Кусочки

      В доме семьи Куросаки почти везде горел свет. Аромат нетронутого ужина, который давно остыл, всё ещё пропитывал пространство помещений, пока воздух сотрясался от громогласных голосов...       Свита тринадцатого отряда расположилась на махровом ковре уютной гостиной, обложившись журналами и листовками в сопровождении старого ноутбука, и надрывалась от разгорячённых споров. Каждый пытался доказать свою правоту и не хотел уступать другому, что продолжалось уже большую половину дня.       Не имея ни малейшего желания участвовать в крайне эмоциональных дискуссиях, капитан десятого отряда Хитсугая Тоширо дезертировал в свою спальню. Сегодня случился редкий прецедент, когда все трое шинигами пересеклись на одной территории, и именно это по-своему сводило с ума. Ичиго и Рукия, ведущие общение исключительно на повышенных тонах в течение всего вечера, успели изрядно утомить. Молодой мужчина искал покой, да только шум в сопутствии с лёгкой бранью доносились до его чуткого слуха даже сквозь ряд толстых стен.       Когда входной звонок переливистым колокольчиком прозвучал в доме, и тот резко погрузился в тишину, Хитсугая с облегчением вздохнул. Его не особо волновало, кто мог прийти к ним, проводникам душ, в столь поздний час. Кем бы не являлся гость, капитан мысленно выражал ему признательность.       Прошла всего пару минут, когда трёхкратный стук нарушил долгожданно-воцарившийся покой. Не отрываясь от смартфона, Тоширо кинул сиплое «войдите», и тяжёлая дверь бесшумно отворилась.       — Вечер добрый, капитан.       Услышав знакомый мелодичный голос, Хитсугая тут же поднял голову и увидел на пороге высокую фигуристую женщину. Волнистые локоны блестящих волос невесомым лоском струились с её несколько ссутуленных плеч, а в хрустально-серых глазах, обычно наполненных азартом, томились тоска и волнение. Женщина прижимала к своей груди картонную папку, скрывая за ней неприличное декольте разошедшихся краёв косоде, и едва уловимо перебирала ткань розового шарфика, очевидно, нервничая.       — Мацумото? Я ждал тебя лишь на следующей неделе... Что-то стряслось?       — Нет. Капитан Кьёраку передал документы из исследовательского центра о динамике духовной активности города, а ещё он попросил вас и Рукию предоставить отчёты о качестве работы дежурных офицеров двенадцатого отряда на территории.       — Срочно?       — В течение нескольких суток. У Совета 46 возникли вопросы о целесообразности текущего количества шинигами, пребывающих в пределах одного района.       Тоширо понимающе кивнул. Если старцы Совета и готовы хоть как-то мириться с затяжным местонахождением двух капитанов на одной точке мира живых, то присутствие солдат ниже рангом здесь же они не стерпят. Мужчина не сомневался: в скором времени людей Куротсучи ждёт отстранение, но ни радости, ни огорчения от подобного итога он не испытывал. Судьба дежурных офицеров двенадцатого отряда его не заботила.       — Капитан, могу я остаться в Каракуре, пока вы не сделаете отчёты? Чтобы лишний раз не мотаться.       Тоширо сосредоточенно посмотрел на подчинённую. Рангику выглядела предельно серьёзно. Её слова не таили иных намерений, а взор не блистал задором грядущего куража. Женщина говорила искренне, не пряча ни изнеможения, ни волнения.       — В отряде всё нормально?       — В лучшем виде, — заверила Мацумото.       — Что ж, в таком случае официально разрешаю тебе задержаться. Считай, что у тебя мини-отпуск до послезавтрашнего дня.       Рангику благодарно улыбнулась и наконец заметила, что спальню капитана, как и гостиную, захламила различная печатная пресса. Сам же мужчина не обращал на это никакого внимания. Сидя на кровати, он мягко стучал пальцами по экрану гаджета, который освещал его весьма обречённое выражение лица всяческими цветами.       — Капитан, — недоумённо протянула Мацумото, — а что вообще происходит?       — У младших сестёр Куросаки завтра день рождения. Свита тринадцатого отряда проявила инициативу устроить для одной из них небольшую вечеринку-сюрприз.       — Вы против праздника?       — Нет, — утомлённо выдохнул Тоширо, — просто перевозбуждение той двоицы уже порядком надоело.       — Вам помочь?       — Лично мне ничего не нужно, а вот Куросаки и Кучики явно требуется хорошая креативная сторона с жёстким хватом. Они полтора часа спорили о начинке и оформлении торта. Такими темпами до вечеринки дело не дойдёт.       — Я возьму их на себя, — в привычно-озорном тоне заворковала женщина. — Всё пройдёт на высшем уровне.       — Мне будет достаточно просто не слышать ругань.       Рангику просияла. Праздники она обожала, равно как и суетливую подготовку к ним. Мысли об организации торжества её обескураживали, даруя вдохновение на бесчисленное множество идей. Мацумото не сомневалась: с её участием Ичиго и Рукия смогут создать идеальный день рождения для Куросаки-младшей.       Женщина чуть не запищала от восторга, сильнее сжав папку, что захрустела под натиском её объятий. Треск картона отрезвил, и Рангику, спохватившись, вдруг вспомнила, с чем пришла. Её улыбка быстро сошла на нет, и былая печаль новым грузом опустилась на затёкшею шею.       — Капитан, — почти зашептала Мацумото, — я принесла то, что вы просили. Сработала чисто, но копии снять не удалось – могли появиться свидетели. Тут оригиналы.       Хитсугая отложил смартфон, принимая из подрагивающих рук папку. Перемены настроения своего лейтенанта он находил странными, как и ничуть не прикрытый тремор женский кистей, вызывающий у него только волнение. Рангику всегда контролировала себя! И даже при остром похмелье не позволяла своему телу дрожать. Мужчина не представлял, что вынуждало его лейтенанта трястись.       — Если честно, я удивлена, — призналась женщина, — не думала, что вы что-то на него ищете...       — На кого? — не понял Тоширо.       — Вы не в курсе, чьё там досье?       — Подозреваю, конечно, но тебя всё равно не понимаю.       Мацумото прикусила язык, давая капитану возможность самостоятельно изучить бумаги. С угрюмым видом Хитсугая изъял из папки тонкий отчёт. Белые листы, сшитые вручную алыми нитками, не имели изломов или потёртостей. Их гладкость и чистота завораживали, отчего документ, на фоне тысячи остальных прочитанных, казался уникально новым. Титульная страница с ёмким названием «дело 93001» гордо несла на себе печати первого отряда и Совета 46. Стараясь не нарушить всей первозданности, Тоширо осторожно коснулся шелестящих листов, открыв один из первых разворотов, и его взгляд пытливо забегал по строчкам.       — Шиба Карин?! — поражённо воскликнул мужчина.       — Вы ожидали увидеть иное имя?       — Я ожидал чего угодно, но точно не эту фамилию!       Хитсугая нахмурился. Любое упоминание о бывшем капитане десятого отряда вызывало у него уныние с неприятной горечью во рту, а ещё обиду с резью в районе груди. Он мечтал о нём забыть, однако память как на зло хранила воспоминания о человеке, который совершил для безродного мальчишки чересчур много... У Тоширо никогда не возникало рвения копаться в документации на членов некогда благородной семьи, но по глупому стечению обстоятельств он сжимал бумаги на одного из них. Досье, в котором прописанные имя и фамилия будто бы не должны были встретиться на одной строчке.       Судя по личному делу, Карин Шиба вступила в ряды Готей 13 более десяти лет назад. Зачисленная на службу под командование Кьёраку Шунсуя, она полностью отдала себя работе и ни разу не делала переводов из отряда в отряд. Успешно выполнила множество заданий, включая засекреченные миссии от главнокомандующего, за что ни единожды получила повышение. С рядового девушка дослужилась до должности седьмого офицера, назначение на которого пришло четыре года назад. На этом информация о Карин Шиба заканчивалась. Досье не содержало ни фотографий, ни персональных данных, ни сведений о её силе. Бумаги пустовали, и случайностью это не казалось.       — Поразительно не густо, — отрешённо заключил молодой мужчина.       — Да. Я тоже сочла это странным. У любого рядового нашего отряда личное дело будет толще... А ещё я не припомню, чтобы в клане Шиба состоял хоть кто-нибудь с похожим именем. Эта девушка появилась из неоткуда, и при относительно высоком звании до сих пор остаётся для всех невидимкой.       — Полагаешь, документы сфабрикованы? — Мацумото пожала плечами, и Хитсугая в размышлениях потёр переносицу. — Не думаю, что в этом есть смысл. Глупо использовать столь гласную фамилию при подделке досье.       — Наверное, вы правы...       Тоширо беззвучно фыркнул и, вернув лейтенанту папку, с разыгрывающейся мигренью поднялся с кровати. В попытках потешить своё любопытство, он искал материалы на совершенно другого человека, а, выйдя на неизвестного представителя клана Шиба, испытал лишь разочарование. Сам того не ведая, капитан нарушил собственное табу и влез, куда не стоило, вот только ужасало не это. Кровь Хитсугаи стыла в жилах, когда, при всей абсурдности, он продолжал распознавать совпадения, указывающие на единую личность двух разных людей.       — Капитан, куда вы? — удивилась женщина, замечая, как мужчина надевает пиджак.       — Прогуляться, — лениво бросил Тоширо. — Будь добра, займись Куросаки и Кучики. Если они не прекратят спорить, то я извергну на них ледяную волну.       Рангику кивнула, правда уже в пустоту. Хитсугая ушёл стремительно. Впрочем, женщина не обижалась. Его поведение она расценивала по-своему закономерным, как и побуждение побыть наедине с собой.

***

      Чёрный седан гулко пикнул на пустующей не освещённой парковке, мигнув габаритами, когда к нему подплыла одинокая тень. Стройная и совсем хрупкая рядом с грузным сплавом металлов, она вяло потянула за ручку массивной двери, которая с лёгкостью ей поддалась, после чего, свалившись с ног, скрылась внутри салона.       Тряхнув золотистой шевелюрой, Рикки обняла прохладный обшитый кожей руль и, прислонившись к нему лбом, тяжело вздохнула. Ломота мышц от усталости изводила, но она не шла в сравнение с тупой головной болью, от которой не спасала ни одна таблетка. От муки девушке хотелось взвыть, однако фамильная гордость и крепкая выдержка не позволяли ей проронить и звука.       Неторопливо выпрямившись на сидении, Куросаки включила проигрыватель в надежде, что хотя бы музыка сможет её ободрить. Упадок настроения чувствовался так же отчётливо, как и физическое измождение. Скопленная работа, обрушившиеся сразу же после преждевременного закрытия больничного, иссасывала все соки и не оставляла и шанса отдохнуть. Карин искренне любила то, что делает, как и своё блондинистое эго, но в моменты чрезмерного бессилия идея сбежать куда подальше переставала казаться глупой.       В стремлении отвлечься Куросаки решила прокатиться. Ночь наделяла её свободой, а скорость – энергией. Огни города завораживающе мелькали за окнами, танцуя в такт ритма бьющей мелодии, игнорируя рёв мощного двигателя. На дорогах девушка не сдерживалась. Она смело давила на педаль газа, едва ли не утопая её в пол, и желчно ухмылялась, предвкушая целую стопку штрафов за сегодняшнюю езду.       Скинув путы уныния с приливом адреналина, Карин неожиданно для себя ощутила голод. Желудок сдавило от пустоты, и девушка вдруг вспомнила, что уже несколько дней не ела ничего сытнее рисового печенья. Осознавая, что было бы неплохо перекусить, Куросаки резко развернулась и, съехав с многополосной автострады, отправилась на поиски работающего заведения.       Уютная кофейня в жилом микрорайоне в близь центра стала для блондинки настоящим открытием. Неприметная, но широкая улочка на карте навигатора в реале пестрила по одну сторону разноцветным неоном круглосуточных лавок, а по другую – пустовала в противовес кричащим вывескам.       