Кусочки

      Крохотный огонёк, зародившийся в недрах души, непомерно трепетал, пока его естество с сухими щелчками высекало мельчайшие искры. Они разлетались в разные стороны, стремительно падали, приземляясь недалеко от пламени, и оставляли после себя глубокие чёрные отметины. Огонь шуршал, распылялся и нарастал, а некогда приятное тепло начинало обжигать.       Жар сдавливал грудь, из-за чего дышать становилось сложнее. Лёгкие судорожно сжимались, вызывая острую нехватку воздуха. А страх тем временем окутывал. Сердце предательски ускорило ритм, бешено колотясь под рёбрами. Его стук пеленой белого шума глухо отдавал в уши. Паника неумолимо порождала ужас.       Вокруг было темно. Взгляд метался по пространству, безнадёжно ища просвет, но ничего, кроме тьмы, он не находил. Существовала лишь боль... Хотелось кричать, да так, чтоб до рези в горле, но голос предательски не поддавался. Тело сковало, и даже иссохшие уста, онемев, застыли в безмолвии. Отчаянный вопль сохранялся внутри, задавленный в состоянии зародыша.       Тяжёлая рука, опустившись на шею, с силой сдавила глотку. Её ногти впились в кожу, увековечивая её свежими ранами и кровоподтёками, и рваные вдохи уже с трудом ухватывали крупицы кислорода. В грудине защемило, гортань обожгло, а в уголках глаз проступили слёзы. Единственное, что утешало, так это мысль, что всем мучениям однажды придёт конец.       Как ни странно, облегчение настало раньше, чем ожидалось. Лёгкая прохлада заволокла естество. Приятное покалывание пробежало по стану, словно по нему провели веточками обледеневшей мяты, что отвлекло от невесомого прикосновения в районе лба. Огонёк души несколько возмущённо зашелестел, и ладонь, впивавшаяся в плоть, резко разжалась...       Распахнув раскрасневшиеся очи, Карин подорвалась на постели в нещадных попытках прийти в себя. Судорожно хватая ртом воздух, она, не замечая бешено колотившееся сердце, осторожно потёрла шею, чтобы удостовериться в собственной физической свободе. И хотя воздух беспрепятственно наполнял её лёгкие, фантомное ощущение жуткого удушья сохранялось на покрытой мурашками коже, оставляя где-то за спиной липкую тень страха.       — Ты же в курсе, что твоя духовная энергия вышла из-под контроля?       Услышав более чем знакомый бархатно-хрипящий голос, Куросаки оцепенела. Он прозвучал пугающе близко, отчего по позвоночнику прошёл обжигающий холодок, вызвавший дрожь. Не веря своему слуху, девушка медленно подняла некогда невидящий взгляд и, узрев рядом с собой капитана десятого отряда, беззвучно взвыла от шока. Не зная, куда деться от негодования, она уткнулась в подтянутые колени, проскулив себе под нос нечто невнятное.       — Что ты здесь делаешь? — надломлено выдавила блондинка.       — Борюсь с дремотой, — неуверенно и будто бы вопросительно ответил мужчина. — К тому же ты сама сюда пришла. Забыла?       Карин нахмурилась, старательно напрягая память. В голове стоял гул, и хронический недосып давал о себе знать, но короткие вспышки минувшего празднования всё же начали возникать в тумане её сознания.       