Кусочки

      Капитан десятого отряда Хитсугая Тоширо стоял на просторной террасе элитной многоэтажки, не находя во всём городе иного места, чтобы приткнуться и перевести изнурённый дух. Сырая одежда, повисшая на нём мокрой тряпкой, которая теперь с прохладой липла к коже, ничуть не смущала. Мужчина не чувствовал ни холода от порывистого ветра, ни тепла от некогда знойного солнца, стремительно опускавшегося за горизонт... Облокотившись на металлические перила и заметно ссутулившись, Хитсугая грузно уронил голову, из-за чего на лицо упали мокрые пряди взъерошенных волос, за которыми удачно сокрылись обжигающе алеющие остекленевшие глаза, направленные не иначе как в никуда. Он яро хотел забыться или упустить хотя бы минувший час своей жизни, чтобы хоть на немного сыскать для себя покой, но подобная роскошь стала ему недоступной, и тело нервозно пробивало дрожью. Усталость, навалившаяся на и без того затёкшие плечи, вдавливала вниз, но капитан держался из последних сил, боясь сомкнуть веки, ведь в кромешной темноте ему являлся кошмар, произошедший наяву: бездыханное тело дорогой для него девушки, которая буквально коченела на его руках...       Сознание Тоширо наполняли явственные образы: горячая кровь на покрытой инеем земле, серо-синюшная кожа, сравнимая разве что со льдом, пугающе безмятежное лицо с чуть расслабленными фиолетовыми губами. Они охватили рассудок, плотно в нём поселившись, отчего капитан уже с трудом восстанавливал прочие картины вечера. Он совершенно не помнил, как добрался до апартаментов с завёрнутой в свой хаори ношей, однако отчётливо осознавал, как эпизодом ранее звонил Исиде Урю с чужого смартфона и просил о помощи; он призрачно слышал отголоски былого шума и суеты, которые посеяло его появление, но при этом не мог отделить ни одной полноценной фразы из целого вороха вопросов, на которые он, кажется, даже отвечал. Хитсугая в принципе мало что сумел для себя запечатлеть из череды собственных действий, а то, что врезалось в память, он определённо предпочёл бы навсегда забыть. И, видимо, именно поэтому мужчина решил как можно быстрее покинуть наполненное суматохой, душное помещение, впервые бросив всё на взволнованно-ошеломлённых товарищей.       Тоширо не шелохнулся, когда по деревянному настилу за спиной прошаркали тихие неуверенные шажки, стихшие примерно в метре от него. Обеспокоенный взгляд, впившийся в затылок, ощущался всем естеством. Но капитану не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто поднялся к нему на крышу: поступь своего лейтенанта он знал едва ли не наизусть. Не зря же они проработали столько лет вместе.       Хитсугая услышал, как Мацумото прерывисто вздохнула, смело шагнув к нему, а после почувствовал, как на спину легло увесистое бархатисто-мягкое полотенце. Она обняла его с щепетильной чуткостью, заботливо огладив ладонями сквозь ткань затёкшие трапеции, и, кротко прильнув, уткнулась подбородком на его покатистое как никогда плечо.       — Капитан, всё будет хорошо, — тихо прошептала Рангику. — И с ней тоже...

