Кусочки

      Чёрный автомобиль медленно повернул на пустую неширокую улочку. Преодолев с десяток однообразных невысоких строений, он плавно заехал на крошечную парковку с давненько стёртой разметкой перед главным входом одного из ухоженных домов. Его двигатель стих. Габаритные огни погасли в сгущающихся сумерках. Гулкий хлопок пронёсся над пустынным микрорайоном, а вслед за ним раздался короткий писк.       Невысокая калитка гнусаво заскрипела. Подхватив подол длинного шоколадного сарафана, блондинка тягостно вздохнула. Она обречённо окинула взглядом старый, но родной дом, точно зная, что внутри её ждут, после чего неспешно поплелась по каменной кладке дорожки. Каждый приезд сюда отзывался необъяснимым волнительным трепетом в сердце, однако не возвращаться было попросту невозможно...       Тёмная прихожая встречала лёгкой прохладой, пикантными ароматами еды, которые тянулись откуда-то из глубины, а также тихим щебетанием телевизора. Закрытые шторами окна создавали полумрак в узком вытянутом коридоре, и только лишь тонкая полоска света, бившая из приоткрытой межкомнатной двери, мягко озаряла пространство, так и заманивая переступить через порог. Ведомая знакомой ей благодатной атмосферой, которая успокаивала даже на расстоянии, девушка неторопливо скинула босоножки с уставших ног и невесомыми шажками вышла из сгущающейся темени. Туда, где всепоглощающее одиночество развеивалось в семейно-дружеском комфорте.       — What the hell, — нарочито по слогам отчеканила Карин. — Неужто мой дурной образ жизни настолько заразен?       Застыв посреди гостиной, девушка с удивлением уставилась на троицу шинигами, которые по редкому стечению обстоятельств единовременно оказались на одной территории. Обложившись множеством коробочек с покупной едой, а также целой кипой бумаг, они молчаливо восседали за низким журнальным столиком, более чем удобно устроившись на мягкой поверхности махрового ковра. Каждый из них что-то ел, каждый из них что-то чиркал в своих документах. И насколько эффективным был симбиоз ужина и бюрократии – для Куросаки-младшей оставалось загадкой.       — Ну, не всё ж одной тебе деградировать в бытовом плане, — монотонно протянул Тоширо, не отрываясь от чтения документа.       — А вам, старикам, лишь бы на молодёжь ворчать...       — Молодёжь?       Капитан беззлобно хмыкнул и, не удержавшись, вскинул взгляд на блондинку.       — А давно ли ты себя к ней причисляешь? — выдержав недолгую паузу, он кротко усмехнулся. — «Женщина»...       Вместо слов ответа Куросаки состроила ехидную гримасу. Склонившаяся над отчётом Рукия Кучики, не поднимая головы, с любопытством перевела взор с блондинки на капитана, а затем – обратно, замечая, что столь язвительный диалог их совершенно не трогает. Недовольство Карин скорее походило на позёрство; её глаза блестели задором, а застывшая на лице усталость сменялась особым воодушевлением. Да и Хитсугая, судя по виду, возмущения не испытывал. Визуально он сохранил привычное для него равнодушие, однако уголок его губ всё же на мгновение дрогнул, слегка приподнявшись.       — М-м, кстати, мы и на тебя пару порций заказали, — причмокнув, неожиданно встрепенулся Ичиго. — Присоединяйся!       — Спасибо, но как-нибудь в другой раз... Время уже позднее, а у меня ещё остались дела.       Смакуя обжаренное в остром соусе куриное крылышко, Куросаки передёрнул плечами: спорить или уговаривать сестру не имело смысла. Он сделал пару глотков газировки, прежде чем вновь вернуться к пачке документов под своим носом, которые не иначе как чудом оставались не заляпанными.       — Эм, Тоширо, — заметно стушевавшись, обратилась Карин, — мне бы не помешало переодеться.       Брови капитана напряжённо сдвинулись к переносице. Он непроизвольно подался вперёд, всё ещё вглядываясь в тонкие каллиграфичные строчки на белом листе, и отчасти машинально прокрутил пальцами карандаш.       — Не очень понимаю, причём тут я...       — Не против, если я заскочу в спальню за своими старыми шмотками?       — Это твоя комната.       — Но сейчас там живёшь ты.       — Куросаки, — сдавленно выдохнул Хитсугая, ненароком уколов её взглядом, — избавь меня от этой беседы... Просто зайди и возьми всё, что тебе нужно. В конце концов, из нас двоих гость в этом доме всё-таки я.       Выразительно закатив глаза, Карин развернулась на носках и бесшумной походкой отправилась в уединённое крыло дома, где когда-то находилась клиника. Девушка едва успела пересечь невидимую границу между двумя постройками, как до неё донеслись приглушённые голоса шинигами, из разговора которых она, даже не прислушиваясь, сделала несколько выводов. Первый – Ичиго и понятия не имел, что спальня, которую временно занял капитан десятого отряда, на самом деле принадлежит ей. Второй – Рукия умеет весьма красноречиво хлопать ладошкой по лбу...       Небольшая уютная комната встретила пробирающим сквозняком, мятной свежестью и более чем знакомым отсутствием излишних деталей. Минимализм здешнего интерьера полностью обезличивал хозяина пространства, создавая привычную иллюзию бесхозности. Спальня всегда казалась необжитой, и присутствие Тоширо на её территории мало что изменило. Всё, что он сюда привнёс, – так это несколько пачек документов на письменном столе, да стопку одежды на стуле у входа.       С безнадёгой фыркнув от окружения, Куросаки торопливо подошла к шкафу и, чуть-чуть отодвинув его дверцу, сдёрнула с покатистых плечиков потёртый медицинский костюм. Она быстренько скинула платье, облачившись в форму, которая провела в самом дальнем углу добрый десяток лет. Надеть её вновь оказалось непросто, но выбирать не приходилось: остальная часть гардероба представляла собой набор нарядов для различных торжеств. Девушка осторожно разгладила ладонями отутюженную ткань нежно-мятной рубашки, превозмогая появившийся внутри мандраж из-за собственного внешнего вида, и, стянув золотистые локоны в пучок, стремглав удалилась в соседнюю комнату. Туда, где свою временную обитель нашла младшая Кучики...       