День рождения. Сюрприз. Терраса. Милое застолье. Беседа с братом. Еда. Алкоголь. Разговоры. Громкий, звенящий смех... Жерар покидает приём, ссылаясь на позднее время и работу. Продолжение банкета. Вкусный торт. Вялость... Кажется, всё движется к своему логическому завершению. Далеко не трезвая Мацумото, сдав позиции, засыпает в весьма непристойной позе прямо на уличном диванчике. Не менее охмелённый Ичиго, не в способности строить логически-складные предложения, пытается признаться всем в любви, но получается скомкано и немного буйно. Странная суматоха. Рукия и Тоширо планируют уехать, забрав своих горе-лейтенантов с собой, но она убеждает их никуда не мотаться. Не пришедшую в себя Рангику они утаскивают в единственную спальню. Ичиго отправляют спать в гостиную... Уборка. Усталость, грядущая к изнеможению... Рукия, уже изрядно поклёвывая носом, уходит к Мацумото. Тоширо остаётся ночевать на крыше. Она же идёт в ванную. Быстрый душ. Снова спальня. Едкий запах перегара. Духота. Нежелание ни на минуту задерживаться в своей комнате. Мягкое одеяло на плечи. И вновь терраса...       Освежающий ветерок ласково потрепал взлохмаченные золотистые локоны, подтверждая истинность всех воспоминаний. Младшая Куросаки сокрушённо вздохнула. Осознание, что она самостоятельно покинула апартаменты и поднялась на крышу, где отдыхал капитан, мгновенно накрыло её волной беспричинного смущения, заставляя щёки пылать.       Ночью между ними, естественно, ничего не было. Они почти что не говорили, а стоило Карин опуститься на подушку, как царство Морфея тут же захватило её в плен. Спали молодые люди примерно в метре друг от друга. Сущих причин для тревоги не было, но девушка всё равно мысленно корила себя. Ей хотелось оправдать свой поступок угаром спиртных напитков, да только разум её сохранялся кристально чистым, невзирая на довольно большое количество выпитого вина.       Куросаки вздрогнула, когда разгорячённая увесистая ладонь опустилась ей на плечо, и неохотно подняла голову. На улице было сумрачно. В глазах немного плыло, однако белоснежная шевелюра Хитсугаи отчётливо выделялась в мутнеющей пелене, равно как и его яркие, сияющие очи, в которых, при всей суровости и задумчивости, девушка, к собственному удивлению, находила оттенки беспокойства.       — Ты в порядке?       — Да. Я в норме... Не обращай внимания. А ещё лучше – забудь.       — Это будет весьма непросто, учитывая, какие невероятные боль и страдания источало твоё рейацу, — честно признался мужчина, убрав свою руку. — Твоя сила кричала о погибели. Ты будто умирала, но при этом сохраняла феноменальное спокойствие. Ни один мускул лица не дрогнул. Так не бывает...       Откинувшись на импровизированную постель, Карин с тяжёлым вздохом вытянула перед собой свою правую руку. Тело ощутимо расслабилось, и некогда охватывающий её страх вроде бы улетучился, вот только кисть раздражающе непроизвольно тряслась, и девушка ничего не могла с этим поделать. Смиренно сжав ладонь в кулак, она прижала его к своей вздымающейся груди.       — Многочисленные годы, практически изо дня в день... Сонный паралич – так можно назвать то, что ты видел. Приступ обычно наступает под утро, и в реальности длится лишь пару минут. Но не для меня. В моём сознании всё иначе, всё дольше... Из раза в раз меня истязают удушьем, из раза в раз я сгораю заживо. И собственное тело мне неподвластно. Оно как клетка... Я была бы рада заорать дурниной, до рези в горле и звона в ушах, но даже губами шевельнуть не могу. Это пытка. Самая настоящая... Но я и понятия не имела, что в припадке моя духовная энергия вырывается на волю...       — И ничего нельзя сделать? Урахара в курсе?       