Кусочки

      Ранний весенний зной внезапно сменила стужа, и небо Каракуры помрачнело, налившись свинцовой тяжестью. Казалось, ещё немного – и город накроет ливень, но он, вопреки ожиданиям, так и не начинался.       Смена погоды отражалась на людях. Мацумото Рангику померкла вместе с угасшей красочной высью. На её плечи навалилась тоска, отчего она всё чаще молчала, приобретая задумчиво-отстранённый вид. Рукия Кучики, наоборот, ожила с уходом солнца. Когда тучи накрыли небосвод, в ней будто бы пробудился дремавший доселе энтузиазм. Головная боль стихла, а дежурство под раскаты грома стало походить на романтическую прогулку. Хитсугая Тоширо выглядел так, словно не замечает ни перемен в погоде, ни изменений в настроении товарищей. То ли в силу характера, то ли из-за бессонной ночи, мужчина пребывал в отрешённом и апатичном состоянии. Он улавливал перекаты буйства грозы где-то вдалеке, а также недовольное ворчание Куросаки-младшей, но совершенно в них не вникал. Карин, она же – Рикки, оставалась безразличной к метеорологическим колебаниям. Покуда девушка находилась дома, её не волновало, что происходит на улице. А если блондинку что-то и тревожило, так это самочувствие старшего брата...       Даже не подозревая ни о каких климатических метаморфозах, Куросаки Ичиго страшно болел с минувшей вечеринки. Головокружение изводило, плотно прибив, казалось бы, крепкое, натренированное тело к горизонтальной поверхности, пока живот болезненно сдавливало. Тошнота подкатывала томительно часто. Лейтенант кое-как отыскивал энергию, чтобы доплестись до туалета, а затем обратно на диван. И горсти съеденных таблеток, увы, не спасали. Ичиго неистово страдал.       Куросаки распластался в кресле после очередного внепланового полоскания, казалось бы, давно опустевшего желудка и, вытянув несгибаемые ноги, слушал своё дыхание. Он уже не пытался уснуть, хотя спать всё же хотелось, да и лежать пластом ровно он больше не мог – изнывая, мышцы настойчиво требовали встряски, устав от затянувшегося застоя. Всё, что Ичиго оставалось в его состоянии, так это внимать происходящий вокруг него шум. Сквозь марево размышлений, сводившихся сугубо к пыткам алкогольного отравления, парень улавливал различные звуки, на которые он искренне старался отвлечься.        Призрачные шажки сестры где-то позади, узнаваемые исключительно за счёт тяжёлой подошвы её тапок. Звяканье стекла. Глухой хлопок. Рокот грома. Негромкое размеренное шипение, раздавшееся странно близко...       Куросаки лениво разлепил свинцовые веки. Прямо перед ним стояла блондинка с двумя бутылками пива в руках, одну из которых она любезно протягивала ему.       — Если нравится страдать – страдай! Это твой персональный садомаза выбор. Вот только смею напомнить, что ты заблевал весь туалет.       Рыжеволосый драматично вздохнул. Поутру любое упоминание об алкоголе заставляло его внутренности сжаться, а от зловония чего-то спиртного буквально выворачивало наизнанку. Теперь же, когда большая часть дня была спущена в унитаз, идея опохмелиться перестала казаться дикостью.       Куросаки нехотя принял пиво и, собрав всю волю в кулак, сделал пару глотков. Холодный напиток с леденящей волной прокатился по горлу, оставив после себя горьковатый привкус солода во рту.       — Я понимаю, для чего это мне, — морщась, просипел лейтенант, наблюдая, как сестра отпивает из другой бутылки, — но тебе то зачем?       — Мне тридцать пять, я одинока, сегодня выходной, и мне никуда не надо. Не знаю, как для тебя, а для меня все обстоятельства, чтобы прибухнуть, уже более чем сложились.       Ичиго ошарашено вскинул брови. Столь беспрецедентные речи от младшей сестры нагоняли жуть...       — Кстати, раз уж ты относительно очухался, советую принять душ. Запашок от тебя скверный.       — Знаю. Иногда меня посещает мысль, что собственный смрад – и есть причина моей тошноты, — рыжеволосый устало помассировал переносицу. — Дашь полотенце?       — Они в ванной, в шкафчике напротив зеркала.       Куросаки кротко кивнул и с характерным хрустом в суставах поднялся с нагретого места, заметно при этом пошатнувшись. Он вновь припал к стеклянному горлышку, на сей раз отпив вдвое больше, а после не удержался от блаженного мычания.       — Не против, если прихвачу пиво с собой? — спросил лейтенант, прислонив прохладную бутылку ко лбу.       — Нет, — передёрнула плечами девушка, — к тому же в былые деньки я делала так же...       Постаравшись сокрыть всё своё удивление, Ичиго сохранил визуальное бесстрастие и молча побрёл прочь, поставив перед собой одну единственную цель – помыться. Карин же отрешённо проводила его взглядом до двери, а стоило той захлопнуться, и девушка обречённо покачала головой.       — Правда были они лет так пятнадцать назад...       Тряхнув золотистой шевелюрой, Куросаки-младшая уже намеревалась пойти на кухню, чтобы заняться ужином или организацией его доставки из недлинного списка любимых ею заведений, однако проказливый птичий пересвист входного звонка нарушил все её планы. Застыв в замешательстве, девушка недоверчиво покосилась в сторону холла.       Гости в квартире Рикки олицетворяли собой нечто из ряда вон выходящее, поскольку людей, знающих её адрес проживания, можно было пересчитать по пальцам. Даже частенько приезжающие к ней курьеры не ведали личность своего заказчика, оставляя заказ на дверной ручке или внизу у консьержа. Звонок в апартаментах щебетал так редко, что блондинка с периодичностью забывала его звучание.       Карин никого не ждала, и потому, когда пересвист повторился, она непроизвольно напряглась. Оставив пиво на обеденном столе, девушка поспешно вышла в прихожую и, пренебрегая глазком, смело отворила дверь.       — Моя принцесса так выросла!       Темноволосый ураган, имя которому Куросаки Ишшин, обрушился на дочь прямиком с порога. Не позволив ей и пискнуть, он сгрёб её всю в объятия, вложив в свою хватку недюжинную мощь. Колючий подбородок неприятно шаркнул по девичьей щеке, но Карин, тем не менее, не предприняла и попытки вырваться. Напротив, она деликатно положила свои руки на широкую, необхватную отцовскую спину, припоминая, что с их последней встречи прошло около полугода...       — Ты не одна?       Мягко высвободившись из объятий, Куросаки заглянула в лицо донельзя серьёзному отцу. Ишшин, как и следовало ожидать, мгновенно считал присутствие посторонних в доме дочери. Две пары мужской обуви на коврике сигнализировали ему не хуже красной тряпки для быка, впрочем, как и монотонный гул воды из санузла, который отчётливо бил по его слуху сквозь, казалось бы, непроницаемую тишину. И удивляться тут было нечему: то, что оставалось неразличимым для смертного обывателя, для бывшего капитана звучало громом.       — Даже если и так, это явно не то, о чём ты подумал, — понуро выдохнула девушка.       Она знала: в силу возраста и извращенного ума Куросаки-старший успел нафантазировать многое, что отлично отражалось на его физиономии. Мужчина посерьёзнел; черты его лица заострились, став непривычно хмурыми, а бездна чёрных глаз потяжелела, обещая всем потенциальным ухажёрам своей дочери нечто недоброе.       Вообще, подобные перепады настроения отца Карин не пугали: от слёз радости до рёва безудержной ярости Ишшин умел разгоняться примерно за полсекунды. Подобрать к его сердцу нужные ключики, дабы унять тревогу, также не составляло труда – при всей неимоверной опеке он безгранично доверял своим девочкам и потому легко унимался. Однако в сложившихся обстоятельствах, учитывая, кто именно скрывается в стенах апартаментов, красноречие блондинки сходило на нет. Рандеву всей непочившей свиты десятого отряда, а также отца и брата в её планы не входило.       Как-либо объясниться младшая Куросаки так и не успела: неторопливые шаги и тихие голоса, как назло, донеслись сверху, окончательно закрепив и без того неловко-затянувшиеся безмолвие. Ишшин недоверчиво стушевался, а Карин, панически выкатив глаза, замерла в ожидании неминуемого: вниз по лестнице, фактически к ним навстречу, спускались Тоширо и Рангику. И их столкновение стало неизбежным...       Звук разбившейся чашки звонко всколыхнул пространство, вслед за чем воцарилась гнетущая тишина. Куросаки-младшая затаила дыхание. Повисшее напряжение, казалось, вибрировало в воздухе. Девушка слышала, как тяжело и шумно отец испустил выдох; видела, как в ошеломлении исказилось в момент побелевшее лицо Мацумото; заметила, как оцепенел на ступенях Хитсугая. И нечто на грани ужаса незримой тенью пролегло на лице каждого из них...       — Что ж, это уже случилось, — для самой себя заключила Карин, нервно потерев руки. — Не уверена, что вы нуждаетесь в представлении, но всё же... Бородач, перед тобой мои гости: капитан десятого отряда Хитсугая Тоширо и его лейтенант Мацумото Рангику. Рангику, Тоширо... Мой отец – Куросаки Ишшин.       — Что ж, это действительно совсем не то, что я успел там себе навоображать, — по-философски изрёк мужчина, переметнув взгляд на дочь.       Карин же, как ни в чём не бывало, передёрнула плечами.       — Пожалуй, я вас оставлю...       Словно кошка, лишившаяся когтей, блондинка невесомыми шажками юркнула в спальню, не замечая, как схлестнулось на ней внимание отца и Хитсугаи. Мужчины проводили её взглядом, пока она не скрылась за дверью, а затем вновь воззрились друг на друга... Глядя на Тоширо, Ишшин неоднозначно прищурился: естественно, от него не укрылось, как бывший подчинённый проводил его дочь пристальным взором и как тот задержался на ней на долю секунды дольше положенного.       — Тоширо, возмужал, — лаконично подытожил Куросаки, сделав тому одобрительный кивок, а после посмотрел на стоящую рядом с молодым капитаном женщину. — Мацумото, отлично выглядишь...       Ишшин Шиба изменился. За незначительный для шинигами срок он перепрыгнул полутысячный возрастной порог, превративший в совершенно иного человека. Его тело окрепло, стало шире и мощнее. Когда-то по-детски гладкие щёки теперь покрывала грубая небрежная щетина, а в смоль густых чернявых волос вплелась жидкая седина на висках. И хотя дух мужчины по-прежнему источал пыл узнаваемой прыти, взор его наполнили мудрость и житейское смирение.       За плюс-минус полвека разлуки Тоширо вырос. Из мальчишки ростом чуть выше метра он трансформировался в молодого и привлекательного мужчину с пугающе осмысленным взглядом. Его тело вытянулось, обретя обманчивую долговязость и скрытую под одеждой жилистость, а некогда округлое юношеское личико возымело резкие, волевые очертания.       Рангику же, в отличие от её капитанов, годы будто бы и не брали. Время отражалось разве что на длине волос, чего нельзя было сказать об отпечатках пережитых ею событий. Боль потерь и бесчисленные войны изранили разгорячённое сердце женщины, а ночи в слезах на грани истерики добавили едва заметные морщинки в уголках хрустально-голубых глаз – те самые, которые окружающие теперь ошибочно принимают за следствие избыточного, напускного веселья.       — Я думала, ты мёртв, — с горечью прошептала Рангику. — Ты пропал. Бросил нас, друзей и даже свой клан. Ушёл, никому ничего не разъяснив. Не предупредив. И не вернулся.       — Я оставлял записку, — как бы между прочим обронил Куросаки, — ты её не получила?       — Издеваешься?!       — Мацумото...       Рангику, сама того не подозревая, вздрогнула. Вкрадчиво-спокойный тембр Хитсугаи осёк не хуже его пробирающего до костей морозного рейацу. Капитан кротко покачал головой, безмолвно веля ей обуздать эмоции и выслушать Ишшина. Тому, судя по всему, было что им поведать...       — Чтобы вы понимали, сгинуть в мои планы не входило. Мне надлежало кое-что проверить, но уже к закату я рассчитывал вернуться обратно, в общество душ. Обстоятельства же сложились иначе. Насильно в мире живых меня никто не удерживал; мне предоставили выбор, и я принял решение, которое раз и навсегда перевернуло всё моё существование. Не стану лгать, перемены дались непросто. Но сокрушаться не приходилось. И если бы мне выпал шанс изменить хоть что-то в ту пору, то я бы непременно сделал всё так же.       — Что именно тогда стряслось? — осторожно поинтересовался Тоширо.       — Попав в один из экспериментов Айзена Соске, я встретил женщину. Вернее, правильно будет сказать – девчонку. Школьница. Хрупкая. Взъерошенная... Но именно она спасла мне жизнь. Эта девочка бросилась в самую гущу схватки между раненым мной и монстром. Вынудила чудище атаковать себя и пожертвовала своим надплечьем, чтобы снести ему уродливую черепушку. Смелая...       