Кусочки

      Двое шинигами возвышались на парапете крыши многоэтажки и остервенело прожигали друг друга взглядами, пока лёгкий, но прохладный ветерок ласково трепал их взлохмаченные волосы. Складывалось впечатление, будто они необузданно свирепы и распалены, однако внутренний нерв каждого, напряжённый почти до предела, заныл отнюдь не по вине рядом стоящего.       Капитан десятого отряда Хитсугая Тоширо твёрдо вцепился пальцами в предплечье седьмого офицера первого отряда Карин Шибы, в то время как другая его ладонь накрепко сжала рукоять собственного клинка. Он порывался уйти, растворившись в пространстве, чтобы схлестнуться с врагом, но черноволосая девчонка пред ним казалась важнее всяких военных процессов. Мужчина чувствовал обязанность предостеречь её от спонтанных и опрометчивых поступков, несмотря на то что конечное решение всё равно оставалось за ней. Удерживать Куросаки насильно у него прав не было.       — Только не говори, что там будет опасно, — прошептала девушка, даже не пытаясь освободиться. — Меня это не остановит.       — Знаю. Да и дело совсем не в этом... Ты должна понимать, что твоё появление вызовет... Эмоции. А они могут негативно сказаться на битве.       — Потрясение лучше гибели.       — И всё же обдумай как следует...       Отпустив Карин, Тоширо незамедлительно исчез, оставив её в одиночестве. Задерживаться дольше он не мог. Особенно сейчас, когда Каракура вновь встрепенулась от всплеска ужасающей духовной энергии...  

***

      У опушки кленовой чащи, вблизи городского кладбища, восстала изморозь. Зелёная трава покрылась толстым слоем инея. Деревья от корней до макушек затянула бело-серебристая перина. Серая неказистая кора обледенела на манер застывшей морской ряби. Молодая листва полопалась по тонюсеньким прожилкам, разбахромившись на лоскутки, подобно старой половой тряпке. Природа оцепенела и, как мнилось, исторгла из себя всё живое, и даже взошедшее в зените солнце не смело её отогреть.       Рукия Кучики замерла на небольшой, воссозданной из-за поваленных клёнов полянке, контуженно пытаясь сообразить, что с ней происходит. Ещё мгновение назад она варварски рвалась порубить своего противника на кусочки, о чём свидетельствовала промёрзшая округа, но теперь же она, остолбенев, старалась найти в себе силы, чтобы хоть как-то сдвинуться с места. Потяжелевшее тело не двигалось. Рассудок, словно одурманенный алкоголем или чем похуже, заволокло туманной пеленой. Эта дымка расслабила и опьянила, провоцируя нехватку кислорода и заставляя заглатывать воздух чаще, а также ускоряла потерявшее ритмичность сердцебиение. Где-то на задворках сознания, за завесой сладострастного угара, девушка ощущала на коже жуткий флёр: нечто вязкое и липкое, похожее на раскалённый воск, плавно скользило по её спине книзу, подбираясь к пояснице, вызывая озноб с сильнейшей дрожью.       Кучики с подкатывающей тошнотой наблюдала, как заторможенно наклоняется для неё линия горизонта. Её ноги подкосились, и она несгибаемым брусом повалилась навзничь, так и не сыскав в себе волю сопротивляться. Девушка не ожидала столкновения, поскольку не поспевала мыслями за событиями, однако того и не последовало: подоспевший на выручку лейтенант успел подхватить её обмякшее тельце и уловчился отскочить вместе с ним под заснеженные не по сезону кроны.       — Какого чёрта ты творишь? — прорычал Куросаки. — Это и есть твоё воинственное: «не вмешивайся, я разберусь сама»?!       Проморгавшись, будто только-только очнувшись от сна, Рукия удивлённо всмотрелась в рассерженно-взволнованное лицо рыжеволосого парня и с изумлением ощутила неприятное пронизывающее её плоть покалывание. Спину неторопливо обожгло, да так, что девушка, не стерпев, поморщившись, охнула. Дыхание спёрло от накатывающей зыбью боли. Едва подавив рвущийся наружу скулёж, Кучики осознала, что серьёзно ранена.       