Кусочки

      Погружённые во мрак апартаменты таили умиротворение. Лёгкая прохлада, тянущаяся через распахнутую дверь террасы, плавно простилалась по полу, остужая разгорячённые ступни. Витавший в воздухе аромат лемонграсса, сменивший собой привычный запах кофе, с присущей ему соблазнительностью щекотал ноздри.       Блеклый свет луны мягко проявлял два контрастных силуэта. Тёмная невысокая тень неторопливо скользила меж подсвеченных контуров мебели, почти сливаясь с густеющим сумраком, и выделялась разве что синевой. Другой силуэт, напротив, казался воплощением белизны. Застыв на одном месте, он отчётливо проступал во мраке ночи и будто бы сиял своей неосквернённой чистотой.       Капитан десятого отряда Хитсугая Тоширо немо наблюдал за хозяйкой квартиры, которая вяло передвигалась по кухне. Все её нервозные порывы, ещё недавно бившие ключом, иссякли. Куросаки успокоилась, но живее от этого выглядеть не стала. Она походила на сгусток апатии, и если что-то и считывалось по её виду, так это безграничная усталость.       — Что будешь пить? — поинтересовалась девушка, нырнув в недра барного шкафчика. — Есть вино, лимончелло, джин, односолодовый виски, бурбон, несколько склянок сакэ и чача сомнительного розлива, которую я бы лично открывать не рискнула. И, прежде чем ты ответишь, должна предупредить: еды нет, так что закусывать нечем.       Обернувшись, Карин бросила взор на задумчиво-молчаливого капитана.       — Виски, — кротко отозвался он.       Куросаки кивнула с малой долей замешательства и без лишних расспросов вытащила две бутылки: первая искрилась янтарными тонами, вторая мерцала тусклым бордо. Всучив Хитсугае одну из них, ту, что отливала золотисто-шоколадным колоритом, а также увесистый резной рокс, девушка продолжила своё безмолвное шествие по дому. Она сдёрнула с дивана пару подушек, которые тут же полетели на гладкий ламинат возле окна, и, вооружившись махровым пледом, практически рухнула сверху на одну из них. Укрыв сводящие ноги, Карин с неописуемой грациозностью откупорила свою бутылку, а после припала губами к её вытянутому горлышку. Пила она размеренно, совершая небольшие, но уверенные глотки – без какого-либо удовольствия.       — Так и будешь столбом стоять посреди комнаты? — вопрос, сорвавшийся со смоченных алкоголем уст, прозвучал ровно и отчасти безразлично, но капитан всё же сумел уловить в нём сокрытые нотки раздражения.       Надрывисто испустив приглушенный вздох, Тоширо, подмяв под собой подушку, уселся напротив девушки. Он, так же как и она, откупорил бутылку, и с ленцой наполнил стакан на треть. Прозрачная изморозь пробежалась по хрупким стеклянным стенкам прямо из-под пальцев, искусно повторив резные узоры. Она застыла незыблемой оболочкой, утяжелив и без того грузное дно рокса, а налитая в него жидкость, эфемерно уплотнившись, засверкала с новым шармом.       — Весьма удобно, — негромко заметила Куросаки, наблюдая, как от льда красиво струится едва различимый пар.       — Да. Если хочешь, могу сделать то же самое с вином.       — Не стоит. Красное, вроде как, принято пить неохлаждённым. Но спасибо за предложение...       Передёрнув плечами, как ни в чём не бывало, капитан пригубил налитый им напиток, и девушка с любопытством отметила, что он даже не поморщился.       — Не знала, что ты любишь виски.       — Вообще-то никто не знает...       Изумившись столь незатейливому откровению, но приняв его с надлежащим спокойствием, Карин прислонилась виском к прохладному стеклу и стала потаённо изучать капитана из-под опущенных ресниц. Хитсугая выглядел непринуждённо. Он расслабленно бултыхал напиток и будто бы даже играл с ним, совершенно ни о чём не думая...       — Ты не удивился. Ни разу. Почему? — Тоширо непонимающе взглянул на девушку. — Ты словно с самого начала знал обо мне всю подноготную... Неужто моя судьба настолько предсказуема?       — Тебя не устраивает отсутствие реакции с моей стороны или твоя, как ты её называешь, предсказуемость? — мужчина усмехнулся, но Куросаки его задора не разделила и потому сохранила максимальную отрешённость. — Ты ошибаешься, полагая, что я не испытал эмоций. Они были. И немало. Но всё это уже исчерпалось, и осталось только смирение. Вопреки убеждению большинства, я не бессердечная ледышка. У меня, как и у всех, есть чувства.       — Бессердечная ледышка? — поморщилась девушка. — Да кто вообще..? Знаешь, я, конечно, могу заблуждаться на твой счёт, но для ледышки у тебя слишком тёплые руки.       Хитсугая беззвучно хмыкнул. Карин говорила об обыденно прозаичных вещах, которые по каким-то глупым причинам для многих оставались недоступными, и потому её слова въедались под кожу, будоража само естество. Они отравляли, точно как яд, из-за чего кровь в жилах забурлила подобно изверженной из жерла вулкана лаве... Пускай Куросаки-младшая и обладала скверным характером, проявлявшимся то в заносчивости, то в излишней дерзости или чрезмерном упрямстве, но, возможно, именно благодаря этим качествам она отличалась талантом проникать внутрь, под плоть, к самой сути, не прикладывая при этом усилий. Ведь ей, в отличие от подавляющей массы остальных, было откровенно плевать на звания и титулы, да и на происхождение как таковое, на внешность и способности, и на общественное мнение в целом. Девушка, сама того не ведая, умела зреть чужие души и невесомо их касаться, но, сугубо интуитивно, она задевала за живое исключительно тогда, когда в этом существовала потребность...       — И всё же, — прошептала Карин, — когда ты понял?       — В тот самый день, когда ты, не стерпев, сиганула с крыши, чтобы расправиться с пустым, — Тоширо тяжело вздохнул. — Я находился неподалёку, поскольку, как и Кучики, дал твоему брату обещание обеспечить тебе безопасность, так что видел всё воочию. Будто в замедленной съёмке: чёрно-синий вихрь, сорвавшийся в шунпо, и белокурое тело, упавшее замертво... Естественно, я перенёсся на террасу. Тогда на деревянном настиле лежал всего лишь гигай. И что произошло с настоящей оболочкой, оставалось только гадать. Но это уже было неважно... Сам факт использования гигая уже говорил за себя.       — Но как..? Урахара заверил, что гигай будет неразличим от биологически сформированного в утробе организма.       — Ну, он не солгал. Гигай действительно хорош! От трупа с ходу и не отличишь, — видя глаза, полные непонимания, Хитсугая снисходительно покачал головой. — Духовная синхронизация. Душа и органическая плоть связаны. Изменение одного ведёт к изменению другого. Это аксиома. Гигай же – пустышка. Синтетический сосуд, воссозданный по какому-либо подобию, который ни к чему не привязан... Не знай я, кто ты, я бы никогда не придал значения разнице между душой и физической оболочкой. Загвоздка лишь в том, что я знал… Тебе просто не повезло с моей осведомлённостью.       — Постой-ка, — оторопела девушка, — меня что, выдала причёска?       — Ну, по большей части... Хотя были и иные факторы. Например, черты лица. Издалека это совсем незаметно, но вблизи становится ясно, что они все-таки отличны. Рикки выглядит...       Тоширо замолчал, старательно подбирая наиболее безобидное слово.       — Взрослее, — закончила за него девушка. — Я вкалываю в лицо филлеры, чтобы хоть как-то соответствовать своему людскому возрасту.       — Филлеры? — мужчина нахмурился, смакуя новое, ранее не слыханное им слово. — Подожди, вкалываешь? Это уколы? И ты делаешь их в своё лицо? Добровольно?       Не видя проблем, Куросаки пожала плечами, словно её действия – нечто само собой разумеющееся.       — Это простая косметологическая процедура. Для инъекций много ума не требуется. Тем более с моим-то образованием.       Хитсугая с шумом вобрал в лёгкие воздух: бесцветная реплика, брошенная, казалось бы, вскользь, несла в себе намного больше, чем любая исповедь. И упустить подобное он, как признанный гений, просто не мог.       — Ты была доктором, — бесхитростно заключил капитан, точно зная, что не ошибся.       — Да, — честно, но с неохотой призналась девушка. — Была.       — Что ж... Неожиданно...       — Разве? Как по мне, всё более чем закономерно: дочь пошла по стопам отца. Чего тут такого?       — Просто ты не из тех, кто стал бы безропотно продолжать профессиональную семейную династию; ты скорее из тех, кто вечно бунтует и идёт наперекор. А если учесть твои увлечения в прошлом, то я бы ожидал увидеть тебя в большом спорте, нежели в белом халате.       — Но я оказалась как раз-таки из «тех», — уныло протянула Карин. — Да и в футбол я не играла примерно со средней школы.       — Правда? Почему?       — Тебе рассказать сжатую версию всех обстоятельств или же лиричную?       — Хотелось бы услышать обе.       — Сиськи помешали.       — Что прости? — опешил Тоширо.       — Грудь. Она тяжёлая. И бегать с ней неприятно, — как ни в чём не бывало разъясняла девушка. — А ещё она привлекает ненужное внимание, вызывающее дискомфорт и неловкость. Особенно в окружении озабоченных мальчишек, только-только вошедших в пубертат.       Глубокомысленно вздохнув, Хитсугая безнадёжно потёр переносицу. Он спросил – она ответила...       — Ладно, это всё и впрямь звучит паршиво... Очень паршиво... И потому моя просьба покажется не менее отвратительной. Но всё же: ты бы не могла ни при каких обстоятельствах не упоминать ничего подобного при Мацумото?       Явно не ожидав такого поворота, Куросаки, не сдержавшись, с весельем прыснула, впервые за вечер искренне развеселившись.       — Я не шучу. Её выходки и без того порой с ума сводят. Не хватало ещё выслушивать оправдания, построенные на неудобстве размера бюста.       — С чего бы мне вообще с Рангику болтать о груди? — усмехнулась девушка.       — Не знаю. Мы же сейчас почему-то её обсуждаем.       — Справедливо. Хорошо, обещаю ничего подобного при ней не упоминать.       — Спасибо.       Улыбнувшись едва видимой полутенью, Карин кротко покачала головой, выражая своё безмолвное «не за что».       — Но, если серьёзно, почему ты решила уйти в медицину?       В одночасье утратив всякие намёки на и без того неброско проявляющуюся радость, девушка вновь стала безликой. Она посмотрела на бутылку в руках, словно ища на запылившейся этикетке ответы, и почти безвольно пожала плечами.       — Да оно как-то само собой сложилось... Когда ваша война закончилась, и нам пришло известие, что Ичиго не вернётся, мир будто бы рухнул. Во всяком случае, для нашей семьи. Юзу ходила в трауре, отец пропадал в обществе душ, видимо, пытаясь хоть как-то урегулировать сложившуюся ситуацию, а я... Я молча наблюдала, как всё летит к чертям... Клиника простаивала. Сбережения мельчали. А счета не уменьшались. Мы утопали в долгах. Особенно после похорон... И кто-то должен был взять всё под контроль.       — Ты была ребёнком, — тихо произнёс капитан.       — Ребенком, который уже схоронил мать и брата, — как бы невзначай отметила Куросаки. — Клиника нуждалась в достойной замене, и на Юзу надежд не было... Я ушла в учёбу. Биология, химия, латынь... Я изучала всё, что только могло пригодиться. Зубрила ночами, пока организм сам не отключался... С утра на занятия, после – на подработку. И так по кругу... У меня просто не осталось времени на игры. Ни на какие...       — Мне жаль.       — Мне тоже...       Девушка горько хмыкнула себе под нос. Она припала губами к вытянутому горлышку бутылки, сделав пару больших глотков, после чего устремила взор куда-то во тьму городского пейзажа – очевидно, видя в нём гораздо больше, чем все остальные.       