С относительно недавних пор у Карин появилась новая обязанность – проводить медицинские процедуры для пострадавшей в последнем бою Рукии. Обладая безупречностью в своей зоне ответственности, девушка каждый день выкраивала в своём плотном графике пару-тройку часов для того, чтобы приехать в отчий дом и позаботиться о подруге. Кучики подобным обстоятельством была недовольна, всё больше и больше ощущая себя обузой на чужих плечах, однако возражать она всё же не смела. Рукия знала: спорить с девушкой, которая вобрала в себя всё упорство и гордость семей Шиба-Куросаки, – откровенно бесполезно. И хотя Кучики испытывала неловкость из-за своего состояния, она не отрицала, что каждая встреча с Карин приносит ей удовольствие, а также временное отвлечение от самобичевания.       Отложив свои дела, а вернее – скинув их на Ичиго, Рукия неторопливо, насколько позволяла ей травма, вошла в спальню, а после – в ванную комнату, откуда раздавался глухой шум. Едкая смесь запахов чистящих средств и лекарств резко ударила в нос, вынуждая поморщиться: к врачебным аспектам, в частности к гигиене, Куросаки-младшая подходила крайне педантично. Однако замешательство Кучики тут же сошло на нет, стоило ей увидеть девушку в медицинской форме.       — Не может быть, — в умилении протянула Рукия, — неужто передо мной доктор Куросаки во плоти?       Еле заметно вздрогнув, Карин обернулась к двери и, отложив пакетик с бинтами, скромно улыбнулась, покачав головой.       — Не думаю. Она никогда не была блондинкой.       — Неважно. Ты – это ты, независимо от цвета волос.       Несколько меланхолично поджав нижнюю губу, Куросаки неловко пожала плечами и, стараясь не показывать своего смятения, сохранила беспечный задор на лице.       — Раздевайся.       Кучики беспрекословно кивнула и, отвернувшись, с осторожностью стала снимать одежду. Расстегнув кнопки-пуговки, она медленно стянула с себя просторную блузу, а вслед за ней, развязав кривой бантик из лент, небрежно сбросила балахонистые штаны. Бордовая пижама струящимся шёлком неряшливо повисла на изогнутом крючке, и, глядя на неё, девушка-капитан непроизвольно поёжилась: собственная нагота сковывала не хуже кандалов. Её тело прошибла дрожь. Молочная кожа, порозовев, моментально покрылась мурашками. Прикрыв саму себя руками, насколько это было возможно, Рукия, сжавшись то ли от стыда, то ли от всепоглощающего её холода, практически впопыхах прошла в душевую кабинку, а после импульсивно опустилась на пластиковый табурет.       — Да ладно уж, меня можешь не стесняться, — осматривая спину, мягко заметила блондинка. — Я ведь тоже женщина. К тому же какой-никакой врач...       — Знаю. Но это скорее что-то нервное, нежели поддающееся контролю, — удручённо пробормотала Кучики. — Лучше скажи, как моя рана?       — Динамика положительная. Знаешь, я даже немного удивлена. Заживление явно опережает физиологические сроки. Такой скорости регенерации тканей я ранее никогда не видела. Могу предположить, что это некое природное преимущество шинигами. Люди на подобное не способны...       — Значит, я смогу искупаться? — вкрадчиво уточнила Рукия.       — Притормози коней. Я всего лишь сказала, что заживление идёт быстрее положенного, — деликатно отозвалась Куросаки, уловив краем глаза, как Кучики надула щёки. — Не переживай, без водных процедур ты не останешься. Я помогу тебе помыться.       Рукия, скиснув, ссутулилась. Желание раствориться в горячей щекочущей пене с морской солью и тягучими эфирными маслами изводило её последние дни. Вот только марлевые повязки, вызывающие навязчивый зуд, диктовали ей свои правила, превращая привычное принятие ванны в несбыточную, отравляющую её покой мечту...       Тёплая вода ласково обволакивала тело, смывая с него фантомное ощущение грязи. Она усмиряла, дарила покой и с нежностью лелеяла кожу, разливая по венам расслабляющую негу. В деликатности уверенных движений, как и во врачебном профессионализме, у Куросаки не было равных. Словно дирижёр, она полностью контролировала процесс, подсказывая Кучики, какое положение ей лучше принять, чтобы было удобно, безболезненно и безопасно. Без страха промокнуть, Карин бережно, но тщательно вымыла Рукии волосы, не пренебрегая использованием бальзама, а после заботливо завернула их в полотенце, соорудив на голове тюрбан. Намылив губку гелем, она аккуратно обтёрла забитые девичьи плечи, слегка их массируя. Куросаки, точно как кошка, невесомо ловила мыльные капли, которые стремились вниз, к пояснице, не давая им и шанса подобраться к ране.       Улавливая каждое прикосновение, обладающее почти магнетической силой, Кучики и сама не заметила, как расслабилась. Она безмолвно восхитилась нежностью чужих рук, не имея и малейшего представления, как они могут сжимать катану. Несмотря на весь боевой потенциал, война Карин совершенно не подходила...       — Могу кое-чем поинтересоваться? — прикрыв глаза в наслаждении, тихо спросила Рукия. — Кое-чем личным?       — Ты же знаешь, что да.       — Ты и капитан Хитсугая... Между вами что-то есть?       — Что ты имеешь в виду?       — Ваше общение довольно-таки неформально. Мне показалось, вы близки.       — Да нас и друзьями-то, наверное, не назовёшь, — задумчиво обронила Куросаки. — Тоширо – хороший человек. Он не единожды спасал мне жизнь и даже прикрывал мою задницу перед тобой и Ичи, но.. Не думаю, что это нас как-то сблизило. В конце концов, и я, и он действовали исходя из обстоятельств, и не более.       