***

Несколькими часами ранее

      Обычный, ничем непримечательный день, казалось, не отличался от всех прочих: взошедшее в зенит солнце всё так же стращало город жарой, а суматошные люди, несмотря ни на что, спешили по своим делам, изнывая от зноя и мучающей их жажды. Впрочем, среди огромного пласта заурядного населения находились и те, кто, ничего не подозревая, становился исключением.       Например, для капитана десятого отряда Готея 13 Хитсугаи Тоширо этот непригожий на его вкус денёк складывался как нельзя лучше. Бумажная волокита сошла на нет. Пустые не беспокоили. А в пределах Каракуры установился какой-никакой мир, пусть и временный. Оставшись без дел и хлопот, мужчина настолько размяк, что расщедрился и отпустил своего лейтенанта отдохнуть на загородный пляж в компании командования тринадцатого отряда: Мацумото, по его скромному мнению, тоже заслуживала небольшой передышки. И вот теперь, оказавшись в одиночестве, Хитсугая безмятежно отлёживался на незаправленной постели под продувающим всю комнату кондиционером и мирно почитывал книгу, которая давненько приглянулась ему в библиотечном стеллаже Куросаки-младшей...       Лежащий на прикроватной тумбе смартфон гулко провибрировал, а на его засветившемся дисплее всплыло уведомление о получении нового входящего сообщения, от вида которого Тоширо существенно посмурнел. Мессенджеры капитан не любил, считая их кладезем мусора. Он редко вступал в переписки, а преимущественную часть диалогов осознанно игнорировал, оставляя собеседников без ответа. В особенности Хитсугаю раздражали письма счастья, которые в последние годы обрели феноменальную популярность среди шинигами, а также различные анимационные открытки, какие любила рассылать Хинамори; и ни первое, ни второе, по его убеждению, внимания не стоило. Капитан уже было фыркнул, однако, зацепившись взглядом за имя отправителя, он, не удержавшись, вскинул брови от удивления: при всех своих возможностях Куросаки Карин ещё ни разу ему не писала... Ощущая некоторое любопытство, мужчина настороженно взял гаджет в руки и, свайпнув экран вверх, провалился в диалог.       «У меня дурное предчувствие», — сухо и без приветствия гласил короткий текст.       Тоширо, не удержавшись, закатил глаза на манер своей собеседницы. В любой другой день он бы оставил это сообщение без ответа, но хорошее настроение и доля свободного времени располагали его к общению, пусть и виртуальному.       «У тебя хронический недосып и застойное переутомление. Отдохни, и мнимая тревога пройдёт. А ещё лучше — выспись».       Получив в ответ жёлтую рожицу с кислой миной, он не без улыбки наблюдал, как, прерываясь, девушка что-то усердно ему печатала, и оттого представлял её в этот момент крайне недовольной.       «Боюсь, продюсеры не сильно оценят, если я вздремну на съёмках их интернет-шоу. И вообще, откуда подобного рода советы? Как часто ты позволяешь себе сон на ваших капитанских собраниях?»       «Во-первых, я понятия не имел, что ты на работе. Во-вторых, уснуть стоя весьма проблематично, но всё же вполне реально. И в-третьих, будь у меня дар спать с открытыми глазами, то я б с удовольствием прикорнул на паре-тройке собраний без всякого угрызения совести».       «Кто ты и что ты сделал с настоящим капитаном десятого отряда?» — Хитсугая простодушно усмехнулся и покачал головой, но уже через мгновение, получив следом ещё одно сообщение, он вмиг посерьёзнел. — «Но если серьёзно, мне и правда как-то тревожно. Не знаю как объяснить, но внутри меня словно что-то трепещет и сжимается. И, мне кажется, ты должен об этом знать».       Тоширо напрягся. Он не верил в интуицию или шестое чувство, предпочитая им логику и хладнокровный расчёт, однако проигнорировать девушку, которая доверила ему свои переживания, он тоже не мог. Карин не была из тех дам, что делятся личными чувствами направо и налево, более того — она тщательно старалась их скрыть даже от самых близких. И потому её откровение в некоторой мере походило на крик отчаяния...       «Я понял. Буду начеку».       «Спасибо, Тоширо».       «Капитан Хитсугая».       Всплывший в диалоговом окне стикер заставил мужчину с успокоением хмыкнуть: кошачья морда с закатывающимися глазами, точь-в-точь как у Куросаки, будто предзнаменовала, что с ней всё в порядке, и она банально вымоталась.       «Я переименую этот контакт в душнилу».       Тоширо хмуро уставился в экран смартфона, не сразу заметив, что девушка вышла из сети... Порой речь Карин ставила его в ступор. Он уже давно перестал изумляться матам, которые с периодичностью слетали с её губ, и даже научился разбирать суть тех сумбурно-скомканных из разных языков фраз, какие она выбрасывала из себя в глубокой думе, однако многие современные жаргонизмы этого мира по-прежнему оставались для него непостижимыми. Вникать в их суть у капитана не было ни малейшего желания, а Куросаки, как назло, употребляла их по отношению к нему всё чаще и чаще, очевидно, раскусив, что он ей за это ничего не предъявит...       Безнадёжно вздохнув, Хитсугая открыл на коммуникаторе карту города и, положив гиконган на видное место, снова взялся за книгу. Хоть он и дал Карин слово быть начеку, намереней сходить с ума и изгаляться над собой, бегая по улицам в абсолютно беспощадный зной, у него не было. Сопоставив все данные, мужчина с точностью знал, что у него в запасе есть как минимум неделя до нового нападения душегуба, а прочие угрозы его уже мало волновали. В конце концов, капитанам не пристало тревожиться из-за каких-то пустых.       В беспечной тишине, которой так не хватало в последние дни, и приятной прохладе Тоширо казалось, что он вот-вот задремлет. Захватывающий сюжет детектива положение не улучшал: машинопечатные строчки то и дело расплывались у него в глазах. Желание отбросить всё и бесцельно упасть на подушку снедало, и, видимо, потому, когда смартфон капитана истошно запищал, а город окатила волна смертоносной энергии, его крупно передёрнуло всем телом.       Хитсугая потрясённо смотрел на бордовую мигающую точку на виртуальной карте Каракуры, не в силах поверить в действительность: на северо-западе города, почти у самой его границы, датчики исследовательского центра зафиксировали свежий всплеск рейацу, который более чем явственно ощущался в воздухе. И никому, кроме душегуба, принадлежать он не мог. Не успел капитан отойти от шока, как его захлестнул леденящий душу ужас: по какому-то судьбоносному стечению обстоятельств именно Куросаки-младшая находилась едва ли не в шаговой доступности от места всплеска.       Негодующе рыкнув, Тоширо поспешно покинул гигай и кинулся на противоположный край Каракуры, надеясь, что подоспеет вовремя и Карин не пострадает. Он не пытался ей звонить, чтобы отговорить лезть на рожон: она всё равно ввяжется в самое месиво, как истинная Куросаки, или же устроит его собственноручно. И хотя капитан ничуть не сомневался в её боевой мощи, недооценивать врага, который каждую их стычку то и дело что проявлял себя с самых неординарных ракурсов, стало бы с его стороны глупостью...