Тоширо молчаливо смотрел, как темнеют её чёрные опустевшие очи. Рассказывая о своём прошлом, Карин выглядела глубоко несчастной. Хотя, казалось бы... Молодая, образованная, красивая – у неё были все шансы обрести своё место под солнцем и греться в его лучах. Но этого не свершилось. Её жизнь промелькнула, точно упавшая в небе звезда, а принятые когда-то решения оставили на душе лишь горечь и сожаления.       Куросаки уже было открыла рот в явном желании что-то спросить, но, переведя взор на капитана и столкнувшись с его пристально-пытливым взглядом, она осеклась.       — Да ладно уж, спрашивай, — усмехнулся мужчина. — Видно же, что хочешь...       — Нет. Я не могу. У меня нет прав на столь личные вопросы...       — Мои раны, в отличие от твоих, даже не зудят.       Натянув грустную улыбку, девушка отстранённо потупила взор, очевидно, не собираясь переступать через собственные принципы. И Хитсугаю это, как ни странно, не устраивало. Молчаливая и апатичная Карин напрягала его не меньше, чем извечно щебечущая за отчётами Мацумото...       — Давай заключим сделку, — неожиданно предложил капитан. — Мы зададим друг другу по пять любых вопросов, на которые получим предельно честные ответы. Просто. И без обмана.       — Зачем тебе это? — прищурившись, в лоб спросила девушка.       — Мне, как и тебе, любопытство не чуждо.       — И можно спрашивать всё что угодно?       — Если ты этого захочешь.       Куросаки задумчиво проследила, как мужчина напротив неё медленно поднёс стакан с виски к губам и, абсолютно не меняясь в лице, сделал пару размеренных глотков. Его движение заворожило. Напряжённая рука, сжимающая обледеневшее стекло, и не отрывающийся от неё мерцающий взгляд бирюзовых глаз – всё это порождало внутри странный, непроизвольный трепет.       — Хорошо, — сглотнув, согласилась девушка. — Начинай первым.       — Без проблем, — отмахнувшись, Тоширо слегка подался вперёд. — Почему ты не разделалась с хлюстом в ту ночь, когда я нашёл тебя раненой в переулке? Тебя же едва не прибили. А ты даже гигай не соизволила скинуть.       Карин скривилась. Она ожидала всяких вопросов о своей прошлой жизни и даже о смерти, но такого предположить не могла.       — Да там немного по-дебильному вышло...       — Не сомневаюсь. Особенно принимая во внимание твою должность седьмого офицера первого отряда. Потому мне и интересно.       — Ключи от квартиры продырявили кармашек в моей сумке, из-за чего гиконган, лежавший там же, закатился под подкладку, — нехотя проговорила девушка. — Я попросту не уловчилась выудить тот грёбаный леденец, а в гигае мои способности весьма и весьма ограничены.       — Получается, на второго пустого у тебя банально не хватило силёнок, — обыденно заключил Хитсугая, тут же заметив, как Куросаки удивлённо нахмурилась. — Что? Ты же не думала, что я не пойму? Хлюст охотится лишь только на себе подобных; люди ему не интересны, а шинигами он и вовсе всегда избегал. И единственное, чем его можно было бы вывести из себя – так это убить его добычу.       Мужчина самодовольно хмыкнул.       — Ты уничтожила пустого, уведомление о появлении которого я получил на коммуникатор незадолго до всей той заварушки. Чем и взбесила хлюста. Не так ли?       Губы девушки растянулись в улыбке.       — Да ты и впрямь гений.       — Чтобы всё это понять, не нужно быть гением. Достаточно просто проявить хотя бы чуть-чуть наблюдательности.       — Многие и на это не способны.       Тоширо непринуждённо повёл плечами: несмотря на все достижения, он не считал себя умнее других, но и не отрицал собственной исключительности.       — Почему ты не сдал меня им? Ичиго и Рукии... Так ведь было бы проще. Причем для всех. А ты согласился на сделку. Для чего?       — Потому что тебе это было необходимо, — без раздумий, мирно ответил ей мужчина. — В один короткий миг я стал угрозой для всего того, что выстраивалось тобой годами. Ты боялась. Вероятно, впервые за долгое время. Пыталась обороняться словами, жестами, позой... И, предлагая мне сделку, сама не особо-то и верила в её успех. Просто не смогла придумать ничего другого, настолько была в панике... Твои глаза отражали предвкушение краха. И мне показалось: не согласись я на те условия, и с тобой непременно что-то случится; что мой отказ сломает в тебе нечто и без того поломанное, и это самое нечто уже ни за что не починить... А допустить подобное я не мог...       — Спасибо. Мне и впрямь это было необходимо.       Капитан покачал головой, не нуждаясь ни в каких благодарностях. В конце концов, его поступки никогда не сводились к жажде признания.       — Рикки? Почему? — немногословно поинтересовался он.       — Потому что Куросаки Карин мертва, — легко и с некоторой небрежностью отозвалась девушка. — Отец хотел предать мои останки земле, как это и положено после кончины, а для этого требуются специальные бумаги, подтверждающие факт гибели. Без них похоронить усопшего невозможно... Я же была не против начать всё заново, с чистого листа. Так что Куросаки Карин официально и безвозвратно сгинула... Рикки – это не прозвище и не псевдоним, это сокращение от моего нынешнего полного имени. По паспорту я – Риккарда Амуэ Каразон.       — Красивое имя...       — Юзу стоит отдать должное: она постаралась, — Карин улыбнулась. — Как и над моей причёской. Блонд и локоны – её решение. Хотя не думаю, что эта дань моде или стилю, скорее способ принять ещё одну утрату.       — Сочувствую, — не найдя иных слов, тихо отозвался мужчина. — Вам обеим...       — Не стоит. Я не страдала.       Едва не выругавшись, Хитсугая с шумом втянул в себя воздух, крепко стиснув челюсти. Он до изжоги хотел знать, что случилось с невозмутимо восседающей перед ним девчонкой, потому что внутри себя он даже не мог предположить, что её погубило. Куросаки казалась настолько сильной и стойкой духом, что складывалось ошибочное впечатление, словно её судьба не покорна смерти.       — Я не могу, — на выдохе прошептал капитан. — Язык не поворачивается...       — Да ладно. Я ж сама согласилась на любые вопросы, — девушка ухмыльнулась. — Всего три слова: «как», «ты», «умерла».       Тоширо безвольно покачал головой, поражаясь абсурду происходящего: Куросаки провоцировала его – первого офицера, а он, прошедший не одну сотню боёв, теперь сидел и тушевался, не силясь спросить её прямо.       Фыркнув самому себе, будто выругавшись, Хитсугая твёрдо опрокинул стакан виски, осушив его до дна, а после, отбросив сомнения, выдохнул то, что больше всего его беспокоило:       — Как ты лишилась жизни?       — На самом деле весьма уныло; ничего ужасного или мучительного. Меня не расчленяли и не убивали. Я не попадала в летальные аварии или авиакатастрофы. Да и несчастные случаи обходили меня за версту. Всё было проще. Несообразнее. Скучнее, — выдержав паузу, Карин мрачно усмехнулась. — Меня сморила моя собственная духовная энергия. Она уничтожила тело изнутри. Я умерла от своей же силы.       Некогда разгорячённая в жилах Тоширо кровь резко охладела. Саморазрушение из-за рейацу – это нечто новое и неизведанное. О подобном мужчина прежде не слышал. Впрочем, и сама девушка не являлась примитивной душой. Куросаки была уникумом мироздания – дитём квинси и шинигами. Её породил запретный союз, чья смесь, по всей видимости, вышла не особо долговечной.       — Неужели никто не мог это остановить?       — Они не успели: слишком поздно спохватились. Никто и понятия не имел, что со мной происходит. И я не знала. Не понимала, — девушка глубокомысленно посмотрела в окно. — Сколько я себя помню, меня всегда окружали призраки. Годам к десяти я стала видеть пустых, чуть позже начала различать шинигами. К своим пятнадцати я возросла до уровня медиума. А окружающие меня духи из назойливых сошек превратились в преданных компаньонов. Разбудить на экзамен, помочь решить пример по математике, предупредить об опасности – они выполняли любую мою прихоть. Но плата за подобный дар оказалась слишком велика: для пустых я стала целью номер один. Они охотились за мной, объединялись в коалиции, устраивали ловушки. А люди, находящиеся поблизости, автоматически подвергались опасности...       