ожиданиям, к полудню лейтенант собрался с силами, а в его глазах появился былой, давно забытый огонёк энтузиазма.       Действовать Ичиго решил радикально и вне дома. В его голове созрел чёткий план: узнать всё о родных через общих знакомых. И хотя Куросаки слабо представлял, с кем на сегодняшний день могли общаться его сёстры и отец, в городе всё же оставался один человек, который их знает. Ичиго не сомневался, информацией этот источник точно владеет.       Если в Каракуре и существовало место, которое внешне ни капли не изменилось, то это определённо был магазинчик Урахары. Просторный двор в душном рабочем квартале всё так же покрывали пыль и песок, а в его центре возвышалось двухэтажное строение с широкими и высокими дверьми. Металлическая покатая крыша блестела на солнце. Несменная вывеска, как и в былые времена, казалась сероватой на фоне выбеленных стен здания.       У входа в магазин Куросаки встретил мальчишку, что мёл метлой двор. Внешне, по человеческим меркам, он походил на обычного ребёнка, лет так двенадцати отроду, но тяжёлый взгляд его багряных глаз прибавлял юнцу с десяток лет наперёд. Сдержанный и несговорчивый, мальчишка смотрел на незваного гостя с прищуром и укором и предпочитал молчание любым ответам на вопросы. Без лишний болтовни он завёл рыжеволосого в магазин и, окликнув некто ему неизвестного, тут же поплёлся обратно на улицу.       Внутри Ичиго встретила молоденькая девушка с нежно-голубыми волосами и тёмными, почти чёрными глазами. Одетая в фартук и шляпку, которые теперь являлись фирменной формой, она, в отличие от мальчишки, не скупилась на слова и широко улыбалась гостю. Её вкрадчиво-мелодичная речь пестрила высокопарными слогами, а голос так и вторил кокетливыми нотками. Такая девушка с лёгкостью могла заговорить зубы любому покупателю, и, глядя на неё, Куросаки невольно подумал, что хотя бы с продавцом хозяин лавки не прогадал.       Из уст юной сотрудницы Ичиго выяснил, что владелец магазина – Урахара Киске временно отсутствует, впрочем, как и его старая подруга – Йоруичи Шихоин. Расспросы о семье успехом не увенчались: на любые упоминания о её членах девушка, вежливо улыбаясь, тактично качала головой. Выявить судьбы бывших работников лавки также не получилось: ни Джинту, ни Уруру, ни тем более Тессайя продавщица, как она заверяла, не встречала сроду, а их имена и вовсе ранее не слышала.       Спорить, возражать или скандалить Куросаки не планировал. И хотя отзывчивость собеседницы не внушала ему доверия, он, вкушая неприятную во рту горечь, смиренно ей уступил. В конце концов люди Урахары никогда не отличались простотой, которую они излучали. На лице девушки Ичиго прощупывал прочно-слепленную маску из нарочитого радушия и напускной учтивости. А что за ней скрывалось – приходилось только гадать. Лейтенант не исключал, продавщица знает намного больше, чем говорит, однако допытывать её не имеет смысла... Извинившись за неудобство и излишнюю назойливость, он с поклоном ушёл.       Домой Куросаки вернулся слегка выжатым, на что, возможно, сказывалась бессонная ночь, но на его энтузиазме это всё же никак не отразилось. Сдаваться после одной неудачи он не собирался. Вооружившись ручкой, блокнотом и стареньким, но всё ещё рабочим ноутбуком, Ичиго удобно устроился на пушистом ковре гостиной за маленьким журнальном столиком. О силе интернета он ведал не понаслышке. В школьные годы всемирная паутина ни раз помогала ему поднять необходимую информацию. Ичиго лишь надеялся, что в современном мире её сила оставалась столь же великой.       Несколько часов Куросаки активно стучал пальцами по клавишам клавиатуры, приобретая крайне сосредоточенный вид. Погрузившись в работу, он не замечал ничего вокруг. Парень игнорировал щебетание телевизора где-то на фоне, не видел Рукию, которая периодически перед ним мельтешила, и даже пренебрёг собственным чувством голода. Кучики то и дело бросала на лейтенанта беспокойные взгляды, но мешать ему она не решалась.       