Кучики нахмурилась. Она знала: Карин не врёт, ведь каждое её слово пронизывала глубочайшая, неподдельная искренность, однако веры ей всё равно не было... У Рукии складывалось стойкое впечатление, что Куросаки и сама не осознаёт своей тесной связи с капитаном десятого отряда. Она словно и не видела их прозрачной, но щепетильной привязанности друг к другу, вот только Кучики, в отличие от неё, слепотой не страдала, и потому обращала внимание даже на самые незначительные мелочи. Девушка замечала, как оживает Карин рядом с беловолосым мужчиной, как её губы невольно приподнимаются в его обществе, а глаза искрятся. Она также отмечала, что и Хитсугая, известный во всём обществе душ, как личность хладнокровная – под стать своему клинку, незримо оттаивает в присутствии младшей Куросаки, неподконтрольно теряя выработанную годами сдержанность. А ещё Кучики никак не могла забыть тот недавний инцидент в лесу... Тогда, выглянув из-за плеча Ичиго, она видела всё, точно в замедленной съёмке: и кроткую девичью беспомощность, и решительный капитанский порыв, и неосознанно-чувственные объятия. Хитсугая почти по-хозяйски притянул Карин за талию к себе, не успев уловить в спонтанном рвении, как и она инстинктивно прильнула к его груди. Рискуя собой, он закрыл её за своей спиной. А после они затаились. И для них будто бы не осталось окружения – только он и она...       Вообще капитанам свойственно защищать офицеров по званию ниже, если того требует ситуация, однако никто из них не станет подставлять врагу спину. Тоширо исключением не являлся; во всяком случае так Рукии казалось до последнего инцидента. Но, даже откидывая все свои домыслы прочь, она понимала: ничто не мешало Хитсугае отпихнуть Куросаки куда-нибудь в сторону, схватить её под мышку или закинуть на закорки, как мешок картошки; да и веских мотивов открываться противнику подобным образом не существовало. И тем не менее мужчина сделал то, что сделал, продемонстрировав при этом весьма интригующую по отношению к девушке тактичность. В Готей 13 такой поступок расценивался бы не иначе как глупость, но для Кучики в этом было целое таинство чувств двух людей друг к другу...       — Что ж, видимо, мне померещилось, — не имея намерений в чём-либо переубеждать, глухо отозвалась Рукия. — Но я же не ошибусь, если предположу, что твоё сердце свободно?       — Свободно – не значит открыто. И, если уж совсем честно, я вообще не уверена, что способна на любовь.       — Что?       Утратив всякое спокойствие, Кучики, не удержавшись, обернулась к блондинке и, недоумевающе нахмурившись, пронзила её испытующим взглядом.       — С чего ты взяла, что не умеешь любить? Откуда в твоей голове такой бред?       — Прожив человеческую жизнь, я так и не смогла полюбить кого-то по-настоящему, а став шинигами, я и вовсе очерствела. По всей видимости, моё сердце на подобное не способно.       — Вздор! У тебя ведь есть близкие, которых ты любишь: отец, сестра...       — Это другое, — бесстрастно перебила Карин.       — А вот и нет! — подорвавшись с места и стремительно выпрямившись, Рукия тыкнула девушку подушечками двух вытянутых пальцев в грудь под ключицу. — Сердце у тебя одно. И оно либо способно на любовь, либо нет. Третьего не дано.       Глядя на странное, незнакомое ей волнение в глубине чёрных глаз, Рукия, усмиряя пыл, вздохнула. Она плавно опустила руку, понимая, что, видимо, погорячилась, и, вернувшись в своё прежнее положение на табурете, понуро потупила взор.       — Ты должна понять, что проблема не в сердце. Возможно, ты просто ещё не встретила своего мужчину. А быть может и встретила, но по каким-то личным причинам пока не готова к чувствам. И то, и другое – нормально. Не ставь на себе крест.       Младшая Куросаки отрешённо промолчала: незнакомая ей любовь казалась чрезмерно сложной, и места ей в жизни словно и не было. Когда-то в свои далёкие пятнадцать-шестнадцать она действительно мечтала влюбиться; ощутить тот чудесный трепет, о котором так много написано в книжках, окунуться в романтику, о которой безумолку щебетала Юзу, или хотя бы элементарно кем-то проникнуться... Но вот ей тридцать пять. И будто бы уже ничего не надо. Одиночество не пугает (напротив, оно оказалось более чем комфортным), а вот сказочка про отношения всё больше и больше походит на кабалу... Она мысленно оглядывается на отца, который по сей день страдает по усопшей супруге, и понимает, что ей и близко не хочется испытать хоть что-то подобное. Да и страх вновь ошибиться, погрязнув в иллюзии из пластов грязи и лжи, никогда её не отпускал...       — Рукия, а ты сама-то когда-нибудь любила по-настоящему? — искренне полюбопытствовала Карин.       — Да, — тихо шепнула девушка, — и до сих пор...       — И как ты поняла, что это оно, то самое..?       — Сложно сказать... На осознание собственных чувств мне потребовалось очень много лет. Я не видела любимого прямо у себя под носом, — вновь обернувшись, Кучики с грустью улыбнулась. — Любовь – не панацея. Она выстраивается из уважения, дружбы и влечения. Когда полюбишь, ты рано или поздно почувствуешь зависимость от этого человека. Будешь искать с ним встреч, скучать по нему в разлуке, жаждать его прикосновений. И тебе всегда будет мало.       — Звучит не весело... Скорее дерьмово.       — Ты права. Любовь – то ещё дерьмо.       Девушки усмехнулись с тенью печали: общее на двоих мнение, что воспетые всеми поэтами нежные чувства на деле не представляют из себя ничего возвышенного, забавляло ровно столько же, сколько и приводило в уныние. Искренняя любовь поистине очаровывала, однако о боли, которая чуть ли не всегда нога в ногу ступает за венцом счастья, почему-то молвить было не принято...       