Купив стакан латте и очень симпатичное пирожное, которое с первого взгляда запало в душу, Рикки удобно расположилась на капоте своего автомобиля, скрытого во мраке не пёстрой части улицы. Окружение вне салона очаровывало. Девушке нравилось чувствовать освежающий ветерок, что сопровождался тихим шелестом листвы деревьев, и из тени наблюдать за переливами вывесок магазинчиков через дорогу. Горячий напиток согревал изнутри, сменяя румянцем нездоровую бледность. Изнеможение уходило, а уголки губ сами собой приподнимались.       Посмаковав кофе, блондинка отставила стакан и взялась за коробочку с десертом, от покупки которого она не смогла устоять. Пирожное, напоминающее кусочек торта, покрывал толстый слой шоколадного ганажа; тёмные коржи чередовались со светлыми слоями сливочного крема, а в самой середине сгущалась начинка из солёной карамели с арахисом. Такие кондитерские изделия Куросаки-младшая считала своим идеалом, из-за чего она почти никогда не находила в себе волю от них отказаться.       Прежде чем отведать десерт, Карин разблокировала смартфон, чтобы проверить время. Цифры на матовом дисплее как раз достигли полуночи, в одночасье сменяя текущую дату.       — Что ж, — хмыкнула девушка, — с днём рождения меня...       Куросаки уже норовила отломить от десерта лакомый кусочек, как звон колокольчиков по противоположенную сторону улицы её отвлёк, переманив внимание на себя. Из бутика по соседству с кофейней вышел молодой мужчина с букетом цветов. Его белоснежные волосы мерцали в неоновых бликах всяческими пастельными оттенками, отчего выразительные очи потемнели на их фоне, утратив непревзойдённую яркость бирюзы. Прямая осанка отражала уверенность, а походка, несмотря на всю твёрдость, оставалась бесшумной.       Признав в посетителе цветочной лавки капитана десятого отряда, Рикки удивлённо вскинула брови и мысленно поклялась, что будь у неё во рту хоть крошка пирожного, она бы непременно ею подавилась. Блондинка окликнула мужчину по имени крайне сиплым голосом в нещадной попытке его подозвать, однако реакции не последовало: Тоширо либо не слышал, либо осознанно её игнорировал. Тогда Куросаки насупилась. Сдаваться она не планировала. Во всяком случае, пока капитан находился в её поле зрения.       — Студент, я вижу твою задницу! — с надрывом выкрикнула Карин. — Тащи её сюда!       Хитсугая вздрогнул, и букет в его руках различимо сотрясся. Мужчина озадаченно огляделся, а после, заметив в тени машину с девичьим силуэтом, неслышно испустил вздох. Словно обречённый, он поспешными шагами перешёл дорогу и неохотно подошёл к блондинке.       Этим вечером Куросаки-младшая выглядела иначе, что не укрылось от проницательного взора капитана. В ней не проступала вычурная леди, коей являлась Рикки, или безликая спортсменка, присущая Карин. Девушка походила на квинтэссенцию двух своих биполярных личностей, и потому впервые была похожа на саму себя. Одетая в невесомое платье на лямочках, безразмерную джинсовку с мешковатым капюшоном и громоздкие белые кроссовки, она совместила в себе несоединимое, одновременно обнажив и спрятав своё естество, из-за чего цвет волос утратил какую-либо значимость. Независимо от того, будь то золото пышных локонов или обсидиан прямых прядей, перед мужчиной сидела Куросаки, такая, какая она есть.       — Кое-кто обещал не использовать в мой адрес прозвища, — недовольно подметил капитан.       — У меня не осталось выбора. На имя ты не откликался.       Тоширо безнадёжно фыркнул. Он уже не пытался объяснить, как стоит к нему обращаться, понимая, что смысла в этом нет. Людей, которые называют его по имени, можно пересчитать по пальцам, и Карин, не по его воле, входила в это число...       — Не могу не спросить, — хитро проворковала блондинка сквозь загадочную улыбку, — неужто ты на свиданку собрался?       