Ичиго осторожно усадил девушку на нетронутую морозом молодую зелень и, придерживая её за хрупкие плечи, прошёлся взглядом по местности. Их враг всё ещё находился здесь, в лесу, и совершенно не спешил покидать поле боя. Душегуб наслаждался моментом. Промяв босыми ступнями холодную почву, он с томной улыбкой слизывал с истощённых щуплых кистей кровь, откровенно её смакуя. Он проходился языком по костлявым перстам, по ногтевым изгибам, обсасывая их заострённые кончики, и чуть ли не причмокивал от удовольствия. Шинигами его не волновали...       От развернувшейся прямо перед ним картины у Куросаки, помимо отвращения, возникла безудержная ярость, которую он никогда ранее не испытывал. Лейтенант жаждал резни насмерть! И проигрывать в ней он не планировал. Впервые за долгое время Ичиго мечтал схватиться за Зангетсу, чтобы вспороть его отточенным лезвием чужое брюхо, избавив таким жестоким образом этот свет от очередного психа, который не только не брезгует отнимать жизни, но и, очевидно, черпает в насилии извращённое упоение.       — И думать забудь, — просипела Рукия. — Нельзя. Ты обещал.       Куросаки стиснул от негодования челюсти. Он прекрасно помнил и своё обещание, и приказ свыше, и не намеревался нарушать ни того, ни другого даже под риском собственной кончины. Ичиго чтил людей, которые наперекор запретам предоставили ему возможность посетить родной город, а также тех, кто поневоле был осведомлён о его нынешнем местонахождении, храня при этом своё гордое молчание. Он питал глубокую признательность всем и каждому, кто содействовал, и вредить кому-либо из них не рассчитывал. Глупость из-за излишней импульсивности стала бы с его стороны подлостью.       — Я и не собирался, — спокойно отозвался Куросаки. — К тому же он уже рядом...       Ичиго удовлетворённо хмыкнул, когда в тот же миг почувствовал, как мимо него с колкой свежестью пронеслось бело-чёрное пятно, в котором более чем узнавался капитан десятого отряда.       Хитсугая Тоширо не просто явился – он обрушился на врага, словно зимняя лавина: решительно и неумолимо. Капитан в одночасье обнажил Хьёринмару и со свистящим размахом низвергнул на душегуба его разрушительную мощь, не давая тому и шанса уклониться. Ледяная волна окатила уповающего мужчину, замуровав того в хрустально-переливчатой глыбе, меж искаженных граней которой теперь слабо виднелся его недвижный облик.       Тоширо с раздражением вздохнул, глядя на ребристую поверхность льда. Бой окончился, так и не начавшись, из-за чего накопленная внутри злоба так и не покинула его смятую душу. Вместе с тем не утихало и беспокойство: всё завершилось чересчур просто...       Скептически прищурившись, Хитсугая настороженно шагнул навстречу остекленевшему каскаду. Происходящему он не верил, и потому хотел лично убедиться, что заточённый им во льду враг сокрушён. Мужчина медленно ступал по студёной дернине, которая хрустела под подошвами его варадзи, и не сразу заметил, как за этим хрустом скрылись негромкие щелчки.       — Тоширо, — вкрадчиво предостерёг Куросаки.       Лёд заскрежещал, и мелкие трещинки расползлись по его глади подобно паутине. Они юрко пробивались изнутри, формируя извилистые щели, которые перерастали в фатальные разломы. Глыба загудела и завибрировала. Рыхлая снежная крошка посыпалась вниз, и ледник, точно лопнувшее стекло, распался со скрипящим грохотом.       Высвободившийся из ловушки душегуб блаженно потянулся, расправив худощавую грудь, и, тряхнув длинной смоляной шевелюрой, посмотрел на напрягшегося капитана.       — Прохладненько, — бросил он сквозь ядовитую ухмылку.       Хитсугая сжал кулаки. На его противнике не было и царапинки. Душегуб выглядел так, словно с ним ничего не произошло: ни дрожи от холода, ни румянца от мороза на серо-восковой коже. Абсолютная невредимость, и, будто бы в издёвку, застывшая на лице эйфорическая гримаса.       