Покончив со всеми процедурами, Карин и Рукия неспешно вернулись в гостиную. Они неслышно зашли под бесконечное бормотание телевизора, обмениваясь короткими, сбивчивыми фразами, ясными только лишь им. И хотя девушки держались максимально безлико, их присутствие всё равно привлекло внимание.       Замаячившее где-то на фоне необычно-мятное пятно с настырностью отвлекало, и потому Ичиго, не сдержавшись, переметнул на него взор, а рассмотрев в нём родную сестру в строгой врачебной форме он и вовсе оторопел... В прошлом, будучи юной девочкой, Карин изредка носила белый халат, когда помогала отцу в клинике. Взрослое профессиональное одеяние выглядело на ней мило, но не более того... Теперь же девочка выросла, и костюм доктора уже органично смотрится на её фигуре, вот только умиления, восторга или радости это не вызывало. За рубашкой, на которой виднелись следы невыведенной крови, и штанами с обшарпанным по низу швом скрывался целый нарыв из усталости, отчаяния и множества неспасённых жизней.       Куросаки, сам того не ведая, помрачнел: не сгинь он прочь, то ни за что бы на свете не позволил сестре пойти по стопам отца, а то и дальше. Однако рассуждать об этом было теперь уже тщетно. Поэтому всё, что ему оставалось, – так это немо прожигая её спину взглядом, точно зная, что она ничего не заметит. По крайней мере сейчас, сосредоточившись исключительно на обществе Рукии.       Приготовив себе по кружке горячего шоколада, девушки, продолжая о чём-то шушукаться, с удобством завалились на диван. Они забрались под покрывало, укрыв под ним свои ноги, и, дотянувшись до ближайшего пакетика со сладостями, тут же увлеклись их поеданием.       — А говорила, что не голодна, — глядя на сестру, безотчётно выпалил Ичиго.       — Так это не еда, — поморщилась Карин, взмахнув в воздухе откушенным эклером.       — Зажал для сестрёнки пироженку? — усмехнувшись, хмыкнула Кучики.       — Что? Конечно же нет! Просто ужинать сладким не очень-то полезно.       — Да ну, — неожиданно фыркнул Тоширо, — а обедать в моём офисе данго и дораяки тебе нормально, не вредно?       Куросаки стыдливо задохнулся. Его щёки густо зардели, и уши отличимо покраснели, отчего ярко-рыжие волосы на их фоне резко потускнели. Он уже было хотел возмутиться, дабы оправдать себя, однако весь его мятежный настрой мгновенно сдулся, стоило ему заметить лёгкое озорство на лицах друзей. Хитсугая снисходительно улыбался. Рукия, спрятав губы за объёмной кружкой, тихонько хихикала. И только Карин, явно не разделяя их забавы, смотрела на него так, словно он – малолетний ребёнок, не распознавший иронию взрослых...       — Кстати, хотела спросить, — цокнув, блондинка посмотрела на капитана, — вы уже внесли меня в ваш график дежурств?       — Ты не будешь дежурить, — мирно констатировал он.       — Почему? Мы ведь типа команда.       — Ох, да брось! — фыркнул Ичиго. — Когда ты собралась этим заниматься с таким-то ритмом жизни?       — Но...       — Никаких «но», — перебив, отрезал Тоширо. — С устранением пустых мы вполне справимся самостоятельно.       — К тому же твой вклад и без того непомерно огромен, — осторожно отметила Рукия, мягко улыбнувшись. — Твоя работа содержит два дома. Ты оплачиваешь коммунальные услуги, телевидение, интернет и прочие блага, за счёт которых мы живём в комфорте. Оставь дежурства на мужчин. Они справятся.       — Но что же вы тогда мне прикажете делать? — искренне недоумевала девушка.       — Ничего. Как по мне, достаточно и того, что ты занимаешься реабилитацией раненых, — пожал плечами Хитсугая. — К тому же душегуб совершает убийства примерно раз в две недели, а значит – пока что можно расслабиться.       Куросаки-младшая поникла. Она утопила взгляд в своей кружке, наблюдая, как на глянцевой поверхности тягучего шоколада лопаются мелкие пузырьки. Слова капитана звучали логично, но что-то подспудное, зудящее где-то под рёбрами заставляло заподозрить нечто неладное. Уж слишком он просто отказывался от помощи, а ещё слишком складно констатировал факты, словно заранее продумал этот сценарий. Девушка почувствовала, как внутри зарождается неприятное предчувствие: Тоширо будто нарочно ограждает её от миссии...       — А что насчёт ограничительных барьеров? — буднично поинтересовалась Рукия. — Капитан Куроцучи что-нибудь ответил?       — Обещал подумать, — буркнул ей Хитсугая. — Как будет свободное время.       — Держу пари, он торопиться не станет, — вклинился Ичиго. — Особенно после того, как его офицеров отозвали.       — Возможно и так, но... Гордость не позволит ему прослыть неудачником. Куроцучи всё сделает. Когда пробесится.       — А в чём проблема поставить барьеры? — не поднимая глаз, вкрадчиво полюбопытствовала блондинка. — Разве это так сложно?       — Технически – нет. Но на практике их установка занимает уйму времени, а радиус охваченной области получается буквально огромным. Нам же, в текущем положении, важны скорость и минимальная зона покрытия...       — Будь здесь господин Урахара, всё было бы проще, — с сожалением добавила Кучики.       — А что насчёт того дневника, который ты изъял у школьника? — на сей раз Карин позволила себе кроткий взор в сторону капитана. — Там что-нибудь было?       — Да не особо: мини-экскурс по устройству общества душ в весьма паршивой трактовке, занимательная аннотация по существам, населяющих земной шар, о достоверности которой можно лишь спорить, и пара десятков страниц с нескладными стишками и сомнительными новеллами. Толку от этого всего нет. Разве что скуку развеять на один-два вечера.       — Можно мне взять почитать?       — Без проблем. Напомни мне перед уходом.       