Куросаки криво улыбнулась, взглянув на капитана из-под налитых свинцом век.       — Это вне зоны компетенции чудаковатых научных сотрудников. Проблема не в силе или её природе... У меня невроз и некоторая степень психоза. По мне скорее психушка плачет.       — Дрожь тоже из-за этого? — кивнув на всё ещё подрагивающую девичью руку, спросил Тоширо.       — Это тремор. Так мой организм реагирует на стресс. Жить с ним, конечно же, можно, но... Порой сложновато. Особенно после приступа.       — А что насчёт лекарств?       — Я от них отказалась. Лёгкие успокоительные уже давно на меня не действуют, а психотропные препараты, в моём случае, могут вызвать привыкание. Я не хочу подсесть на таблетки. Это сродни наркотической зависимости. Уж лучше терпеть агонию и тремор, чем отдаться сладкому дурману, за которым неминуемо последует ломка.       — Что ж, решение мудрое. При всём садомазохизме.       — Я предпочитаю называть это рациональностью.       — Тебе следует отдохнуть, — поднявшись, со вздохом заключил Хитсугая, намереваясь вернуться на своё прежнее место. — Ты поспала совсем немного. Постарайся уснуть.       Гортанный чужеродный смешок сорвался с девичьих уст. Тень сгущающегося мрака пролегла на измученном лице, в одночасье изуродовав его нежные очертания, и капитан, зацепившись за неё взглядом, настороженно нахмурился. За всё время с момента знакомства Карин проявляла самые различные эмоции, но только не маниакальную жестокость, которая крайне неожиданно проступила на ней уродливо-серой вуалью.       — Прости, это на грани истерики, — лихорадочно ухмыльнувшись, девушка перевернулась на бок, укутываясь в пушистое одеяло. — Я не люблю спать. И, по правде сказать, боюсь. Припадок повторится, а я не хочу переживать его заново. Достаточно и одного раза за сутки.       — Отказываться от сна – не выход.       — Я уже свыклась. Полежу. Переведу дух. Потом приму тёплый душ, наложу патчи, выпью кофе, и снова стану похожей на человека.       — Патчи?       — Забей. Не пригодится, — беззлобно фыркнула блондинка. — Кстати, тебе тоже не помешало бы отдохнуть. Уверена, ты спал не больше моего.       — Вообще-то я вроде как на дежурстве. Кто-то должен охранять покой города, пока остальные отдыхают.       — Хочешь, подежурю за тебя?       — Ты? — мужчина усмехнулся.       — А что такого? Я справлюсь. Не в первый раз, между прочим.       — Ни за что! Да и как ты себе это представляешь? Что я скажу твоему братцу, если он наткнётся здесь на твоё бездыханное тельце?       — Я тебя умоляю! — закатила глаза девушка. — Ичиго так набрался, что едва ли очнётся к вечеру.       — Всё равно нет.       — Почему?       — Чтобы я, капитан, лёг спать, сложив караул на хрупкие плечи девчонки? Серьёзно?       — Тоширо, мне тридцать пять. Слово «девчонка» уже давно ко мне неприемлемо.       — Давай не будем мериться возрастом. Проиграешь при любом раскладе. Нравится тебе или нет, но, как по мне, ты весьма и весьма юная девица.       — Девица? — вскинув брови, глухо переспросила Карин. — Мне что, в твоём восприятии, до сих пор одиннадцать?       — Сочтёмся на шестнадцати?       — Да уж, — удручённо буркнула девушка, — и где мои шестнадцать?       — И мои тридцать пять...       Обменявшись неоднозначными взглядами, молодые люди, сдавленно прыснув, вкрадчиво и скромно засмеялись.       Рассвет окропил тёмное небо насыщенными красками.