Хитсугая почувствовал, как дёрнулся его левый глаз. Он одарил девушку строгим и испытывающим взглядом, однако осуждать её вслух не торопился. Вместо этого мужчина посмотрел на наручные часы, после чего, смиренно стиснув челюсти, поспешил отпустить нахлынувшее раздражение.       — Не угадала. Просто у одной моей знакомой снобы сегодня день рождения, и мне захотелось преподнести ей в честь этого цветы, — видя тень смятения на девичьем лике, капитан довольно хмыкнул и вручил Куросаки букет. — Поздравляю!       Тоширо не без удовольствия наблюдал, как медленно млела Карин. Её лицо изумлённо вытянулось, щёки густо порозовели от смущения, а пухлые уста ненамеренно приоткрылись в растерянности. Будто заворожённая, девушка с восхищением смотрела на объёмную связку молочных пионов, укутанных в защитный пергамент, и не без усилий сдерживалась от порыва зарыться носом в их нежные лепестки.       — Спасибо, — робко выронила блондинка, обнимая букет.       — Ну знаешь ли... Выглядишь уж слишком ошеломлённо, — шуточно подметил мужчина, присаживаясь рядом. — Так ведь и оскорбить можно...       — Просто... Я и понятия не имела, что ты в курсе моего дня рождения. К тому же эти цветы... Они мои любимые. Не представляю, как ты выяснил.       — Считай, что угадал, — пожал плечами Хитсугая. — Уже решила, как проведёшь завтрашний день?       — Да. Буду с самого утра убиваться работой в столице, стирая ноги в мясо, во славу местного шоубиза.       — Погоди, ты уезжаешь? Надолго?       — Ну, где-то на большую часть дня... Каждую весну в этой стране проводятся различные фестивали и празднования. На завтра в столице запланирована ежегодная национальная музыкальная премия, которая пройдёт в прямом эфире, а я – одна из её ведущих. Мне крупно свезёт, если удастся вернуться в Каракуру хотя бы к позднему вечеру.       Тоширо страдальчески поморщился. Идея Рукии и Ичиго устроить вечеринку казалась прекрасной, но, к сожалению, никто из них не спросил именинницу о её планах... А ведь они были! Полагая, что авантюра с торжеством близка к краху, капитан едва сдержался от вымученного стона. Продуктивность всех криков свиты тринадцатого отряда сводилась к нулю. Но хуже всего то, что к этому дуэту он собственноручно подключил Мацумото...       — Кусочек праздничного десерта?       Мужчина непроизвольно уронил взор на пирожное, подложку которого Куросаки ловко удерживала в руках, невзирая на возложенные на колени цветы. Сдержанное в своем исполнении кондитерское изделие выглядело заманчиво аппетитно, по-своему скромно и даже немного готично, но абсолютно точно не торжественно.       — Разве к нему не прилагается что-то вроде свечи?       — Не уверена, что у меня на неё есть право.       — Вздор! Запрета, чтобы загадать желание и задуть свечку, не существует!       Мягкими движениями Хитсугая оторвал лоскут крафтовой обёртки с края букета и, свернув его в трубочку, аккуратно воткнул в десерт.       — Не свеча, но гореть будет. Нужно только поджечь. Есть спички?       — Спички? — скептически приподняв бровь, глухо переспросила девушка.       Карин беззаботно усмехнулась. Она накрыла ладонью трубочку, осторожно сжав её кончик двумя пальцами, а после, словно по волшебству, пергамент под ними затлел. Тонкая, мало уловимая струйка дыма, оплетая девичью кисть, устремилась кверху, и на импровизированной свечке заколыхался крохотный огонёк.       — Пламень, значит, — хмыкнув, мирно заключил капитан. — Что ж, поторопись загадать желание.       — Я так давно этого не делала...       — И не сделаешь, если будешь мешкать – бумага горит довольно-таки быстро.       