Перехватив занпакто, капитан вновь атаковал, на сей раз нацелив на врага острые ледяные спицы. Чужая безоружность его ничуть не смущала: он знал, на какие страшные свершения способен противник, и потому не испытывал ни капли жалости. Впрочем, столь ярый выпад оказался неэффективным... Душегуб с ловкостью увернулся, используя неизвестную технику перемещения на манер шунпо, а после нарочито-вычурно поклонился в реферансе. Сражаться с шинигами он более не намеревался, и потому, лукаво улыбаясь, вразвалку попятился в сторону дремучей чащи леса.       Отпускать врага Тоширо не планировал. Убрав катану в ножны, он уже был готов пуститься в погоню до полного изнеможения, на пределе всех своих сил, однако импульс знакомого рейацу осадил его безудержную прыть и интуитивно заставил задержать дыхание.       Поток неистового пламени ровной чертой ударил по земле, всколыхнувшись к небу. Он хлестнул прямо за спиной душегуба, отрезав для него один из возможных путей к отступлению. Столбы огня, взмывавшие из ниоткуда, зарокотали в свирепом треске. Их жар жадно оплавил лёд, покрывавший окрестности, и вытеснил воцарившуюся тут стужу.       В пучине образовавшегося пекла проявился силуэт. Он лениво проступал в адском кострище, уверенно пробираясь сквозь него. Фигура размывалась в мареве, но с каждой секундой своего приближения приобретал всё более чёткие очертания. Огонь, казалось, сердился, высекая резвые искры в такт беззвучной походке, однако в самый последний момент он покорно расступился, являя встревоженным зрителям своего властителя.       — Карин, — поражённо прошептала Кучики.       — Энджел! — радостно прошипел ей в такт душегуб.       Представшая в обличье мрачного жнеца Куросаки-младшая ошеломляла пугающим равнодушием. Её бесстрастный взгляд мимолётно и оценивающе скользнул по каждому, после чего сосредоточился на мужчине, который восторженно залился в хохоте.       — Что такое «энджел»? — безразлично спросила Карин.       Растянув тонкие ниточки губ в змеиной улыбке, душегуб отрешённо наклонил голову, с любопытством рассматривая вышедшую прямо из пламени девушку. Давать ответы он не торопился.       — Новый аромат тебе подходит. Отдушка спирта и фурацилина женщину не красят, но яблочный шлейф так и напрашивается к твоему бесподобному букету.       — Советую отвечать на поставленные мной вопросы.       — Твоя милая сестрёнка всё так же пахнет карамелью?       — По краю ходишь, — ощетинившись, процедила Куросаки.       — Она – дивное утончённое создание, которое уже наверняка познало искушение. Грех во плоти невинности! Клянусь, я б испил её досуха, если бы если бы только сумел найти...       Сохранив видимую невозмутимость, но заметно посуровев в своей ауре, Карин неспешно подняла изящные кисти, которые обволокло алое свечение её духовного давления. Незатейливый жест направил весь огненный пал на противника. Пламя беспрепятственно переметнулось к месту, где стоял довольный мужчина, полностью его поглотив. Оно гулко шуршало, а параллельно с этим трещал и обжигаемый им лёд, который, переливаясь красно-рыжими отблесками, окропил почву водой.       Выдержав врага в пекле, как рыбу на сковороде, девушка бесшумно фыркнула и, шаловливо шевельнув вытянутыми пальцами, сбавила натиск воссозданного ею жарева. Огонь утихомирился и сник, а одновременно с тем в его смиренно затухающем очаге проявилась мужская фигура.       Куросаки угрюмо созерцала, как в догорающем кострище, едва различимо дымясь, возвышался душегуб. Не теряя энтузиазма, он смотрел на девушку с неприкрытым интересом, изучая её с подспудным вожделением.       — Занятно, — протянул мужчина. — Ты ведьма?       Карин задумчиво нахмурилась. Человек перед ней, если его так можно было назвать, задавал свой вопрос искренне. Он явно недоумевал, что она из себя представляет, а все её действия и манёвры воспринимал как магию – и не более. О шинигами мужчина однозначно не слышал, несмотря на более чем явственный контакт с духовным миром...       — Твоя память таит отпечаток запаха. Словно только что взбитое, душистое сливочное масло и подсахаренное сладкое молоко смешивают с застойной кровью и мясной гнилью, — глядя на то, как девушка почти что позеленела от накатывающего на неё омерзения, мужчина усмехнулся. — Чей это был младенец? Он ведь не твой...       Куросаки-младшую охватил необузданный гнев. Злобно оскалившись, она дрожащим махом обрушила всё могущество огненной Геенны на душегуба, желая его испепелить. Пламя хлестало, скрежетало и гудело, беснуясь по велению своего создателя. Сотрясаемый воздух иссох, а количество кислорода в нём заметно поубавилось. Сочная трава мгновенно пожухла. Ветхая древесина затлела, стремясь обратиться пеплом.       Не ожидавший ничего такого, Хитсугая вынужденно отступил и невольно прикрыл нижнюю часть своего лица мешковатым рукавом формы. Сила Карин ошеломляла. Девушка не щадила противника в попытке его изничтожить, а её агрессия рьяно расплёскивалась на всё живое в округе. Капитан, всегда переносивший повышенные температуры с немалым трудом, почувствовал, как на лбу выступила испарина. Дыхательные пути будто бы слиплись. Дышать стало значительно сложнее. Подавляя желание уйти на безопасное расстояние, Тоширо мельком бросил взор на свиту тринадцатого отряда. Рыжеволосый лейтенант, осев на колени, спрятал за собой женщину-капитана, которая буквально затерялась за его широкой спиной. Миниатюрная Рукия совсем пропала из виду, однако по резонансным колебаниям её рейацу отчётливо считывалось изумление: Кучики и вообразить себе не могла чего-либо подобного от младшей сестрёнки Ичиго...       Пребывая в напряжении, от которого явственно проявились желваки, Куросаки присмирела и, точно околдованная, уставилась в сотворённое ею пекло. Яр, невзирая на снятый с него контроль, продолжал трепетать. Он более не хлестал, но полыхал, слегка волнуясь под слабыми дуновениями ветра, а создаваемый им пыл существенно уменьшился. Высшие офицеры Готей 13 расслабленно вздохнули, когда ощутили лёгкую свежесть, и задышали полной грудью, но Карин, в отличие от них, облегчения не испытывала, и напротив – затаила дыхание. Шевеление внутри огня, которое она осязала по неровно движущимся духовным частицам, будоражило её оголённые нервы.       Выпрямившись, Хитсугая немо зрел, как гордое равнодушие тягуче стирается с бледнеющего лица младшей Куросаки, на котором теперь ясно вырисовывалась беспомощная растерянность. Тёмные очи распахнулись от наползающего на дух ужаса, пухлые уста приоткрылись, словно онемев.       — Что же ты, блять, такое..? — сипло обронила себе под нос девушка.       Глухой гортанный смех разнёсся по лесной чаще, и взорам шинигами предстал их враг, который с поразительной беззаботностью выбрел из пекла.       — А ты могла бы быть дикой кошкой в постели, — сладко пропел душегуб, ступая вперёд. — Такая буйность... Такая кроткость...       Карин шокированно оцепенела под безумно сверкающим красными рубинами взглядом, и лишь только её бедро протестующе дёрнулось назад. Спонтанно возникший страх неприятно облизал позвонки, вздёрнув и без того напряжённые нервы. Естество вопило, что нужно бежать. Фамильная доблесть взывала к необходимости сражаться. Но тело противилось любым ментальным течениям. Оно окаменело – да так, что некоторые мышцы заныли под покрытой мурашками кожей, пока его наполняла обманчиво-томная нега.       — J'ai peur d'un baiser, comme d'une abeille...       — Куросаки, — глупо произнёс капитан, взывая к девушке, но та, казалось, его не услышала.       Она продолжала стоять неподвижно, будто в плену невидимых оков, а её духовное давление, ещё недавно бившее ключом, теперь зыбко дрожало, словно гаснущая свеча на ветру.       — Je souffre et je veille sans me reposer...       