К вечеру Ичиго понял одну незатейливую вещь – найти человека в современном мире не так-то просто. Парень наивно полагал, что за один день сможет выйти на кого-нибудь из членов своей семьи, но реальность оказалась более жестокой...       В социальных сетях никого из родных не было. Банковских счетов на их имена, если верить информации из интернета, и вовсе не существовало. Семья Куросаки исчезла, и Ичиго стал подозревать, что его сведения о близких банально устарели. Скрепя сердцем, он принял факт, что его младшие сёстры выросли, а, значит, они вполне могли выйти замуж и сменить фамилии. Поиск по именам уходил в тупик. В настоящих условиях Куросаки попросту не знал, кого ищет на самом деле... Ичиго думал выйти на Карин и Юзу через их знакомых, но и эта идея на корню провалилась. Ребят из окружения девочек лейтенант не помнил. Сёстры были младше, и общение с их ровесниками в прошлом никак его не привлекало. С одноклассниками из средней школы Ичиго познакомиться не успел, а подруг из начальных классов он открыто избегал. Парень смутно припоминал мальчишек, с которыми Карин когда-то играла в футбол, но в глубинах своей памяти он не находил даже их кличек... Лейтенант дошёл до того, что пытался отыскать девушек в интернете по их фотографии, оцифровав снимок, который Рукия нашла на кухне, но и эта идея не увенчалась успехом. Поиски ни к чему не приводили, и, казалось, сама вселенная против встречи членов семьи Куросаки.       Несмотря на череду неудач, кое-что Ичиго всё-таки узнать удалось. Найденная информация касалась семейной клиники, и именно она наводила на него ужас. На просторах интернета Куросаки наткнулся на несколько новостных статей, а также на небольшое видео десятилетней давности, на котором был запечатлён пожар. С замиранием сердца Ичиго смотрел, как языки пламени обнимают стены клиники, а оконные стёкла трещат и лопаются от жара, и чувствовал внутри себя нарастающую панику. Он то белел, то краснел, и отросшие рыжие волосы шевелились на макушке. Лейтенант буквально дрожал от страха, но включал злосчастное видео снова и снова. Он вслушивался в звуки, стараясь в общем гуле различить знакомые ему голоса, и всматривался в пламя, со страхом ища в нём человеческие тени. И хотя ни того, ни другого Ичиго на записи не находил, сыскать в себе успокоение ему также не удавалось. Утешить Куросаки смогли лишь статьи, из которых он узнал, что пострадавших в пожаре не было. В тот день никто не погиб, но клинике пришлось закрыться из-за малой компенсации страховой компании. От раздражения Ичиго кусал губы. Одной тайной в его жизни стало меньше, но облегчения от этого он отнюдь не испытывал.       В тяжёлых думах Куросаки просидел на полу гостиной до самой ночи. Пусть за весь день парень не узнал о семье ничего существенного, он старался не терять оптимизм. Ичиго верил, что его родные живы, а в их судьбах всё замечательно. Эти мысли подкрепляли несколько факторов, которые лейтенант заметил во время пребывания в доме. Одним из таких являлись сохраненные блага жилища. В пустующем доме остались свет, вода, интернет и телевидение. Куросаки не сомневался, кто-то явно продолжает платить по счетам. Другим фактором стал небольшой робот-пылесос, живущий, на первый взгляд, своей жизнью. Застав его за уборкой, Ичиго удивился, а Рукия и вовсе испугалась, но рассмотрев устройство поближе, парень понял, что работает оно не совсем автономно. Пылесос был подключен к беспроводной локальной сети и получал команды удалённо. Куросаки тешила мысль, что кто-то из членов семьи продолжает заботиться о доме за его пределами.       Уснул Ичиго во всё той же гостиной. Окончательно измождённый, он провалился в сон резко и быстро, а его руки так и остались на клавишах клавиатуры.       Глядя на рыжеволосого, Кучики только и делала, что хмурилась и качала головой. Не желая будить лейтенанта, она осторожно укрыла того пледом и удалилась в свою комнату, размышляя об альтернативных способах поиска членов семьи Куросаки...

