Кусочки

      Буйно ворвавшись в апартаменты наперёд свиты тринадцатого отряда, Карин заметалась меж комнат под пристальным присмотром бирюзовых глаз, наводя самый настоящий погром. Она настежь пораспахивала дверцы шкафов в поисках нужных медикаментов, смела с захламлённого журнального столика гору бумаг, сошвырнула с дивана подушки и пледы, освобождая необходимые ей поверхности. Меньше чем за минуту уютная и милая гостиная превратилась в обитель хаоса, а по её центру возник небольшой импровизированный медицинский пункт, обложенный множеством стерильных одноразовых пелёнок.       Девушка скинула свой излюбленный синий хаори, сорвала с себя ножны с занпакто, всучив их ошарашенному капитану десятого отряда со словами «посторожи», закатала длинные рукава формы, подготавливаясь к процедуре. Но самое главное – она начисто проигнорировала подоспевших Ичиго с Рукией, которые удивлённо застыли на нижних ступенях лестницы: то ли от того, что они добрались не первыми, то ли от воцарившейся в квартире обстановки...       — Положи её, — закалывая чёлку, небрежно произнесла младшая Куросаки, даже не удосужившись обернуться.       Противиться воле сестры, которая в очередной раз изменила свой лик, став чудовищно хладнокровной, Ичиго не смел. Он беспрекословно выполнил её просьбу, осторожно уложив тихо постанывающую Кучики на белоснежное хлопковое покрытие, а после, не желая хоть как-то мешать, поспешил отойти. Присоединившись к смиренно молчащему в укромном уголке Хитсугае, Куросаки с любопытством покосился на чужой занпакто в его руках.       Графитовые ножны не отличались изыском и выделялись разве что черной лентой, кокетливо завязанной в пышный бант у самого устья. Тёмная рукоять с едва различимым коричневатым оттенком создавала иллюзию мягкой и шелковистой поверхности. Чёрная прямоугольная цуба имела красивую матовую фактуру, а её центр очерчивал четырёхугольник, напоминающий око. Блестящая касира, отлитая будто из золота высшей пробы, статно венчала основание эфеса, а на её поверхности, словно печать, красовалась гравировка в виде пылающего солнца...       — Так и будете здесь стоять как истуканы? — почти фыркнула Карин, голос которой неожиданно разрезал тишину. — Мне нужно её раздеть...       Почти поперхнувшись воздухом, Ичиго мгновенно залился краской. Он лихорадочно забегал взглядом в поисках выхода, а ощутив несильный толчок в район плеча – тут же уставился в пролёт широкой лестницы, ведущей на террасу. Хитсугая лишь сдержанно хмыкнул, ни на секунду не теряя самообладания. Со всей присущей ему капитанской невозмутимостью он коротко кивнул Карин, признавая её право распоряжаться процессом, и, крепче перехватив занпакто, направился на крышу.       — Идём, — сухо бросил Тоширо через плечо, — не будем мешать...       Куросаки молчаливо поплёлся следом. Уже ступая на первые ступени лестницы, он услышал протяжный треск ткани: сестра бесцеремонно срезала слои окровавленной одежды, не дожидаясь, пока они скроются из виду, очевидно, как и их отец, считая, что в борьбе за жизнь места стыдливости и сомнениям нет...       Тяжёлый запах железа заполнил уголок гостиной. Откинув в сторону лоскутья формы тринадцатого отряда, Карин обнажила Рукию по пояс и, никак к ней не прикасаясь, оценила травму. Три рваных скользящих росчерка поперечно пересекли нижнюю часть спины Кучики. Лохмотья и грязь налипли к свежим сочащимся ранам, чернея на фоне мертвенно-бледной кожи и смешиваясь с ошмётками запекшейся крови. Порезы буквально пульсировали, выталкивая наружу сукровицу.       — Скажу сразу, я – не анестезиолог, — заговорила Куросаки, потянувшись к медицинскому кейсу, — рассчитать дозу наркоза у меня не получится, тем более для шинигами. Так что придётся работать на сильных анальгетиках...       — Всё в порядке, — слабо улыбнувшись, прошептала Кучики, — я тебе верю.       Ничего не ответив, Карин плотнее сжала губы. Она резко затянула жгут на предплечье Рукии и короткими, точными движениями пальцев «выбила» вену на её локтевом сгибе. Вскрыв стерильный блистер, девушка извлекла катетер-бабочку, и тонкая игла под острым углом вошла в кожу.       — Ты должна знать: то, что я тебе дам, – наркотик, — честно призналась Куросаки, ловко подсоединяя трубку системы. — Но без него может наступить болевой шок. А аппарата ИВЛ у меня дома, уж прости, нет.       Прозрачные капли быстро забегали по длинным изогнутым шлангам. Карин зафиксировала «бабочку» пластырем и внимательно проследила, как жидкость достигла кровотока, после чего впрыснула в порт мутноватую эссенцию из объёмного шприца. Препарат смешался с физраствором, закручиваясь сизыми спиралями, и устремился прямиком в вену.       — Сейчас пойдёт тепло, а во рту может появиться привкус мяты, — вполголоса предупредила Куросаки, коснувшись ледяного лба Кучики. — Скажи мне, если станет трудно дышать...       Рукия ничего не ответила, только едва заметно кивнула, прежде чем её веки окончательно потяжелели. Карин подождала несколько секунд, проверяя пульс на тонком запястье, и, убедившись, что дыхание выровнялось, тяжело вздохнула, собираясь с духом.       Антисептик обильно залил рваные края раны, и шипящая пена мгновенно окрасилась в бурый цвет, вынося на поверхность мелкий сор и ворс от формы. Куросаки взялась за пинцет. С ювелирной точностью она выуживала из глубин порезов ошмётки ткани и крупицы грязи. Каждый раз, когда инструмент касался живого мяса, тело Кучики мелко вздрагивало, однако спасительная доза держала её сознание в благодатной пустоте.       Покончив с чисткой, Карин иссекла неровные края поражённой кожи. Она остановила кровотечение и, зажав повреждённые сосуды, не без труда восстановив целостность анатомических образований, стала накладывать швы. Тонкая дугообразная игла с характерным сухим звуком прошивала край кожи, заставляя мышцы Рукии невольно сокращаться. Каждое движение, каждый стежок совершался под жёстким самоконтролем, который Куросаки искренне боялась потерять. Сосредоточившись исключительно на механике действий, она запретила себе мыслить о чём-то прочем, оставив волнение вне разума. Нить послушно следовала за её рукой, дюйм за дюймом стягивая рваные края в ровную, тонкую линию, и с каждым новым стежком ужасающие росчерки на спине Кучики превращались в строгий хирургический узор.       Сгорбленная спина, окаменевшая в одном положении, ныла. Затёкшие от напряжения предплечья забились. Глотка пересохла от затаившегося где-то в поджилках невроза... Завершив последний стежок, Карин с грохотом отбросила инструменты на металлический поднос, после чего промокнула кожу свежим тампоном и наложила широкую стерильную повязку с клеевым краем.       Усталость накрывала не хуже лавины. Бессильно осев на полу, опершись о боковину кресла, Куросаки угрюмо уставилась в ровную гладь белого потолка, лелея в себе мысль, что, несмотря ни на что, своё медицинское прошлое она всё-таки ненавидит...       Тишина гостиной, нарушаемая лишь мерным тиканьем, казалось бы, бесшумных настенных часов, внезапно вздрогнула. Кучики прерывисто вздохнула, и её гортанный рыхлый стон заставил Карин мгновенно вскинуть голову.       — Лежи, — коротко буркнула она, не вставая с пола. — Тебе нужен покой.       Рукия замерла, послушно вжимаясь щекой в подушку. Её веки мелко задрожали, а взгляд, ещё затянутый туманной пеленой медикаментов, обрёл чёткость и сфокусировался на лице заметно изнурённой Куросаки.       — Мята, — жмурясь, выцедила Кучики. — Не люблю её... Но в чимаки... Я бы съела... Хочу есть...       — Ты просто обдолбана, — хмыкнув, позволила себе усмехнуться Карин.       