Тоширо сорвался с места, когда костлявая рука потянулась к лицу Карин. Острые когти замерли в дюйме от её кожи, превращая происходящее в уродливый фарс. Оставаться в наблюдателях капитан более не мог. Странная связь девушки с их врагом вызывала вопросы, но сейчас противник подобрался к ней неприемлемо близко.       Хитсугая подхватил младшую Куросаки за считанный миг до того, как кончики изогнутых когтей коснулись алеющей скулы. Он бережно притянул её за талию к себе, сокрыв ото всех за своей спиной, а после перенёсся прочь, на безопасную дистанцию... Мягко поставив девушку на стопы, капитан пристально пробежался по ней взглядом от макушки до пят. При безусловном отсутствии физических повреждений, выглядела Карин потерянной. Подобно фарфоровой кукле, она застыла в одном положении, не находя в себе сил шевельнуться. Её щёки рдели, как от сильнейшего жара. Грудь тяжело вздымалась в ритм рваному дыханию. Очи, посоловев, помутнели и будто бы потеряли фокус. Девушка казалась нездоровой. Её словно заворожили, лишив воли и восприятия реальности. Она безотрывно таращилась прямо в лицо Тоширо, но, судя по всему, совершенно этого не осознавала.       — Куросаки! — тряхнул он её за предплечья. — Приди в себя!       Девушка дернулась от рассыпающе-рыхлого рыка и, с натугой зажмурившись, помотала головой. Она брезгливо поморщилась, норовя искоренить разрастающиеся внутри неё чувство осквернения, а после, приглушённо промычав нечто неразборчивое, распахнула глаза, уже по-новому оценивая обстановку. И, глядя на её прояснившиеся взор, Хитсугая с облегчением выдохнул: Карин стала прежней.       Паника вперемешку с возмущением отразились на девичьем лике. Куросаки встрепенулась, точно огонёк на ветру, и, неосознанно пробежавшись ладошкой по мужскому торсу, выглянула из-за капитанского плеча, устремив наполненный злобой взгляд на поляну.       — Сучонок, — с раздражением шикнула она странно сиплым голосом. — Где он?       Замерев всего на мгновение от прошедшей по телу судороги, которую вызвало скользящее прикосновение девичьих рук, Тоширо бесшумно вобрал полные лёгкие воздуха, накрепко стиснув челюсти. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что душегуб, воспользовавшись моментом, покинул поле битвы. В конце концов, такого исхода и стоило от него ожидать.       — Где бы он ни был, здесь его уже нет, — с мнимым спокойствием отрезал капитан.       — Прости. Это моя вина, — Карин отстранилась и, не осознавая своего жеста, покачала головой. — Не знаю, что на меня нашло...       — Забей. Без тебя он тут и вовсе бы не задержался...       Сожалеюще поджав нижнюю губу, Куросаки обвела взглядом местность. Пал, некогда ей воссозданный, не исчез; он объял деревья и редкие кусты и теперь бурливо распространялся по окрестностям, перебрасываясь по шелестящим веткам.       — А вот с натиском ты всё же перестаралась, — ровно отметил мужчина, — начинается самый настоящий пожар.       — Я исправлю.       Элегантное движение кистей, тягучее, обволакивающее всё и вся марево рейацу, плавный, едва уловимый перебор пальцев – и бушующее пламя, не смея противиться, начало оседать. Огонь затрепетал, огрызаясь предсмертными искрами, но покорно сдавался под натиском чужой воли. Он утихал, устремляясь к земле, остывал и тускнел. Жар уходил, впитываясь глубоко в почву. А природа погружалась в долгожданное оцепенение покоя.       — Не думал, что когда-либо скажу подобное, но, знаешь, — Хитсугая на секунду замолк, переведя взор с потухших, обугленных ветвей на девушку, — я рад, что ты на нашей стороне.       Слегка порозовев в щеках, Куросаки смущённо улыбнулась: осознавать свою мощь – это одно, и совсем другое – слышать признание этой самой силы от первого офицера Готей 13...       — Ты что творишь?! — звонкий возглас Ичиго, ворвавшийся будто из ниоткуда, встрепенул не хуже пощёчины. — Идиотка! Тебе жить надоело?       