***

      Дни сменяли ночи, и в рабочем ритме канула почти что неделя. Энтузиазм Куросаки стал убавляться вместе с его оптимизмом, а некогда завидная целеустремлённость начала обращаться в обыкновенную надежду на возвращение кого-нибудь из хозяев дома. Рукия и Тоширо наблюдали, как тускнеют тёплые ореховые глаза Ичиго, но молчали, не зная, как ему помочь. Человеческий мир был капитанам чужд, и потому они слабо понимали спектр собственных возможностей.       В свой второй день по поиску членов семьи Куросаки Рукия расхаживала по своей временной спальни, нарезая по её периметру многочисленные круги. Истязая себя размышлениями, она сходила с ума от желания помочь Ичиго и с трудом игнорировала нервирующую энергетику комнаты, так к ней и не привыкнув.       Поражённая собственной взвинченностью, Кучики резко остановилась, устремив взгляд фиалковых глаз в пол. Её голову неожиданно посетила идея: использовать раздражитель в личностный целях. Отделить, синтезировать и найти первоисточник – безупречный план, исполнение которого требовало либо магии, либо чрезвычайно мощной технической подкованности…       Слабо представляя, как именно провернуть задуманное, но уже нещадно воодушевившись, девушка заручилась поддержкой у капитана десятого отряда. Общими рассуждениями они пришли к выводу, что единственно мудрым решением будет обратиться к людям науки. Учёных-изобретателей их окружение знавало немного, но даже оно, при всей своей скудности, в сложившихся обстоятельствах сводилось сугубо к одному человеку...       Нынешний лейтенант двенадцатого отряда Акон, в отличие от своего капитана, характеризовался отзывчивостью и бескорыстьем, а ещё, в отличие от того же Урахары Киске, оставался доступным для связи. Войти с ним в контакт не составило труда. Акон ответил со второго же гудка.       Объясняться перед лейтенантом долго не пришлось. С должным терпением, никого не перебивая и ничего не переспрашивая, Акон смиренно выслушал сумбурную речь Рукии о энергии, образцах, сепарации и важности его помощи в деле, после чего с покорным вздохом попросил дать ему пару часов. Каково же было удивление капитанов, когда ближе к полдню дом семьи Куросаки посетил закреплённый на территории офицер двенадцатого отряда с некрупной посылкой в руках.       На дне помятой картонной коробки Кучики и Хитсугая обнаружили пару небольших продолговатых устройств, связку тест-полосок и вручную написанное руководство пользования. Инструкция не требовала сложности: зарегистрировать индивидуальные индикаторы на личных коммуникаторах, напитать реактивную полоску духовной энергией, приклеив её на поверхность любой материи, до изменения цвета на красный, вставить полоску в индикатор до щелчка и нажать кнопку включения; все обнаруженные совпадения будут отображены на карте загруженного в коммуникатор района.       Не желая терять время, капитаны почти сразу же кинулись в свои комнаты. Полученные ими устройства, вопреки ожиданиям, работали не быстро. С едва уловимым треском узенькие полоски медленно насыщались алеющим тоном, вбирая в себя отделяемое со стен рейацу. Шинигами потребовалось около получаса нервного предвкушения, чтобы белизна индикаторной бумаги налилась ярко-красным цветом.       Встретившись у спален с крепко сжатыми в руках гаджетами, Рукия и Тоширо, скрывая одолевающий их мандраж, затаив дыхания, нажали на кнопки включения. Протяжный унисонный писк пронзил накалённую тишину, и маленькие, едва заметные зелёные лампочки, замигали на глянцевых поверхностях откидных крышек. От истины шинигами теперь отделяло всего-навсего мгновение.       Коммуникаторы кротко пропиликали, а на их экранах с открытыми картами всплыли небольшие прозаичные уведомления: «поиск завершён, источник не обнаружен».       — И как это воспринимать? — с горечью шепнула девушка.       — Могу предположить две версии: либо их нет в городе, либо...       Хитсугая замолчал и, прикрыв глаза, качнул головой. Закончить мысль вслух у него не поворачивался язык.       — Нет! Быть не может. Они не могли, — резко возразила Кучики, в панике вскинув взгляд на капитана десятого отряда, но, найдя в его глазах лишь тягучую тоску, она со смирением вздохнула. — Расскажем ему?       — Не стоит. Куросаки этого не вынесет. К тому же переизбыток негативных эмоций может сломить возложенную на него печать. Так рисковать мы не вправе...