Она поднялась на ноги и, расправив плечи, ощутила, как протестующе хрустнула пара-тройка позвонков.       — Наслаждайся, пока оно действует... Позже будет хуже... Надо бы подготовить тебе обезбол...       — Я намного выносливее, чем кажется, — слабо улыбнулась Рукия. — И не с таким в четвёртый отряд попадала.       — Возможно. Но вряд ли тебе там давали конскую дозу морфия...       Карин смолкла, потеряв мысль: тихие, едва слышные шаги с верхних ступеней лестницы достигли её острого слуха; она так и осталась стоять на месте, в окружении хаоса из врачебной утвари, опустив изнурённые руки, с фантомной тяжестью от иглодержателя на кончиках пальцев.       Ичиго и Тоширо вошли почти синхронно – медленно и без излишнего шума, сохраняя внешнее хладнокровие. Они остановились у невидимой границы между холлом и гостиной, так и не рискнув подойти ближе. Куросаки тут же уставился на спинку дивана, на котором лежала Рукия, будто сквозь неё можно было оценить её состояние. Хитсугая же предпочитал внимание не распылять, сосредоточившись сугубо на застывшей девушке.       — Мы почувствовали, как её рейацу стабилизировалось, — кротко констатировал капитан.       Его непривычно мягкий голос заполнил пространство, не разрушая его хрупкой тишины. Карин медленно перевела взгляд на Тоширо. Он смотрел исключительно на неё, без колебаний и сомнений, и на самой глубине его глаз, в потёмках исчезающей бирюзы, мелькало странное смятение.       — У тебя все руки в крови, — тактично отметил мужчина.       Куросаки неспешно опустила взор и тут же ощутила, как её прошибает мандраж. Тёмные, плотные, уже подсохшие разводы обтягивали её кожу, подобно перчаткам. Ногти побагровели. Пальцы потяжелели от запёкшихся на них ошмётков крови. Девушка попыталась сжать ладонь в кулак, и подсохшая на ней корка неприятно треснула, а её правую руку тут же пронзило судорожной дрожью...       То ли назло, то ли по року судьбы многострадальный за минувшие сутки пучок на макушке, не выдержав, распался. Растянутая резинка, цепляясь за рассыпающиеся пряди, небрежно слетела на пол, и копна чёрных волос блестящей волной рухнула вниз, коснувшись концами поясницы.       Взирая на резонансную девичью ипостась, шинигами, затаив дыхания, оцепенели. Юная красивая дева с измазанными по локоть в крови руками завораживала своим обличием ровно столько же, сколько и ужасала. Обворожительность Карин была неоспоримой. Сняв с себя мешковатый хаори, который скрывал элегантные женские изгибы, она раскрылась в зеницах других, словно благородное вино, вобравшее в себя кислород после долгого заточения в погребе. Ткань её формы невесомо ниспадала с плеч, укутывая пышную, ничем не стиснутую грудь, спускалась с неё ниже просторным полотном до утянутой белым поясом тонкой осиной талии, после чего плавно струилась по покатистым изящным бёдрам. Со своей точёной фигурой, совершенной фарфоровой кожей, непроглядно тёмными очами и смолянистыми, будто бы мокрыми прядями, Куросаки могла бы стать воплощением нимфы ночного небосклона с мерцающей россыпью звёзд, если бы не вязкая алая жидкость, застывшая на её тонких аристократичных кистях. Испачкавшись в крови, она олицетворила саму смерть во всём её великолепии: прекрасную, но неистово нещадную...       — Нужно замыться, — не замечая на себе взглядов, глухо просипела Карин.       Не видя никого и ничего, она механической, пугающе ровной походкой поспешно устремилась прочь. Распущенные волосы, тяжёлым полотном, качнулись в такт её шагу, и проследовали за ней увесистой траурной фатой, пока она не скрылась за дверью ванной комнаты.       