Мгновенно стушевавшись, Карин, утратив зачатки былого энтузиазма, посмотрела в сторону свиты тринадцатого отряда. Рыжеволосый лейтенант, грозно хмурясь, деликатно придерживал своего капитана за содрогающиеся плечи. Кучики явно пыталась подняться, игнорируя все возмущения в собственный адрес, но ноги её не держали. Согнувшись чуть ли не вдвое, она склонилась над коленями Куросаки, переводя дыхание в болезненном кряхтении. Недовольное, едва слышное бормотании Рукии практически не поддавалось разбору, однако своё ответное «заткнись» она прошипела идеально чётко, натужно чеканя каждое движение своих губ.       Испытывая почти осязаемую неловкость, но осознавая, что деваться уже некуда, Карин подавила нарастающее внутри волнение и скованно подошла к Кучики и брату. Теперь, когда они видели её в обличье проводника душ, любая ложь теряла смысл. Они знали... Скрываться или оправдываться было глупо...       — Могу взглянуть? — осторожно спросила Куросаки, не решаясь поднять глаза на брата.       Рукия молча кивнула, и девушка тут же опустилась на корточки рядом с ней. Она откинула некогда белоснежный хаори, на котором сквозь продольные разрывы расплылось ярко-алое пятно, и с особой аккуратностью развела прилипшие к коже слои одежды, изучая свежие порезы.       — Мягкие ткани повреждены. В основании ярко-выраженное углубление, — словно в бреду забормотала Карин. — Края ровные, точные, но с нетипичным налётом. Есть риск осложнений в виде абсцесса и сепсиса...       — А можно попроще? — устало потирая переносицу, попросил её Тоширо.       И младшая Куросаки нетерпимо закатила глаза.       — Рана до мяса, и кровь ручьём! Так понятнее? — недовольно фыркнув, девушка тем не менее сочувственно покачала головой. — Нужна медицинская помощь. И как можно скорее.       — У нас в команде целителей нет, — раздосадованно прошептала Рукия, — и Урахара ещё не вернулся...       — А если вызвать подмогу из общества душ? — робко предложил Ичиго.       — Слишком долго, — отрезал Хитсугая. — Минимум пара часов. И это в лучшем случае. В худшем – несколько суток. У Кучики столько времени нет...       Глядя на вымокшую вязкой кровью одежду, Карин, заметно ссутулилась и позволила своей густой чёлке упасть вперёд, отчего её лицо сокрылось в тени.       — Я могу подлечить, — нехотя выдохнула девушка, — но сугубо подручными средствами: обезболить, промыть, заштопать; так, как это бы сделал доктор с пациентом, с человеком. По-другому я не умею.       — Да как угодно, — слабо улыбнулась Рукия, — главное – избавиться от этого...       — Я отнесу её к тебе, — бесцветно констатировал Ичиго.       Не дожидаясь никакого ответа, он поспешно подхватил оторопевшую от его прыти Кучики и, закинув её на спину так, что та едва успела вцепиться в его форму, стремительно исчез, оставив после себя лишь резкий порыв ветра.       Вобрав пропитанный запахом гари морозный воздух, Карин тягостно потупила взор. Ей хватило одного мимолётно брошенного вскользь взгляда, чтобы оценить состояние брата. Подавленность, обида, безмерная горесть, опустошение – всё это отчётливо считывалось по его покрасневшим ореховым глазам. Ичиго потускнел, и только пунцовые пятна – горький след от недавних слёз – контрастно выделялись на его осунувшемся лице. Куросаки снова страдал. И девушка более чем понимала причину его состояния: поутру он посетил находившееся совсем неподалёку кладбище, где его ждал «сюрприз» в виде семейного склепа, на камне которого выгравированы их имена. И, судя по локации коммуникатора Рукии, времени пережить потрясение у Ичиго не было. Душегуб появился как нельзя некстати, а после – подоспела и она, в полной боевой готовности. Для Куросаки, мечтающего о мире и счастье для своих сестёр, это было слишком. И Карин его не осуждала.       Ободряюще похлопав девушку по плечу, Тоширо галантно протянул ей свою руку, помогая подняться, а после молчаливо кивнул в направлении её квартиры. Едва начавшийся день обещал быть тяжёлым...