Внимая басистому говору бывшего капитана, Хитсугая невольно ловил себя на мысли о Карин. Её образ в памяти насильно оттаскивал его в ветхие эпизоды прошлого – туда, где угловатая и взбалмошная девчонка-малолетка, как и героиня истории Ишшина, кинулась в сражение. Она встала меж ним и пустым. Загородила его, мрачного жнеца, своей спиной, полностью открывшись противнику. Было ли это отважно? Да! Было ли это крайне глупо? Безусловно... Тоширо помнил, как тогда опешил от её выходки. Но в своём безумном поступке Куросаки-младшая не сомневалась. Она ощущала страх, который отчётливо считывался по её дрожащим разбитым коленкам, но даже с ним она ни секунды не колебалась.       — Чокнутая...       Хитсугая стиснул челюсти. Именно так он и сам не раз нарекал Карин в уме, когда она безрассудно рисковала собой. Ведь как иначе назвать девицу, которая норовит прикончить монстра пинком футбольного мяча?       — Она пострадала из-за своего порыва защитить меня, шинигами. Ранение, которое нанёс ей пустой, оказалось губительным: ей предстояла долгая и мучительная кончина. Вмешавшийся тогда Урахара Киске предложил два варианта на выбор: позволить девушке погибнуть или же связать наши души для восстановления духовного баланса. Вот только ценой за выбор второго стало моё заточение в специально-разработанном гигае, который блокирует всю рейацу.       — И ты её спас? — едва слышно уточнила Мацумото.       — Как я мог нести звание капитана, зная, что из-за моих сомнений умерла та, которая меня сберегла?       Рангику и Тоширо обменялись проницательными взглядами. Ишшина Шиба принял решение, возложившее на него тяжёлое бремя. Он отказался от сущности бога смерти, разменял молодость и долголетие, отрёкся от уз с родными и близкими – и всё ради спасения незнакомки. Вознеся себя на жертвенный алтарь, мужчина сохранил свои честь и достоинство, чем вызвал у бывших подчинённых непомерную гордость.       — Жалел ли я о содеянном? Ничуть! Не скрою, временами тоска по семье и друзьям сжирала, но убиваться по этому поводу не имело смысла. Масаки Куросаки стала той женщиной, которую я по-настоящему полюбил. Она притягивала, освещала и согревала всё вокруг, сродни солнцу, — уст мужчины коснулась тёплая улыбка. — И я был поистине счастлив находиться рядом с ней. Мы любили друг друга, и это чувство подарило жизнь троим прекрасным детям.       — Что стало с твоей любимой? — Мацумото затрепетала.       — Масаки пала, защищая нашего сына от пустого. Силы покинули её, когда она больше всего в них нуждалась. Я никогда не сомневался в способностях своей супруги, но если бы я мог хотя бы на мгновение предположить, чем обернётся та обычная прогулка у реки...       Ишшин сник, скорбно склонив голову. Воспоминания о кончине жены, несмотря на минувшие годы, всё ещё заставляли его страдать. Под неутолимый вкус горечи во рту, каждый раз возникавший из ниоткуда, сердце мужчины болезненно изнывало в широкой груди, и желание выкурить крепкую сигарету становилось почти невыносимым... Куросаки Масаки ушла, оставив его один на один с тремя маленькими ребятишками. Она канула в небытие, развеявшись, будто дым на ветру, но отравленное тоской воображение Ишшина с тонкой жестокостью всё ещё играло с ним, используя образ единственной любимой. Точно наяву он по сей день изредка улавливает её мелодичный голос, испытывает по утрам прикосновения холодных пальцев к своим ключицам и видит сновидения, где супруга изводит его упоительно-сладкими ласками. Забыть её – великая мука и угнетающая награда.       — Соболезную, — искренне просипела Мацумото, нервозно теребя край своей свободной рубашки.       — Прими и ты мои соболезнования, Рангику, — подняв на неё взор, вздохнул мужчина. — Наслышан про Ичимару. Мне жаль... Его игра не стояла свеч.       Мацумото беспрекословно кивнула, сдерживая неописуемое замешательство внутри. Куросаки Ишшин знал неприлично много! Ведя весьма мирный и размеренный образ жизни уже около полувека, он в превосходстве владел информацией о событиях общества душ. И, судя по всему, был в курсе даже тех деталей, о которых рядовые солдаты не смели и догадываться.       — Почему ты ни разу не дал о себе знать? — прямо спросил Тоширо. — Мы не единожды посещали Каракуру на миссиях и вне. И даже пару-тройку раз бывали в твоём доме. Мог бы и показаться!       — Да, ты прав. Я мог. Но, признаться, храбрости на подобный шаг у меня не хватало. Смелость – удел юных. Рождение сына и дочерей заставило меня остепениться; появилось осознание, что я несу ответственность не только за себя, но и за них... Законы общества душ суровы и кровопролитны. Мало того, что я спутался со смертной, так вдобавок она была чистокровной квинси. За такое в живых не оставляют... Больше всего на свете я боялся, что на моих детей объявят охоту просто потому, что они – неугодного смешения кровей.       — Считаешь, мы бы стали о тебе трепаться? — в голосе женщины просквозила жгучая обида.       — Вы – нет, но помимо вас в этом городе шныряют целые толпы разных шинигами. А у такого, как я, увы, недоброжелателей в избытке. Опасение за детей всегда пересиливало тягу к встрече со старыми друзьями.       — В любом случае, мы рады, что ты цел, — негромко произнёс Тоширо.       Ишшин скромно зардел. Слова былого мальца, который ещё относительно недавно едва достигал макушкой пояса, грели его истерзанное естество.       — Погодите-ка...       Изменившись в лице, Рангику оторопело переводила растерянный взгляд с одного мужчины на другого.       — То досье... Седьмой офицер первого отряда из клана Шиба... Карин Шиба! Это ведь не совпадение?       — Моя семья перенесла не одну трагедию, — со сталью в голосе отрезал Куросаки-старший, совсем невесело покосившись в сторону помещения, где скрывалась блондинка. — Судьба моей дочери терниста, но не мне о ней рассказывать. Карин – взрослая девочка. Она сама решает, кому и что о себе вверить.       Мацумото поджала губы. Ишшин явственно дал понять, что биография дочери обсуждению не подлежит. И Рангику с пиететом приняла сей факт, не смея его оспаривать. Но всё же усмирить нахлынувшее на неё беспокойство за чужой рок удавалось не без усилий.       — Кстати о моей девочке, — с прищуром прошептал Куросаки, вбирая полные лёгкие воздуха для крика. — Карин!       Капитан и его лейтенант вздрогнули от рассыпчатого, низкого баса и, нахмурившись, смятенно уставились вглубь недлинного коридора. Как ими и ожидалось, дверь спальни медленно отворилась, и в проёме предстала не очень довольная блондинка. Лениво прислонившись плечом к деревянному косяку, она деловито скрестила на груди руки и непринуждённо тряхнула золотистой шевелюрой.       — Смею напомнить, что привилегию орать здесь, как умалишённая, имею лишь я.       — С ними мне всё ясно, — отмахнулся мужчина, коротким жестом указывая на нынешнюю свиту десятого отряда, — кто в душе?       Губы Карин искривились в ироничной улыбке: видимо, за время, проведённое ею в пределах собственной спальни, она не только приняла всю суть происходящего в стенах своего жилья, но и, в целом, с этим смирилась.       — Твой сын.       Нервно усмехнувшись, Ишшин судорожно фыркнул.       — Я серьёзно.       — Я тоже...       — Хочешь сказать, там Ичиго?       — Да.       — Ты же понимаешь, что я проверю?       — Валяй...       Недоверчиво прищурившись, Куросаки нерасторопно двинулся к ванной комнате, урывками поглядывая на невозмутимую дочь. Он нерешительно взялся за матовую поверхность металлической ручки, и та с лёгкостью поддалась весу его ладони. Замок, к изумлению и облегчению мужчины, оказался не заперт. Ощущая странную смесь мандража и куража, Ишшин сглотнул вязкий ком в горле. Он задорно ухмыльнулся, после чего решительно распахнул дверь, смело переступая порог.       Предвкушая грядущую драму из двух актов, Карин экспрессивно закатила глаза и обречённо поплелась к оставленной на обеденном столе бутылке. Драки отца и брата она наблюдала слишком часто, чтобы теперь им хоть как-то удивляться.       Звон, грохот и мужские вопли раздались в апартаментах, окончательно разрушив и без того нестабильную иллюзию спокойствия. Казалось, уютный санузел подвергся неизбежному разгрому, однако саму хозяйку квартиры это не волновало. С непостижимо скучающим видом она постукивала ноготками по стеклянному горлышку, никак не реагируя на шум, словно того и вовсе не существовало.       — Может, остановить их? — глухо поинтересовалась Мацумото, внутренне поражаясь хладнокровию младшей Куросаки.       — Лезть в разборки двух рослых бугаёв? Брось! Оно нам надо? — блондинка фыркнула. — К тому же у меня есть хотя бы капля уважения к брату для того, чтобы не вламываться к нему в уборную.       — Но... Это же... Ненормально, — шокировано заключил Хитсугая.       — Добро пожаловать в мой мир.       Ишшин вылетел из ванной комнаты подобно пробке из взболтанной бутылки шампанского. Изрядно потрёпанный и с мокрыми разводами на одежде, он с характерным скрипом проскользил спиной по натёртому полу, а, остановившись, утомлённо выдохнул, поднимая большой палец кверху.       — Мой мальчик не потерял хвата!       Вдогонку за Куросаки-старшим, кое-как удерживая на бёдрах наспех завязанное полотенце, в холл вылетел запыхавшийся и непривычно красный Ичиго. Яростно скрежеща зубами, он полностью игнорировал льющуюся с его волос воду, которая небрежно оставляла за ним прерывистый след из мелких лужиц.       — В следующий раз, когда твою бошку посетит очередная гениальная идея ворваться к кому-нибудь в душ, задумайся о последствиях!       Швырнутая в Ишшина мочалка впечаталась аккурат в его подбородок, оставив на грубой щетине клочья мыльной пены...       Игнорируя разворачивающуюся потасовку или, во всяком случае, отчаянно стараясь это сделать, Рангику, явно стушевавшись, почти вплотную подошла к демонстративно скучающей блондинке. Сжимая свой смартфон мёртвым хватом, она напоследок украдкой посмотрела на его слабо светящийся дисплей – туда, где отображалась фотография её капитана и Рикки.       — Эм, Карин, — запнувшись, робко обратилась женщина. — Я... Ну...       — Всё в порядке? — насторожилась Куросаки.       — Да. Конечно. Просто... Мне нужно кое-что узнать у тебя, кое-что сугубо конфиденциальное. Иначе велика вероятность, что я что-нибудь испорчу... Не пойми неправильно, но... Седьмой офицер первого отряда Карин Шиба – кто-нибудь ещё в курсе её истинной личности?       Заметно оцепенев, но буквально тут же взяв себя в руки, блондинка кротко покачала головой.       — Только Тоширо. И... Довольно-таки узкий круг лиц в обществе душ. Но больше никто. Я даже Рукии не говорила...       Мацумото понимающе кивнула, а после без всякого сожаления протянула блондинке смартфон.       — Ясно... В таком случае тебе стоит это удалить...       Удивлённо вскинув брови, Куросаки мимолётно посмотрела на экран гаджета, а после мягко улыбнулась, так и не взяв его в руки.       — Ты и сама можешь это сделать. Я тебе верю. В конце концов, будь тебе всё равно, ты бы ко мне не подошла.       Усмехнувшись какому-то приятному простодушию со стороны блондинки, Рангику молча потупила взор. По сравнению с ней Карин была совсем юным дитём, однако это самое дитя стократно превосходило её в зрелости. В свои скромные для шинигами тридцать пять юная госпожа Шиба, как подлинная принцесса своего клана, однозначно знала себе цену. И потому доверие с её стороны безумно трогало...       — Ты болен, старик! — устав от ругани на повышенных голосах, бессильно выплюнул Ичиго.       — О, Масаки, — обращаясь в сумрачную даль небес, Ишшин громко шмыгнул носом и со скрипом пополз к панорамным окнам, — наши дети такие взрослые!       — Серьёзно? — опешив, Ичиго, указывая на отца, обратился к сестре. — Он всё ещё так делает?       — Горбатого только могила исправит, — пожала плечами девушка.       — Может его долбануть?       — Не стоит...       Содрогнувшись всем телом, Ишшин с глазами, полными слёз, посмотрел на блондинку.       — Ох, моя принцесса так заботлива к своему отцу!       — Нет. Я просто боюсь, что очередной удар по твоей башке окончательно повредит и без того воспалённый мозг.       — Как изуверски! — мужчина всхлипнул.       Не находя лояльности в родных детях, Куросаки-старшему не взбрело ничего лучше, кроме как обратиться к ещё одному уже повзрослевшему ребёнку.       — Тоширо...       — Одна нелепая выходка в мою сторону, — нахмурившись, процедил Хитсугая, — и я превращу тебя в ледяную скульптуру!       И тогда Ишшин взревел:       — Почему ко мне все жестоки?!