Звук включённой воды, с силой ударившей в дно раковины, возвратил к реальности. Намылив руки пенящимся мылом, девушка безучастно наблюдала, как струя из-под крана, смешиваясь с подсохшей кровью, окрашивается новым, грязным оттенком. Тускло-бордовая воронка контрастно выделялась на керамической белой глади, а вместе с её водоворотом разрасталась и всепоглощающее, тягучее безразличие в сердце.       Привыкшая с детства к виду крови – на неприкаянных душах и в операционной отца, – Куросаки давно утратила страх и неприязнь к этой вязкой жидкости. Годы врачебной практики выжгли в ней лишние эмоции, превратив в циника. И всё же, несмотря ни на что, некогда любимый красный цвет стал ей ненавистным...       — Ты была хирургом?       Едва заметно вздрогнув от внезапно настигшего её голоса, Карин подняла глаза на висящее прямо перед ней зеркало и обнаружила в его отражении безбожно спокойного брата. Ичиго сдержанно наблюдал за ней, прислонившись к прохладной поверхности керамогранита, и, очевидно, над чем-то размышлял.       — Куда уж мне, истеричке, — негромко буркнула девушка, намыливая руки повторно. — Обычный доктор в отделении интенсивной терапии.       — По жести пошла, значит? — хмыкнул он.       — Ни ты, ни я лёгкие пути никогда не выбирали... К тому же, это ещё не фарш. Есть направления и похуже.       Куросаки тягостно вздохнул. Он выпрямился одним рывком и неспешно приблизился к сестре, которая, сдёрнув с держателя полотенце, теперь тщательно обтирала руки.       — Почему ты ничего не рассказала? — в лоб спросил рыжеволосый. — Неужели я не заслуживаю хоть капли твоего доверия? Мы ведь всё-таки семья. Родные брат и сестра.       — Дело не в доверии. Я всего лишь не хотела тебя обременять! Да и как ты вообще себе это представляешь? Такую исповедь просто так не вывалить и не обронить как бы случайно или вскользь.       — Ну да, куда лучше было дождаться момента, когда я увижу нашу общую могилу! — фыркнул Ичиго. — На что ты вообще рассчитывала?       — Честно? Я надеялась, что ты свалишь из города раньше годовщины смерти мамы и не увидишь наш потрясный фамильный склеп!       Карин изнеможённо выдохнула. Она отбросила полотенце и, покачав головой, крутанулась на носках, разворачиваясь к брату.       — Прости. Возможно, мои слова жестоки, но я говорю так, как есть. К тому же ты сам хотел правды. Так что получай... Тебе было важно убедиться, что со мной и Юзу всё в порядке. И так оно и есть. А детали не так уж важны.       — Ты умерла.       — И ты тоже.       Куросаки безнадёжно помассировал пальцами переносицу: парировать было нечем; они оба – два мертвеца, которым с тропы войны уже не свернуть. И если Ичиго в своё время ступил на неё сам, а после остался на ней поневоле, то у Карин же, как он мог догадаться, просто не осталось иных альтернатив. В конце концов, она – Куросаки. А с этой фамилией ещё никто хорошо не заканчивал...       — Форма тебе идёт, — нехотя признал Ичиго, глядя на сестру сверху вниз. — Выглядишь статно. Красиво...       Совсем не ожидая подобного, Карин потупила взор. Казалось бы, брат не сделал ничего особенного – просто похвалил её одежду, однако она понимала: за скромным комплиментом скрывалось горькое принятие того, кем она стала, а также признание в ней шинигами.       — Спасибо, — тихо шепнула девушка.       Понимая, что любые слова бессмысленны, Куросаки не нашёл ничего лучше, кроме как обнять сестру. Он молча притянул её к себе, но сделал это непривычно осторожно, почти бережно – словно боялся, что если надавит чуточку сильнее, то она просто рассыплется в прах. Тёплое неровное дыхание опалило его грудь. Мелкая, едва уловимая дрожь ощутилась под ладонями, выдавая истинное состояние, сокрытое за напускными эмоциями...       