Куросаки внимательно посмотрела на рыжий озорной огонёк, который танцевал в такт воздушным потокам, и невольно задумалась. Хотелок в её жизни уже не осталось, а те, что всё же сохранились, походили на несбыточные мечты самых оттенённых уголков сердца; запретные фантазии, исполнение которых нельзя купить или добиться трудом. Карин не питала надежду на их воплощение, давно со всем смирившись, однако загадывать более ей было нечего. Грустно улыбнувшись, она проговорила про себя одно из немногоочисленных желаний, и с неким отчаяние задула дрожащий огонёк. Истлевшая бумага развеялась серым пеплом, оставив запах жжёного...       — Должен признать, ты неплохо владеешь своей духовной энергией.       — За любым созиданием кроется хаос. А я – лютейший разрушитель. Одно лишь моё существование несло угрозу всему сущему. Но самое страшное – могла пострадать Юзу... У меня не было варианта не обуздать свою силу. Самоконтроль – это единственный способ не обрывать связь с родными.       — Похвально, если твои близкие столь мощно тебя мотивируют. Материализация без занпакто и заклинаний – настоящее мастерство. Ни каждый офицер такое потянет. Ты же проделываешь это в гигае...       — При всём обилии окружения по-настоящему важных людей у меня минимально. Так что да, они – мой стимул во многом.       — Твоя сестра не вернётся домой в честь дня рождения?       — Нет. У неё сейчас и без этого хлопот хватает... Изначально мы планировали, что это я прилечу к ней на недельку – другую, помогу с работой и мелким, но всё пошло наперекосяк. Из-за больничного мой отпуск сдвинулся. Так что в этом году мы однозначно празднуем порознь.       — А что насчёт вашего отца?       — Ну, тут и обсуждать нечего. Он в обществе душ.       — Он умер?       Тоширо опешил, и Карин, глядя на него, открыла рот, издав протяжное мычание.       — Ну, всё зависит от ракурса смотрящего, — с натугой выдавила блондинка, после чего, видя ещё большее недоумение, она нервно выдохнула. — Тоширо, мой отец – шинигами. Рождённый в обществе душ, он никогда не принадлежал этому миру. Его людское существование – чистая фикция. Он жив. Но не как человек.       — Не знал, что твой отец проводник душ...       — Я полагала, ты в курсе. Ведь вы с Ичиго, вроде как, друзья.       — Есть темы, которые мы не затрагиваем, и семья – одна из таковых. Для Куросаки это чересчур болезненно. Хуже открытой раны.       — Ясно... В таком случае, я прошу тебя за себя и за Ичи о нашем отце не распространятся. Любые сведения о нём могут негативно отразиться на семье. На каждой её части.       Хитсугая кротко, но уверенно кивнул. Он не был знаком с Куросаки-старшим, однако опасения его дочери понимал в полной мере. Шинигами, что произвёл на свет смертное наследие... В обществе душ казнили и за меньшее!       — Не сочти за беспардонность, но почему ты уверена, что твой отец не пересечёт завтра границу миров? День рождения детей – это, вроде как, важно.       — Ему приходить незачем. Бородач знает, что Юзу за границей. И в курсе моего отношения к этому дню... Возможно он организует доставку ягод в шоколаде на дом, к которым обязательно приложит открытку с какой-нибудь стрёмной надписью. Но это максимум.       — Бородач? Ты называешь отца бородачом?       — Наши отношения нетипичны. Не припомню, когда в последний раз звала его папой.       — Мне казалось, ваша семья дружная.       — Одно другому не мешает. Мой отец – чудак. Он – лентяй и весельчак, и в придачу пошляк, каких не сыщешь. Бородач может вывести меня из себя за долю секунды! Но всё это не меняет того факта, что он – мой папа. И я принимаю его таким.       Потупив взор, капитан глубокомысленно нахмурился. Судить о чужих взаимоотношениях он не смел, как и о прочности кровных связей. В конце концов, это было не его дело. И всё-таки, несмотря на всю эксцентричность высказываний, при упоминаниях родного отца губы Куросаки не нарочно растягивали в скромной улыбке. Однако смущало мужчину отнюдь не это...       