Раздался щелчок. Незыблемая энергия мягко простелилась по полу, словно утренняя пелена тумана, а в руках Карин заблестел строгий каркасный браслет серебристого отлива.       — Гений своего дела – Урахара Киске решил мою проблему. Он создал ряд ювелирных изделий, которые полностью маскируют и поглощают рейацу своего обладателя. И я носила их. Не снимала годами. И никто не заметил ту чудовищную мощь, что нарастала во мне...       Браслет с лязгом захлопнулся на тонком запястье, и вся энергия, витавшая в помещении, в одно мгновение исчезла.       — Не заметила и я... Человек не должен владеть столь бешеным рейацу. Медленно, но верно моя людская оболочка разрушалась от таившийся под ней силы. Я умирала, даже не подозревая об этом. Списывала недомогание на стресс и переутомление... В больницу я попала уже на смертном одре. Внутренние органы отказывали один за другим. Меня накачали наркотиками, ввели в состояние искусственной комы, а после я умерла... Мне было двадцать четыре...       Поникнув, Куросаки натянула плед выше, стараясь спастись от внезапно нахлынувшего озноба. Она вновь припала губами к бутылке, смакуя вязкое, насыщенное ягодным вкусом вино, но алкоголь, к её глубокому разочарованию, не грел.       — Я плохо помню тот роковой день: всё будто бы в дыму. Но забыть ту ночь, увы, никак не получается. Я очнулась под писк кардиомонитора. В почти непроглядном мраке. И полном одиночестве. Боль, что существовала во мне на протяжении долгого времени, исчезла. Тело обрело лёгкость, дыхание – свободу... Я присела на койке, абсолютно не понимая происходящего, и неожиданно обнаружила себя. Другую себя. Ту, что никогда ранее не встречала. Худую. Бледную. Изнемождённую. С кучей торчащих из тела трубочек... И тогда-то до меня дошло... Меня буквально кинуло в ужас. Я соскочила с кровати, словно ошпаренная кипятком, не зная, куда деться. Смотреть на собственный труп было невыносимо. И тогда я уловила ещё один звук, который приковал к себе всё моё внимание – тик стрелок настенных часов. Я подняла глаза и увидела время: час, двадцать одна минута...       Карин смолкла, и Тоширо, не найдя нужных слов, бессильно сник. Дежурные фразы сочувствия, пустые заверения в поддержке, горестные причитания – всё это казалось бесполезным.       — Прости, что загрузила, — посмотрев на капитана, девушка с сожалением улыбнулась. — Коллегам о таком не расскажешь.       — Всё в порядке. Каждому порой необходимо выговориться.       — Наверное, — неуверенно согласилась девушка. — Ну а что насчёт тебя? Ты помнишь, как оказался в обществе душ?       Тихо усмехнувшись, Хитсугая покачал головой.       — Нет. Я был несмышлёным ребёнком без крова и воспоминаний о прошлом. Мне повезло расти в районе Джунринан первого округа западного Руконгая, где меня приютила пожилая женщина, ставшая мне бабушкой. Благодаря ей же я обрёл сестру в лице такой же безродной девчонки. Мне неизвестно, как я очутился в обществе душ. И, если честно, знать я этого не хочу. Какой бы ни была правда, она не принесёт мне ни упоения, ни утешения, а только посеет ненужные дилеммы.       — У тебя есть семья, — задумчиво протянула Карин. — Почему ты решил стать шинигами? Разве тебе не пришлось для этого оставить своих близких?       — Не всё так просто. Порой приходится принимать решения вопреки своим желаниям... Я никогда не стремился стать проводником душ, и уж тем более не метил в высший офицерский состав Готей 13. Меня более чем устраивало мирное и размеренное бытие в Руконгае, где я мог часами валяться в тени навеса и изредка поедать арбузы. Стать шинигами меня вынудило обстоятельство. Я был наделён сокрушительной силой, о наличии которой даже не догадывался. Она бесконтрольно сочилась из меня: иногда совсем понемногу, а иногда чересчур интенсивно. Но самое главное – она наносила вред здоровью бабушки. Я убивал её, сам того не ведая... Мне требовался контроль, управа, которую получить просто так было негде. Поэтому я поступил в академию, а после стал тем, кем и являюсь по сей день.       — Сожалею. Мне всегда казалось, что твоя сила скорее созидательная, а выходит, ты такой же, как и я, разрушитель.       — Такой же? — глухо уточнил капитан.       — Из-за меня сгорела семейная клиника, которую основали родители ещё по молодости, — нехотя призналась девушка. — Иронично: я угробила то, что так хотела возглавить...       Хитсугая со вздохом плеснул в бокал новую порцию виски: в отличие от Ичиго, его не беспокоили причины кардинального ремонта в доме семьи Куросаки. Закрытие клиники его никак не трогало, и потому он ничего об этом не спрашивал, хотя, как выяснилось, стоило бы...       — Теперь-то понятно, почему стены фонят твоей энергией, — качая головой, заключил мужчина.       — Держу пари, она тебя с ума сводит, — усмехнулась девушка.       — Вообще-то нет. Хотя, не скрою, поначалу она меня изводила. Морально... Ощущать вокруг себя чужое рейацу, не зная, что с его истинным владельцем, достаточно непросто.       Карин мягко улыбнулась: естественно, для Тоширо, как для капитана, не составляло труда узнать её духовную энергию, однако проскользнувшая в его речи аллюзия на беспокойство показалась ей чертовски милой.       — Не жалеешь, что покончила с карьерой врача? — неожиданно поинтересовался мужчина. — Ты ведь потратила на это уйму сил...       — Нет. Решение стать медиком было ошибкой. И, если честно, я с ним не справилась. Уволилась отовсюду незадолго до смерти, — девушка с удивлением взглянула на скатившуюся к её ладони по горлышку бутылки каплю вина, до боли напоминающую кровь, которую она тут же растёрла по пальцам. — Я тогда выгорела. И физически, и ментально. А все мои наивно-юношеские представления о врачебной практике осыпались пеплом... Медик не может спасти всех и каждого. Пашешь, как проклятая, безо всякого продыха, а люди всё равно мрут пачками у тебя на руках... Я думала, буду спасителем, но на деле ощущала себя палачом: объявляла приговор неизлечимо больным, мирилась с отказами от терапии, что неминуемо вело к кончине, выслушивала мольбы о конце от тех, кто утратил волю к жизни, и отключала людей от системы жизнеобеспечения по велению их родственников. Но хуже всего то, что на этом для меня ничего не заканчивалось. Я видела души всех умерших и их последующие страдания. Они кричали, рыдали, метались по коридорам и шныряли по кабинетам в попытках найти обещанные им ворота рая или способ переродиться, в которые так веровали. А я делала вид, что ничего этого не замечаю... Хуже, чем в дурдоме... С периодичностью мои нервы сдавали, и я запиралась в подсобке, где, как идиотка, орала на швабры...       — Что ж... Кричать на хозяйственный инвентарь – это весьма неординарно, — выдохнул Хитсугая, а после с некоторым смущением потупил взор. — Иногда я ухожу в кладовые, чтобы попить чай в тишине и почитать пару глав книги.       — Ты ведь шутишь, верно? Чтобы меня подбодрить...       — Ох, если бы! Мацумото, как огня, боится грязных тряпок и пыли. А про то, что там уже пару десятков лет стоит старый диван из кабинета, она и понятия не имеет.       Прыснув от смеха, Куросаки обречённо покачала головой.       — Когда мне хотелось сбежать от реальности, я шла на местные конюшни; там на деньги со свадебного счёта я брала старого гнедого коня, седлала его, а после часами гуляла верхом по диким полям.       — Свадебный счет? — удивился капитан. — Ты была замужем?       Сродни рыбке, ищущей пропитание на морском дне, Карин приоткрыла рот в безмолвном мычании, растерянно похлопав длинными ресницами.       — Вообще-то я пыталась сказать, что до безумия обожаю лошадей, но... Раз уж это вылетело... Нет, замуж я так и не вышла. Хотя вроде как планировала...       — Занятно, — вдумчиво протянул мужчина. — Ты не производишь впечатление человека, который стремится выскочить замуж.       — В своё оправдание скажу, что была молодой. И тупой. А ещё – чересчур самонадеянной.       — Самокритично...       — Не без повода. Я наломала кучу дров. И предала саму себя... После всего, что случилось с Ичиго, я так сильно хотела быть как все и жить нормально, что совсем позабыла, насколько это для меня нереально. Невозможно прикидываться обычной, когда повсюду видишь духов; абсурдно поклоняться богам, ходить в храм и читать молитвы, как большая часть населения, если внутренние духовные скрепы давно рухнули; нельзя создавать семью из принципа, потому что так делают все остальные...       — Свадьба сорвалась из-за этого? — осторожно уточнил Тоширо.       — Типа того, — Карин усмехнулась. — Мой бывший оказался тем ещё кобелём. Он изменял мне сразу с двумя. И, кроме этого, ходил по массажкам и борделям.       — Зачем? — искренне изумился капитан. — Я имею в виду, для чего он вообще решил вступить в брак? Это же... Нелогично?       — У всех свои нормы морали. Его отец всю жизнь изменял матери, дед открыто бегал по другим женщинам, а дядя – завсегдатай хост-клубов и притонов... С моей стороны было наивно надеяться на верность и порядочность. Особенно если учесть, как часто я пропадала на работе.       — Зная всё это, — погружённо подытожил мужчина, — похоже, ты его сильно любила...       Девичьи уста медленно растянулись в ухмылке, после которой пролился глухой и низкий смешок.       — Нет, — сухо отфыркнула Куросаки, после чего она грустно улыбнулась. — Я вообще не уверена, что способна на столь возвышенные чувства. Привязанность мне несвойственна... Я спутала любовь с самообманом. Убедила себя в необходимости этих связей. А на деле прожгла свой человеческий век впустую.       — Ничего не проходит впустую, — кротко отозвался Хитсугая. — Ты получила опыт. И понимание, кем в сущности являешься. А это знание стоит куда дороже, чем десятилетия нафантазированного счастья.       Карин с прищуром окинула капитана взглядом. Тоширо выглядел безмятежно: ни капли напряжения в позе и абсолютное спокойствие вековых льдов во взгляде; ни грамма бунтарства или осуждения, лишь только глубокое, почти сакральное понимание того, через что ей пришлось пройти. Его моложавая внешность не вязалась с мудростью, которую он нёс, а приписанное ему хладнокровие совершенно не соответствовало странному уютному теплу, которое от него исходило.       — А тебе это, похоже, знакомо...       — Что ты имеешь в виду?       Тихо хмыкнув, девушка, не удержавшись, закатила глаза.       — Брось! Во сколько раз ты меня старше? В три? В пять? Я не поверю, что у тебя никогда отношений не было.       Услышав подобное, Хитсугая тихо усмехнулся.       — Я капитан, — снисходительно напомнил он.       — И что с того?       — Высокое звание несёт за собой не только огромную ответственность, но и бремя одиночества. Романтические связи среди офицеров рангов лейтенанта и капитана – редкость, не говоря уже о браке. И причин этому, уж поверь, хватает... Пока одни сторонятся нас, опасаясь той сокрушительной мощи, что в нас сокрыта, другие, особо алчные, наоборот, ищут с нами встречи, мечтая, что высокое жалование сделает их бытие беззаботным и красивым. Корысть для общества душ – не новинка. А интрижки опытом серьёзных отношений уж точно не назовёшь.       — Интрижки? — удивилась девушка.       — Ничто людское шинигами не чуждо. Физиология не отличается, потребности те же.       — Да. Вот только контроль своих желаний явно будет жёстче, а выдержка – покрепче.       — Не без этого.       Бесцветно усмехнувшись то ли друг другу, то ли самим себе они, не сговариваясь, промочили горло алкоголем. Рассвет окропил мрачное небо алыми красками...