Куросаки кивнула. Хитсугая не отказал, хотя, очевидно, ему ничего не мешало, и она вроде бы оставалась при деле, однако ощущение, что он не позволит ей особо содействовать, всё равно сохранилось при ней.       — Тебя что-то беспокоит? — вполголоса, но более чем слышимо для всех спросила Рукия.       — Нет... Я... Просто немного задумалась.       — Не стоит так грузиться из-за какого-то ублюдка. Таких, как он, ещё тьма будет. И с каждым придётся разбираться. Такова уж наша доля, — Ичиго ободряюще улыбнулся. — К тому же из нас всех ты на текущей момент единственная, кому удалось его ранить. Есть чем гордиться.       Воцарившаяся в гостиной тишина, казалось, зазвенела не хуже горы разбивающегося хрусталя. Шинигами ошарашенно переглянулись и не менее ошеломлённо уставились на рыжеволосого.       — Что прости? — похлопав ресницами, неуклюже проронила блондинка.       — Куросаки, — рыкнул капитан, — и ты всё это время молчал?!       — Откуда мне было знать, что вы не в курсе?!       — Да действительно! Особенно, если учесть, что я был занят спасением твоей сестры, а Кучики из-за твоей спины ничего не могла видеть!       Беззвучно цокнув, Карин красноречиво закатила глаза. Сидящая же рядом с ней Рукия, не сдержав шкодливой гримасы, прикусила язык: её ремарка касательно того, что она смотрела не на врага, а на объятия холодного капитана и молоденькой огненной дивы однозначно стала бы неуместной...       — Ну, уж извини, — возмущённо фыркнул Ичиго, — ты не единственный, кто в тот миг был сбит с толка!       — Ладно, забили, — примирительно качнул головой Хитсугая. — Сильно ему досталось?       — Да не особо: краснота и небольшая россыпь волдырей по шее и плечам.       — Что при текущих обстоятельствах уже можно считать достижением...       Вобрав полные лёгкие воздуха, Тоширо с давящим чувством тревоги посмотрел на Карин.       — А ты молодец, — искренне признал он.       — Спасибо, конечно, но далеко не факт, что те увечья – моих рук дело. В определённых стадиях ожоги схожи с обморожением, — смущённо поёрзав, девушка кивнула в сторону брата, — и он вполне мог спутать одно с другим.       — Не важно, кто именно нанёс тот урон, — по-философски изрекла Кучики. — Главное – результат.       — Да. И он ничтожно мал, учитывая, какую мощь я вложила в атаки, — негодующе признала блондинка. — При том пале от него и костей не должно было остаться!       — Этот парень феноменально крепок, — погружённо протянул Куросаки. — Либо его тело защищает слой мощнейшего рейацу, который он использует как щит, либо у него уникальная способность к мгновенной регенерации.       — Нет. Регенерация тут ни при чём: любое физическое восстановление, даже самое незначительное, потребует использования ресурса духовной энергии, а это мы бы точно почувствовали. Вероятнее всего, он поддерживает собственную прочность изнутри, что позволяет ему оставаться скрытным.       — Она права, — отчего-то довольно заключила Рукия.       — Наполовину, — тактично поправил её Ичиго, — всё прочее – предположение. Достоверно проверенной информации ни у кого из нас нет. Причём никакой.       — Ну почему же? У нас есть официально установленные интервалы покоя. А ещё, благодаря реестру духовной активности города и медицинским свидетельствам, которые любезно предоставила нам Карин, мы с точностью знаем, что всплеск рейацу душегуба происходит непосредственно в момент расправы над жертвой.       — И толку? — хмыкнул рыжеволосый. — Это ничего не даёт.       — Ошибаешься. С этими данными у нас хотя бы есть понимание, с какой скоростью нам важно отреагировать на последующие вспышки духовной энергии, а ещё – когда именно нам стоит быть настороже, — Кучики тяжело вздохнула. — Понимаю, это звучит несерьёзно, особенно в рамках человеческих трагедий. Но и враг не так прост. Если есть предложения – предлагай, если нет – то хотя бы не ёрничай. И без того тошно...       Куросаки послушно притих: в целом, иронизировать или язвить ему не хотелось, вот только словесные протесты лезли из него сами собой; страх узнать среди жертв кого-то их старых знакомых давал о себе знать...       — А что насчёт душ убиенных? — ненавязчиво поинтересовалась Карин. — Удалось обнаружить хотя бы одну из них?       — Нет, — с досадой выдохнула Рукия, покосившись на капитана десятого отряда. — Мы предполагаем, что они изничтожены: разложены на духовные частицы и употреблены в энергию, как пища.       — Такое возможно?       — Технически отделить душу от тела – не проблема, впрочем, как и поглотить её. На практике же может возникнуть ряд сложностей, но они не прям чтоб неразрешимы. Так что...       Младшая Куросаки заметно помрачнела. Она почти невольно нахмурилась, а её губы непроизвольно сжались в тонкую линию.       — У меня вопрос, — натужно процедила блондинка, — можно ли считать убийцу десятка женщин грешником, даже если их смерть для него – это жизненная необходимость? И что будет с поглощёнными душами во концовке, отворись за ним врата ада?       — Мы не знаем, — честно произнёс Хитсугая. — Шинигами за ад не в ответе. У него своя воля. И влиять на неё никому из нас неподвластно... Но, как бы там ни было, не стоит воспринимать расщеплённую душу как что-то живое. У энергии личности нет.       Карин уныло уронила взгляд в кружку с остывающим горячим шоколадом: ответ капитана не радовал. Но всё-таки за его искренность и прямолинейность она мысленно была ему признательна.       — Эх, понять бы, по каким критериям наш маньяк выбирает своих жертв, — обронил Ичиго, инертно стукнув кулаком в ладонь. — Отыщем логику – увеличим вероятность предотвращения следующего убийства.       — Мы не профайлеры, — не поднимая глаз, мягко заметила блондинка. — Фактор внешнего типажа отсутствует, а составить психологический портрет погибших нереально. Это тупик. Чтобы понять психопата, нужно либо с ними много работать, либо быть одним из них...       — Ну, к психам я намного ближе, чем кажется, — Куросаки усмехнулся. — К тому же у нас есть как минимум две потенциальные жертвы. И, как по мне, пренебрегать этим глупо.       Девушки в мгновение ощетинились.       — Это ещё с чего? — нахмурилась Рукия.       — Ой, да схрена ли? — фыркнула ей в голос Карин.       Не желая спорить ни с сестрой, ни с собственным капитаном, Ичиго почти с отчаянием воззрился на единственного человека в комнате, который мог бы его понять – на Тоширо. И, к его счастью, в бирюзовых глазах обнаружилось понимание.       — А в чём он, собственно, неправ? — протянул Хитсугая. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но в контакте с нашим общим врагом вы обе вели себя не очень-то адекватно.       — Рукия, ты ранена, — испытующе посмотрел на девушку Куросаки. — Но не потому, что была слабее, а потому, что даже не пыталась защититься или хотя бы уклониться. Ты оцепенела. Буквально.       — Как и ты, — исчерпывающе взглянул на блондинку Тоширо. — Неизвестно, что бы с тобой случилось, коснись он тебя хоть пальцем.       — Вы обе подпустили врага недопустимо близко. И отрицать это глупо. Нравится вам или нет, но то, что вы подверглись некоему незримому влиянию, – факт, а значит, вы обе – потенциальные жертвы.       Девушки переглянулись. Услышанное им не нравилось, но ещё больше им не нравилось, что в прозвучавших словах была доля правды. Они и впрямь вели себя нетипично.       — Так и что это было? — прямо спросил Хитсугая. — Вы ведь что-то тогда ощущали...       — Наверное... Во всяком случае, это было бы логично, но... Я как-то не особо помню, — окончательно запнувшись, Кучики с рассеянностью нахмурилась. — Кажется, тогда мне было трудно дышать. Кислорода будто бы стало мало. Тело потяжелело. Мышцы напряглись так сильно, что их практически сводило. И сердце билось быстрее обычного. А ещё я точно чувствовала запах. Что-то дико сладкое. Аппетитное. Вкусное. И абсолютно несвойственное для леса...       — У тебя что-то подобное было? — поинтересовался у младшей Куросаки капитан.       — Не знаю... Это сложно... Но, возможно, я тоже почувствовала запах.       — Сладкий? — оживилась Рукия.       — Нет. Скорее что-то терпкое или пряное. И даже немного мускусное. С невесомыми нотками свежести.       — Я не понимаю, — взглянув на Тоширо, растерянно пробубнил Ичиго. — На поляне ничем подобным не пахло. Их воспоминания явно ложные. И при этом абсолютно разные. Будь это иллюзия, они бы ощутили хотя бы примерно что-то схожее.       — Значит, это не иллюзия. А что-то посерьёзней.       В комнате повисла гнетущая тишина: каждый переваривал услышанное, пытаясь логически сопоставить странный опыт девушек с тактикой врага. И темнота, поглощающая пространство из-за утекающих сумерек, идеально гармонировала с жутким мраком в мыслях каждого.       — Терпеть не могу сладкие ароматы. Всегда от них башка болела, — морщась, словно от отвращения, неожиданно выплюнула Карин, отчего Кучики заметно оторопела. — Это не в оскорбление. Просто нас влечёт разное. И это нормально... Описывая тот запах, ты назвала его вкусным. А значит – тебе он понравился... Я же другая. Мне нравятся тонкие, ненавязчивые ароматы, которые не вдаряют со всей мощи, а как бы щекочут. Пикантные. Игривые. С лёгкой горечью в послевкусии... Чёрт побери, я готова поклясться, что от воспоминаний того запаха внутри меня всё трепещет...       Шинигами взволнованно смотрели на блондинку: её дыхание подсбилось, а кожа на напряжённых руках покрылась россыпью мурашек.       — Это гипноз? — вслух предположил Куросаки.       — Думаю, всё намного сложнее, — Хитсугая напрягся. — Судя по всему, наш душегуб обладает уникальной способностью воздействовать на сознание жертвы, воссоздавая для неё различного рода образы.       Капитан внимательно посмотрел на Карин, обжигая её красноречиво-колким взглядом.       — В тот день они были не только положительными. Так ведь? Ты тогда с цепи сорвалась...       — И точно, — припоминая нечто подобное, подтвердил Куросаки. — А ещё он что-то сболтнул о младенце. О чём это вообще было?       Блондинка с шумом вздохнула, старательно сохраняя относительно спокойный вид.       — Первенец Юзу, — негромко произнесла она. — Замершая беременность. Плод погиб в утробе, и прям там же стал гнить... Юзу попала в больницу уже в критическом состоянии. Понятия не имею, на кой чёрт скорая привезла её, беременную, в отделение интенсивной терапии, но выяснять эту ошибку не было времени... Обычно родственников в операционные к своим не пускают, но для меня, как для дежурного врача того дня, сделали исключение. Так что я воочию видела то, чего видеть была не должна. Хирург вытащил из Юзу ребёнка. Девочку. Совсем крошечную. И мёртвую. Её едва сформировавшаяся плоть уже разлагалась и буквально разваливалась на части, так что зловоние в кабинете стояло омерзительно-непередаваемое. И оно не покидает мою память. Девочка пахла, как грудничок и как старый, залежавшийся труп.       — Соболезную, — учтиво просипела Рукия, но, ко всеобщему удивлению, блондинка ей улыбнулась.       — Не стоит. Меня подобные вещи уже давно не трогают, а Юзу более чем достойно приняла и пережила случившееся. Так что всё в порядке.       — Твоя реакция на поляне говорит об обратном, — лаконично заметил Тоширо.       — Меня задело не старое воспоминание о прерванной беременности сестры. И даже не то, что кто-то сумел его во мне поднять. Меня взбесила та болтовня о Юзу! Откуда тот псих вообще в курсе, что у меня есть сестра? Откуда он знает, что от неё за версту несёт карамелью? Такое не угадать!       — Полагаешь, они знакомы? — Ичиго посуровел, да так, что на его лице заиграли жевалки.       — Не знаю. Логически это невозможно: Юзу покинула город задолго до первой вспышки реацу душегуба и до сих пор тут не появлялась. Но, тем не менее, он о ней знает...       Утратив всякое желание к сладкому, девушка утомлённо поставила кружку, а после, распустив пучок, небрежно взъерошила волосы.       — Что-нибудь ещё из его трёпа было? — решился уточнить Куросаки. — Что-то, за что можно зацепиться?       — Это одному только чёрту известно. Поди разберись, что из речей психопата важно, а что – нет. — Карин передёрнула плечами. — Он часто говорит про запахи. Несколько раз упоминал про яблоки. Болтал что-то про божье правосудие, про невинность и грех, про искушение...       Блондинка внезапно смолкла. Её безмерно бесцветный лик вдруг резко просветлел, а в глазах вспыхнуло нечто сродни озарению, выдавая лихорадочную теорию, появившуюся у неё в мыслях. Замерев в одном положении, она перевела колкий, пронзительный взгляд на Рукию, которой с каждой минувшей секундой всё сильней становилось не по себе.       — Могу спросить кое-что личное?       Кучики безмолвно кивнула. Куросаки наклонилась к ней всего на мгновение, прошептав на ухо пару-тройку слов, но их было достаточно, чтобы женщина-капитан целиком и полностью побагровела. Весьма ярко смущаясь, Рукия тихонечко выдохнула своё сиплое «да», после которого сидящая рядом с ней блондинка посуровела под стать своему брату. Мрачная вуаль исказила её лицо в хладной гримасе, и омут обсидиановых очей почернел пуще прежнего.       — Расскажешь, чем именно тебя осенило? — полюбопытствовал Хитсугая.       — Разрыв отношений в пятнадцать – та ещё трагедия, особенно для девочки, которая с душой предложила и тело, — заразмышляла Карин вслух. — Она доверилась. Но у них не сложилось. И прогулки по кладбищу ночью для неё уже не страшны...       — О чём ты? — не понял Ичиго.       — В ту роковую ночь из двух девочек он выбрал одну, — глядя на капитана, разъясняла девушка, полностью игнорируя брата. — Внешность, как мы уже поняли, неважна. Но маньяк совершает свой выбор... Что, если причина кроется в целомудрии. Вернее, в его отсутствии.       — Это мы не проверим.       — Почему же? Могу кое с кем поболтать и достать копии заключения о смерти первой девочки. Там и узнаем наверняка.       — Эй, объяснитесь! — повысив голос, призвал Куросаки.       Тоширо и Карин обречённо вздохнули и без энтузиазма перевели свои взгляды на Ичиго.       — Твоя сестра полагает, что душегуб избирает в жертвы только лишь дам искушённых, — мягко пояснил капитан. — Иными словами, тех, кто поддался греху.       — Не девственниц, — закатив глаза, фыркнула Карин. — А ещё, если задуматься, все те ощущения, которые описала Рукия: повышенный мышечный тонус, учащённое дыхание, ускоренное сердцебиение можно отнести к первичным компонентам полового возбуждения!       — Что? Нет! Я не.., — Кучики запнулась, очевидно растерявшись, и вновь залилась краской. — Это не было похоже...       — Я не о вожделении как таковом, а о той механике организма, которая происходит на начальном этапе, причём зачастую довольно незаметно. Так что ты права, это совсем не то... Но именно второе приводит к первому.       — Хочешь сказать, наш душегуб – не что иное, как инкуб? — поражённо протараторил Ичиго.       — Называй психопата как хочешь, на результат его деяний это всё равно не повлияет: он дурманит, искушая образами того, что нравится, а после убивает без малейшего сопротивления. Ни криков, ни истерик, ни беготни. Жертвы сами отдавались ему на расправу. Идеально!       — И ужасно, — подытожил Хитсугая. — Если твоя теория верна, то мы в дерьме: процент потенциальных жертв чересчур огромен; мы не сможем обеспечить их безопасностью, это нереально.       — Что никак не отличается от нашего текущего положения, — хмыкнула блондинка. — Всех не спасти. Придётся ловить по факту, на жмурика. Увы.       — Надо бы переговорить насчёт барьеров с Аконом. Думаю, пара десятков пачек сигарилл ускорит процесс...       Младшая Куросаки с тактичностью промолчала: про строптивость всего состава двенадцатого отряда она была наслышана, но не ей, седьмому офицеру, указывать капитану, что ему делать.       Лежавший на подлокотнике дивана смартфон обронил звонкое короткое звучание. Его экран на миг зажёгся, и Карин почти на автомате кинула на него свой взор: ежедневное напоминание о приёме таблеток отозвалось ясным пониманием, что лечь спать пораньше уже не удастся.       — Простите, но, кажется, мне пора ехать, — выбираясь из-под покрывала, протянула девушка. — Завтра тяжёлый день...       — Ты можешь остаться здесь, — заметил Ичиго.       — Плохая идея.       — Садиться уставшей за руль ночью – тоже идея так себе, — спокойно прокомментировал Тоширо. — Можешь идти отдыхать в свою комнату. Я посплю тут, на диване.       — Не стоит, я...       — Тебе их не переспорить, — Рукия хихикнула. — Клянусь, только время потратишь...       Изнурённо вздохнув, Карин с тенью сомнений посмотрела на капитана.       — Ты уверен? Для меня кровать не принципиальна. К тому же я встаю рано. Возможно, было бы лучше...       — Я едва ли закончу с документами к утру, — перебил он её. — Вали спать, Куросаки. Серьёзно.       Услышав, как Кучики проглотила рвущийся наружу смешок, Карин непреднамеренно качнула головой: её жизненная энергия нещадно стремилась к нулю, а потому спорить или лишний раз кому-то что-то доказывать ей абсолютно не прельщало. Всё, чего ей хотелось, так это прилечь.       — Что ж, раз так, то я на боковую. Доброй ночи.       