***

      Начало нового дня выдалось для шинигами тяжёлым. По крайней мере, для Рукии Кучики уж точно. Пробудившись в небольшой, залитой солнечным светом, комнате, в невыносимой духоте и в убойном концентрате смрадных ароматов, она с подкатывающей к горлу тошнотой осознала, что ей очень плохо. Облитое потом тело горело, раскалывающаяся от боли голова шла кругом, а пересохшая от жажды глотка першила до резей. Организм срочно требовал порцию чистого, не затхлого воздуха, и потому, скинув с себя увесистую ногу лейтенанта десятого отряда, девушка с трудом поднялась с кровати, после чего медленно поплелась на крышу.       Оказавшись вне окружения стен, Рукия пришла в замешательство, застав Хитсугаю и младшую Куросаки вместе, да ещё и в полном здравии. Изрядно бодрые и свежие, они, накрыв на стол завтрак, с аристократическим спокойствием вели беседу. И, судя по их абсолютно непринуждённым физиономиям, ненароком закрадывалось подозрение, будто это происходит далеко не впервые.       — Доброе утро! — воскликнула Карин, вскинув взгляд на застывшую в дверях девушку.       Кучики встрепенулась и, игнорируя пульсацию в висках, кротко кивнула. Не дожидаясь приглашений, она, словно чья-то заблудшая тень, проплыла к навесу и неторопливо опустилась на кресло. На улице кожа уже не горела, но простреливающая разные участки головы боль чуть ли не вынуждала скулить.       — Знаете, я вам двоим завидую: быть такими живенькими после пьянки – это талант.       — Это не талант, — отрывая кусочек круассана, парировала Карин, — это кофе.       — И в тебе его уже больше полулитра, — заметил Тоширо. — Ты – кофеиновый торчок, Куросаки.       — Плевать. Не самая страшная из зависимостей... Кстати, похвально, что в твоём лексиконе есть слово «торчок». Будет чем удивить рядовых.       — С чего бы мне их вообще удивлять? К тому же для различного рода перформансов в моём отряде есть Мацумото.       — Ну так от неё-то это предсказуемо.       — Ты даже представить себе не можешь, как глубоко ошибаешься...       Метнув взор на прозаично серьёзного мужчину, Карин, не сдержавшись, тихонечко усмехнулась, а, наблюдавшая за всем их взаимодействием со стороны, Рукия, позабыв о похмелье, изумлённо приоткрыла рот. Общение капитана Хитсугаи и блондинки интриговало. Она знала, что эти двое давно друг с другом знакомы, вот только никакого значения она этому не придавала – просто не находилось повода. Теперь же, увидев в их беседе какую-то странную дружескую непринуждённость, Кучики всерьёз стало казаться, будто между ними существует скрытая ото всех связь.       — Всем доброго утречка!       Задорно-звонкий женский возглас выбил Рукию из колеи. Позабыв всё и вся, она тут же скривилась от резко вступившей ей в затылок тупой боли и не без усилий покосилась на потягивающуюся под солнечным зноем Рангику, которую, к раздражению, переполняла жизненная энергия...       — Как-то ты рано, — с тенью опасений отметил Тоширо.       — Капитан, так ведь сушняк замучил!       Хитсугая закатил глаза, а Мацумото, хихикнув, вальяжно рухнула на диван рядом с ним, едва не завалившись сверху. Мужчина, как и следовало ожидать, раздражённо рыкнул, но женщину его недовольство ничуть не смущало. Рангику смело брала на себя честь быть той самой единственной дамой, которая выводит знаменитого ледяного капитана из себя, и несла она эту честь с особой, хоть и потаённой, гордостью.       — Не понимаю, — сипло занегодовала Кучики, — почему лишь только мне плохо?       — Не парься, твоё одиночество – вопрос сугубо времени, — заверила её Карин. — В гостиной лежит тушка, которая будет страдать похлеще твоего. Когда придёт в себя, разумеется.       — Как мило, — весело протянула Мацумото, — капитан и лейтенант разделят все тяготы похмелья на двоих. Да вы и впрямь команда!       — Но я ведь даже не опьянела вчера! А самочувствие такое, будто напилась до беспамятства!       — Действительно странно... А я вот не помню, как добралась вчера до постели, и, тем не менее, сегодня огурчиком.       — Не радуйся. Отсутствие похмелья – это непосредственный результат твоей многолетней проспиртованности, — пробурчал Тоширо.       — Капитан!       Пихнув Хитсугаю локтем под рёбра, Рангику демонстративно надулась. Она не ждала извинений или оправданий, прекрасно осознавая, что и сама далека от ангела, однако женское самолюбие не позволяло ей не отреагировать.       Вообще, в показательных обидах Мацумото являлась мастером. Она могла неделями строить из себя оскорблённую недотрогу в попытках добиться своего, и, в целом, почти всегда приходила к успеху. Но только не в случаях с Тоширо. Взращённый на её глазах мальчишка более чем мастерски игнорировал все её манипулятивные выходки, а также грамотно оборачивал их против неё же самой.       Услышав приглушённое хлюпанье, Рангику непроизвольно взглянула на сидящую напротив неё Куросаки. Блондинка топила тихие смешки в горячем напитке, спрятав большую часть лица за объёмной кружкой, однако приподнятые скулы и блестящие глаза, отведённые вниз, выдавали её озорной настрой. Карин явно потешалась, и Мацумото, глядя на неё, безотчётно отчего-то напряглась. Бездонно-чёрные очи, озарившиеся игривым сиянием, неприятно кольнули сердце, напомнив о чём-то до зуда значимом, что напрочь не хотелось вспоминать.       — Любопытно, — задумчиво и совершенно серьёзно обронила Мацумото.       — Что именно?       Вкрадчивый тон капитана заставил женщину, опомнившись, всполошиться. Она суетливо заёрзала, поняв, что случайно заговорила вслух, и потому быстро придурилась. Невинно похлопав длинными ресницами и натянув слегка глупую улыбку, Рангику солгала первое, что подвернулось на ум:       — Мне просто стало интересно, в каком отряде служила бы Рикки, будь она шинигами, как и её старший братик?       — В любом, кроме десятого и тринадцатого, — практически на автомате выпалила Куросаки.       — Почему? — одновременно задались вопросом Рукия и Тоширо.       Опустив на стол кружку, Карин, переводя свой пристальный взгляд с одного на другого капитана, озадаченно вскинула брови. Она даже мысленно укорила себя за честность. Что Кучики, что Хитсугая очевидно пребывали в недоумении и более чем на полном серьёзе ожидали от неё ответа.       — Что ж, ладно... Я поясню... Какими бы хорошими капитанами вы не были, служба под вашим началом несёт для меня не лучшие перспективы. Рукия, мы обе прекрасно знаем, что у твоего лейтенанта есть навязчивый пунктик защищать всех и каждого. Состоять в одном отряде с родным братом? Ни за что! Он со своим желанием меня уберечь нацепит на меня поводок, словно я – его личная карманная собачонка. Спасибо – не надо! — осадив Кучики, блондинка перевела красноречивый взор на мужчину. — Что касается вас, капитан Хитсугая, то в вашем отряде меня ждут гололёд и осадки в виде мокрого снега с переменным бураном. В работе я своенравна. Да и формальность с апофеозом начальства вызывает у меня изжогу. Не сработаемся...       Пока Рукия переваривала услышанное и отрешённо с ним соглашалась, ошеломлённый до предела Тоширо на миг утратил способность дышать. Младшая Куросаки впервые обратилась к нему так, как того требует военный устав, вот только ему это абсолютно не понравилось! Его звание и фамилия, сорвавшиеся с девичьих уст, интонировали неестественно желчно и сухо. Произношение резало уши, провоцируя тугой спазм в животе, из-за чего даже ненавистное им прозвище «первоклашка» стало звучать несравненно слаще.       Наблюдающая за онемевшими капитанами, Мацумото, позабыв о душевном волнении, громко и заливисто захохотала. Её пронзительный смех мелодичным колокольчиком пролился в воздухе, отчего Хитсугая невольно вздрогнул, а Кучики в очередной раз поморщилась от нашедшей на неё головной боли. Несмотря на нечто пугающее в глазах младшей сестрёнки Ичиго, она всё больше и больше импонировала Рангику.