Смириться с безжалостной реальностью оказалось намного сложнее. Карин уже давно не походила на то озорное дитя, лелеянный облик которого настойчиво затмевал сознание. Девочка выросла, превратившись в очаровательную девушку, и воплотила один из самых страшных кошмаров – стала проводником душ. В попытках сохранить остатки рассудка Ичиго научился пренебрегать многим: датами, цифрами, из сочетания которых вырисовывались реальные возраста, внешними изменениями, которые кричали о тернистом жизненном опыте. Однако проигнорировать нынешние одеяние сестры, увы, не получалось. Её шихакушо хрустело под пальцами, и вместе с ним окончательно крошился образ той беззащитной крохи, которую он так отчаянно не желал отпускать.       — Ты идиотка, — глухо прошептал Куросаки черноволосую в макушку.       — Я в курсе...       Ичиго мягко отстранился от девушки. Он не без грусти засмотрелся в её казалось бы непроницаемое лицо и наконец уловил на нём отпечаток мрачного жнеца, который абсолютно явственно проступал на поверхность аметистовых глаз.       — Позволь кое-что уточнить, — вкрадчиво протянул Куросаки, — как так вышло, что Тоширо узнал обо всём первым?       — Вы же с ним уже явно говорили на крыше. Мог спросить и у него, — мирно отозвалась Карин. — Если вкратце: я проявила неосторожность, а он чертовски скрытен. Тоширо спалил меня без гигая, так что мне пришлось выпросить у него оставить всё в секрете.       Девушка по-доброму хмыкнула.       — Не злись на него. Он просто надо мной сжалился...       — Ты его защищаешь?       — Скорее раскрываю некоторые подробности ситуации, — передёрнула она плечами. — Вы же, насколько мне известно, друзья. Не хватало ещё из-за меня поссориться...       — Что ты, что он – два доблестных болвана, — утомлённо заключил Ичиго. — Бесите...       Не силясь противиться или перечить мнению брата, Карин беззлобно усмехнулась. В конце концов, его высказывание имело долю правды: каждый из них, так или иначе, не подавая вида, переживал за чужие узы. И если Хитсугая волновался за их семейные связи, то она же, в свою очередь, беспокоилась за его дружбу с Ичиго...       Тяжёлый груз, давивший на плечи, наконец-то свалился, оставляя после себя непривычное чувство умиротворения. Напряжение, державшее в тисках, окончательно отпустило, и теперь, когда недомолвок не осталось, Ичиго молча распахнул дверь и весьма галантно пропустил сестру вперёд, в гостиную. Впрочем, там тоже было не всё гладко...       Атмосфера в комнате, казалось, загустела за их отсутствие. Странное волнение пропитывало всё пространство, неприятно вибрируя на коже. Складывалось впечатление, будто душевный накал двух Куросаки переметнулся на капитанов, которые за короткий промежуток времени стали смурнее туч.       Карин едва не подавилась воздухом, когда увидела, что Кучики, как ни в чём не бывало, сидела на диване. Судорожно прижимая к груди плед, она с тревогой смотрела на замершего у окна капитана десятого отряда, который с мнимым спокойствием разговаривал по телефону. И, судя по его окаменевшему профилю, беседа была не из приятных.       — Что произошло? — оторопело спросила Куросаки-младшая.       — Капитан Хитсугая доложил главнокомандующему о случившемся. Есть вероятность, что меня отправят назад, в общество душ.       — Из-за ранения? — Рукия кротко кивнула, виновато поджав губы. — Но... Как же ваша миссия?       — С точки зрения рациональности, замена – самое оптимальное решение. В своём нынешнем состоянии я бесполезна, а взваливать всё на капитана Хитсугаю – чистой воды эгоизм. Формально нас в Каракуре двое. Ичиго здесь неофициально, он не способен взять на себя много: лишь только слабых пустых, уничтожение которых не требует от него использования духовной энергии. А для борьбы с душегубом нужна полноценная боевая единица...       — Ты права, — загадочно пробормотала себе под нос девушка. — Но он не впутает кого-либо ещё...       