Шинигами проводили медленно уходящую блондинку взглядами, пока та не скрылась за стенами коридора, и по её шаркающей, грузной походке поняли, как сильно она вымоталась. Впрочем, ничего удивительного они в этом не находили: младшая Куросаки поистине много работала...       Невысокие стопочки аккуратно разложенных документов неприятно напомнили о незавершённых делах, и капитаны нехотя взялись за некогда отложенные в сторонку перья: бухгалтерия саму себя не сведёт. Ичиго, чья роль в бумажной волоките была не столь значительна, быстро убрал еду в холодильник, наспех наведя порядок, и, забрав лейтенантские отчёты, скрылся на втором этаже, последовав примеру сестры.       В гостиной по-настоящему стихло. Мерный, медитативный скрип чернил и бумажный шелест не раздражали, а, напротив, успокаивали и отсекали лишние мысли. Оставшись вдвоём, Хитсугая и Кучики, как ни странно, расслабились. Они оба давно заметили – их единый тандем был одним из немногих, который действительно никак не напрягал. Будь то жестокий бой или нудный документооборот, Рукия и Тоширо, невзирая на все различия, идеально спевались вместе, из-за чего их дуэт становился максимально продуктивным.       — Ещё один отчёт из тринадцатого, — не поднимая глаз, Хитсугая протянул для Кучики очередную пару скрепленных листов.       — Спасибо, — обречённо вздохнула она. — Не понимаю, как это происходит...       — Присутствие Куросаки здесь всё-таки накладывает определённые отпечатки: документов на ваш отряд приходит больше. Саинтаро не всесилен, да и полномочий у него меньше... Хотя, скажу честно, будь я тут вместе с Мацумото – вокруг меня уже образовалась бы бумажная свалка.       Рукия по-доброму усмехнулась, но уже через мгновение её лицо приобрело прежние строгие черты.       — Мне до завтра нужно заверить суммы расходов, а я никак не могу найти сметы за прошлые месяцы.       — Чёрт, это моя вина. Извини, — досадливо помассировал переносицу Тоширо. — Они у меня на столе. Мацумото перепутала папки. Куросаки мою мне передал, а вот я твою отдать совсем забыл. Сейчас принесу.       Мужчина незамедлительно поднялся с места и, стиснув челюсти, поплёлся в холл. Естественно, желания вламываться в комнату, где отдыхала блондинка, у него не было, но и не исправить свою оплошность перед Кучики он не мог. В конце концов, ему ли не знать всю важность сверки отрядного бюджета..?       Хитсугая мягко постучал костяшками в дверь, в надежде услышать хоть какой-то отклик. Стоявшая в холле тишина угнетала, и она же, судя по всему, царила в спальне... Выждав примерно с минуту, капитан повторил жест, вложив в него чуть больше усилий. Он негромко позвал девушку по фамилии и прислушался со всей чуткостью проводника душ. Но ответом служило безмолвие, а на корне языка ощущалась непреодолимая безнадёга.       — Всё в порядке?       От раздавшегося со спины голоса Рукии мужчина еле заметно дрогнул. Он повернулся к ней в пол-оборота и нервозно передёрнул плечами.       — Не могу же я туда просто ворваться. Она всё-таки девушка. Хоть и Куросаки.       Тоширо почувствовал, как резко пересохло во рту. Дурацкая мимолётно пролетевшая мысль, что за порогом комнаты он может застать Карин после ванны, отозвалась тянущим узлом внизу живота. Хотя капитан не сомневался: свершись такое в реале – ему несдобровать. Девчонка, что одним лишь махом руки создаёт пал до небес, однозначно вжарит за подобное по первое число. Впрочем, он даже не стал бы противиться. Зрелище, как будто бы, того стоило. И это пугало...       — Что ж, понимаю, — хитро проворковала Кучики. — Но я ворваться могу.       Хитсугая едва успел отступить, прежде чем Рукия уверенным хватом вцепилась в ручку. Не проронив и звука, она уверенно нажала на рычаг замка, а затем плавно открыла дверь, демонстрируя навыки, которым позавидовал бы любой лазутчик. Девушка с прищуром заглянула в комнату, оценивая внутреннюю обстановку, однако уже через мгновение с её губ сорвалось тихое протяжное «оу».       Тоширо непонимающе покосился на чёрную макушку снизу, и на то, как Кучики потёрла ногу об ногу, а после, заинтриговавшись, и сам заглянул в образовавшуюся в дверном проёме щель.       На гладком покрывале неразобранной кровати, во всё той же врачебной форме, почти что поперёк постели лежала Карин. Свесив ноги с матраца, уронив голову на бок, она прижимала к животу свой смартфон и, судя по равномерному дыханию, крепко спала.       — Вот уж у кого нет проблем со сном, — в полушёпоте усмехнулась Рукия.       Хитсугая учтиво проглотил все свои возражения на сей счёт: Кучики очевидно ничего не знала ни о приступах паралича, ни о той агонии, которую Карин испытывает во снах, но ни ему ей об этом рассказывать...       Бесшумно пробравшись вглубь комнаты, Тоширо беззвучно стянул с поверхности стола отложенную на его край белую папку и, мимолётно окинув Куросаки взглядом, вернулся в холл. Вручив документы Кучики, он немо поплёлся обратно в гостиную, игнорируя на своей спине её стойкий, испытующий взор... Он уже знает: Карин проснётся ни свет, ни заря, с болью в теле из-за позы, в которой она отключилась, со слезяще-красными глазами и полным хаосом на голове. И её не спасут ни контрастный душ, ни приятный освежающий воздух, тянущийся из приоткрытого окна. Куросаки непременно обрушит проклятиями момент, когда решилась остаться в отчем доме. Будет мечтать о кофе, об удобной одежде, о косметике, которой можно стереть следы явного недосыпа с лица. И до последнего не решится выйти на кухню, боясь разбудить капитана. Впрочем, Хитсугая, не будь слабаком, обязательно выманит её из комнаты ароматами нелюбимого ей растворимого кофе и свежеиспечённых оладушек по фирменному рецепту бабушки, чтобы хоть как-то подюодрить и придать дальнейшему дню какие-то сочные краски...