Крохи данных, которые Тоширо ненароком насобирал, проводя аналогию между седьмым офицером первого отряда и Карин, будто наваждение вновь захлестнули голову, как бы он тому не противился. Капитан не сомневался, девушка не обманула его, заявив, что является официальным проводником душ. Ведь в противном случае её бы уже давно подняли на вилы люди Маюри, как неизвестного шинигами. Помимо этого, мужчина также был убеждён, что в составе Готей 13 Куросаки-младшая носит иную фамилию. Иначе её появление в офицерских рядах вызвало бы невообразимую шумиху. Теперь же, узнав, что отец девушки – потомственный шинигами, Хитсугая ощущал накатывающую безысходность. Он искренне отказывался верить, что прямо сейчас бок о бок с ним сидит представительница клана Шиба. Однако по закону подлости всё именно на это и указывало. Последней каплей стало мимолётное сравнение возраста Ичиго с исчислением лет, когда бывший капитан десятого отряда бесследно исчез.       Порывисто дёрнувшись, Тоширо резко подался вперёд, заглядывая в лицо ничего непонимающей блондинки. Он нахально рассматривал её утончённые девичье черты, словно не видел их ранее, и теперь уже с открытым ужасом находил в них лик бывшего главы одной из ветвей клана Шиба – Ишшина.       — Вот же старый потаскун! — не удержавшись, выплюнул Хитсугая.       — Excuse me?       Голоса Карин капитан не слышал. Крупицы информации в его, казалось бы, отравленной чем-то фантазии сошлись в едином пазле, который наконец-таки собрался в картинку, отвечающую на все вопросы. Теперь Хитсугая знал, куда пропал экс-капитан десятого отряда. Он понял, откуда взялся феномен по имени Куросаки Ичиго, уникальность которого в мгновение обернулась логичной закономерностью, и даже объяснил для себя его схожесть с Каеном Шиба. За один короткий миг мир будто бы перевернулся, но, вопреки ожиданиям, всё, что его наполняло, абсурдно вставало по своим местам, закрывая некогда образовавшиеся бреши.       — Это была ты. С самого начала, — рвано зашептал мужчина. — Ты доложила Кьёраку о гибели женщин, а также об убийстве дежурного шинигами. Устроила переполох на собрании капитанов, выставив Куротсучи и его людей сосунками. Ксерокопия твоего отчёта лежит на столе в комнате, где я живу.       Приоткрыв уста в замешательстве, Карин ошарашенно взглянула на Тоширо. Девушка не понимала, как в обыденной и ничего не предвещающей беседе капитан смог прийти к такому умозаключению, однако опровергать его она всё же не смела, считая, что подобное бессмысленно.       — В тот роковой день я преждевременно вернулась в страну из-за проблем с визой. Даже до дома добраться не успела, как меня захлестнуло волной зловещей энергии. Покидать тело без гиконгана в такси – затея весьма опрометчивая, поэтому я была вынуждена сперва доехать до квартиры. К тому моменту в городе всё уже стихло. Я запомнила территориальное расположение всплеска, так что выйти на нужную местность не составило труда... Там лежала женщина. Шинигами. Я знала её. Госпожа Каяма часто дежурила в Каракуре, так что мы пересекались. Она дышала, когда я нашла её. Но шанса выжить у неё не было. Госпожа Каяма погибла на моих руках... Тогда меня охватило безумие. Буквально за пару часов я разворошила все свои связи и выяснила, что творилось здесь в период моего отсутствия. Дальше, думаю, понятно. Я написала докладное письмо, отправила его Нанао, и уже тем же вечером капитан Кьёраку сообщил мне, что беспокоиться не о чем, что в Каракуру отправлены лучшие из лучших, а я могу расслабиться.       — Он ведь в курсе, кто ты на самом деле; чья ты дочь и сестра?       — Да. Обман главнокомандующего с моей стороны стал бы глупостью. Так что я выложила всё...       Хитсугая понимающе промолчал. В отличие от Ичиго, Карин всерьёз оценивала все свои риски. Она с точностью знала, от кого и что ей нужно скрывать и кому лгать не стоит. Но всё-таки, отбрасывая хладнокровную расчётливость девушки, Тоширо чувствовал в ней некую неосведомленность. Судя по некоторым реакциям, младшая Куросаки далеко не всё ведала.       — Ты мало знаешь о прошлой жизни своего отца, ведь так?       — Лишь только то, что позволено. В нашей семье полно мрака, и лезть в него не принято... Я знаю, что Бородач не свят. Но ради мамы и нас он пожертвовал многим, если не всем... Для общества душ отец преступник.       — Да, так и есть. В рамках законов общества душ твой отец – предатель и изменник. И всё же, несмотря ни на что, в Готей 13 и за его пределами до сих пор остаются люди, которым он не чужд, — ощущая на себе несколько любопытный взгляд, Хитсугая сокрушённо вздохнул. — Я знал его. Ишшин Шиба занимал должность капитана десятого отряда до моего назначения. Лентяй, остряк, пошляк: всё, как ты и сказала... Однако было кое-что ещё. При всём своём сумасбродстве, твой отец обладал поистине великим даром объединять других; не унижая чужого достоинства, сохраняя индивидуальность каждого своего подчинённого. Он, не стесняясь, отлынивал от бумажной работы, частенько уходил вздремнуть прямо посреди рабочего дня, но при этом с удовольствием участвовал во всех тренировочных спаррингах, демонстрируя уровень мастера. Стоит ли говорить, что именно капитан Шиба профессионально обучил меня ратному делу? Он взрастил во мне бойца. Посвятил во все тонкости делопроизводства, бессовестно скинув на меня часть своих обязанностей, за выполнение которых я нагло таскал у него пирожки. Под началом твоего отца я дослужился до звания третьего офицера, а после его исчезновения, по достижению банкая, занял пост капитана, окончательно его сменив.       — Похоже, Бородач тебе очень важен...       — Для бескровного юнца нет никого лучше наставника.       Куросаки поджала губы. Девушка догадывалась, что помимо клана Ишшин оставил ещё и товарищей по службе, но она и представить не могла, что среди них будет безродный ребёнок. Мальчишка, которому мужчина, по сути, заменил несуществующего отца!       О самом главном Тоширо лаконично умолчал, но Карин поняла всё без излишних слов. Хитсугая был не из тех, кто много треплется о себе. Совместными вечерами в квартире на верхнем этаже молодые люди говорили о разном, но их общение ни разу не сводилось к личному. Сегодняшний день и эта беседа стали особенными. Откровение капитана, навеянное его переживаниями, казалось слишком значимым и интимным. Оно разило скупой мужской болью, которую Куросаки не раз различала в отце, и отдавало отчаянием незабытого прошлого.       — Тоширо, мне жаль, что всё так вышло...       — Брось, тот дурень – твой папаша, — неожиданно для девушки Хитсугая усмехнулся. — Это мне тебя жаль.       Карин улыбнулась, а после и вовсе тихо рассмеялась из-за спавшего с неё напряжения. Она прислонилась лбом к мужскому плечу, мягко взявшись за рукав в районе локтевого изгиба, и обессилено покачала головой. Тоширо на миг оцепенел. Улавливая жар от чужого дыхания, он безмолвно наблюдал, как сотрясаются от смешков золотистые локоны, и, сам того не заметив, стал наслаждаться мгновением незатейливой близости.       — Знаешь, съедать кусочек шоколадного торта в ночь дня рождения – это моя маленькая традиция, — Куросаки выпрямилась и, тряхнув шевелюрой, аккуратно расправила ткань слегка замятого пиджака. — Но сегодня я хочу её нарушить. Давай съедим это пирожное напополам? Что-то мне подсказывает, что тебе сейчас сладкое не повредит.       Хитсугая беспрекословно кивнул: отказывать имениннице, губы которой были растянуты в обворожительной улыбке, совершенно не хотелось...       Ветер безмятежно гулял по ночным просторам, окатывая на местность прохладу с воды близь протекающих рек. Он шуршал листвой, играл с лепестками отцветающих деревьев, то поднимая их ввысь, то опуская на землю, и, не щадя, щепал кожу редким не спящим путникам. На улице холодало, но в тенистой части улочки, где, сидя на капоте автомобиля, мило общались капитан и седьмой офицер, странным образом сохранялось тепло.