Ни мгновения не колеблясь, Карин подошла к Тоширо и, тыкнув его в лопатку, чтобы привлечь внимание, уверенно вытянула раскрытую ладонь.       — Мне нужен смартфон.       — Не сейчас, — шикнул ей мужчина.       — Нет. Как раз таки сейчас. Передай мне чёртов мобильник!       От приказного тона девушки Ичиго и Рукия удивлённо переглянулись и с затаённой опаской стали наблюдать, как медленно меняется лицо ледяного капитана. Хитсугая в одночасье посуровел, а окружающая его аура потяжелела, но Карин была неумолима. Она незыблемо стояла перед ним стеной, не намереваясь принимать отказ.       — Куросаки... — угрожающе прорычал Тоширо.       Командование тринадцатого отряда невольно напряглось, ожидая самой ярой педагогической тирады, однако капитан неожиданно и резко остыл. Напускная сердитость стёрлась с его лица, уступив место живой, неподдельной растерянности. Хитсугая онемел и, изумлённо проморгавшись, протянул девушке гаджет.       — Это тебя, — только и смог обронить Тоширо.       Не без ехидства просияв, Карин самодовольно схватила смартфон, отдав в ответ беззвучное язвительно растянутое по слогам «спасибо».       — Капитан! — поднеся гаджет к уху, приветственно воскликнула девушка под стать Рангику Мацумото, и бархатистый смех Кьёраку Шунсуя пролился из крошечного динамика.       — Рад слышать! Хотя, признаться, твой милейший голосок, прокравшийся в наш с капитаном Хитсугаей разговор, всё же застал врасплох. Видимо, у тебя что-то для меня есть...       — Ну, можно сказать и так...       — Что ж, я тебя слушаю.       Карин с шумом вобрала воздух, теряя вмести с ним всякое озорство.       — Капитан тринадцатого отряда Рукия Кучики в минувшем бою получила увечье средней степени тяжести. Сейчас её жизнь вне опасности, однако для полного восстановления требуется реабилитация. Проход через Сэнкаймон может негативно сказаться на её самочувствии. И я не исключаю риска, что в данный период ей границу миров в одиночку не пересечь.       — Вот как, — неестественно серьёзно протянул мужчина. — Видимо, ты очень хочешь, чтобы она осталась. Не так ли?       Куросаки на вопрос не ответила. Она повинно промолчала, и главнокомандующий с лукавством хмыкнул.       — Скажи, я могу тебе вверить восстановление здоровья одного из моих капитанов?       — Всенепременно.       — Что ж, в таком случае передай малышке Рукии, что я разрешаю ей остаться в Генсэе.       Девушка кивнула и почти обречённо прикрыла глаза: исход данной дискуссии она предрекла заранее; всё, что ей оставалось, – так это дождаться вердикта.       — Карин, ты же понимаешь, что не оставляешь мне выбора? Один из двух моих высших офицеров деморализован, и текущее местонахождение твоего братца отнюдь не облегчает сложившееся положение. Мои полномочия не бесконечны, а ваша кампания и вовсе связывает мне руки.       — Я понимаю...       — Вот и славненько! Ты – девочка умная, так что я на тебя полагаюсь, — в тембре Шунсуя промелькнула тёплая неширокая улыбка. — С деталями дела можешь ознакомиться через капитана Хитсугаю или капитана Кучики. И ещё: передай им, чтобы твоё имя не фигурировало в отчётах. Проблемы нам ни к чему. Документально Рукия Кучики с дела не снята.       — Есть.       — И да, чуть не забыл, — прежде чем отключиться, довольно проворковал Кьёраку, — будь с ним душкой, ладно? Мне в Каракуре осадки в виде метелей ни к чему.       Младшая Куросаки поморщилась. Длинные гудки раздались в динамике, не дав ей и шанса ответить, и потому, надрывно вздохнув, она вернула смартфон законному владельцу.       — Вы что-то решили? — настороженно поинтересовался Тоширо       — Да, — девушка взглянула на Рукию. — Ты остаёшься в здесь. Под моим медицинским надзором.       — А что насчёт подмоги? Нам кого-то пришлют?       — Нет. В текущих реалиях это невозможно, так что... Её заменой стану я.