***

      На строящемся мосту, вблизи устья двух рек, воцарился хаос. Простые работяги, испугавшись не пойми откуда взявшихся взрывов и огненных залпов, с криками и руганью бежали с объекта прочь, бросив на погибель многотонную технику. Их грубые голоса, слившись единым гулом, звенели над ребристой водной гладью, однако даже из этого шума порой чётко вычленялось одно-единственное понятное слово — «теракт».       Спасающиеся от уже стихшего огненного пала мужчины Хитсугаю не волновали. Его интересовала лишь парочка силуэтов в небе, что застыла напротив садящегося солнца малоразличимыми тенями. И если ещё мгновение назад капитана будоражил разворачивающийся рядом с мостом бой, то теперь, когда он прибыл на место, его изводила установившаяся здесь идиллия и то, как тягуче, но ощутимо утихомиривалась беснующая рейацу младшей Куросаки.       Сокрыв свою духовную энергию, Тоширо бесшумно пробирался к девушке и душегубу, планируя в этот раз напасть на врага со спины. Он бдительно наблюдал за их взаимодействием, готовый в любой миг, если что-то пойдёт не так, сорваться, а ещё мысленно роптал от того, что видел. Происходящее ему категорически не нравилось: безвольно опустившая занпакто, Карин неестественно потупливала взор и упоённо вслушивалась в речь стоящего напротив неё мужчины, который размеренными шагами приближался к ней, неустанно рассыпаясь в дифирамбах с однозначно сальным подтекстом.       Оказавшись в паре метров от врага, Хитсугая положил ладонь на рукоять катаны, крепко её обхватив. Он пристально посмотрел на Куросаки, заметив, как та в свою очередь мазнула по нему мимолётным взором, а после услышал, как душегуб довольно усмехнулся.       — Ты его выдала, — торжествующе протянул мужчина.       Он незамедлительно обернулся и, уже глядя на капитана, растянул свои губы в скользкой улыбке.       — Впрочем, у тебя бы всё равно ничего не вышло, — как ни в чём не бывало продолжил душегуб. — Ветер мне благоприятствует...       Тоширо молча опешил, когда Карин совершила то, что он и сам намеревался сделать, неоднократно прокручивая в мыслях дальнейший план действий: гордо вскинув голову, она твёрдо перехватила рукоять своего занпакто и с незыблемой решительностью атаковала врага. Тончайшее острое лезвие со свистом рассекло воздух, а, встретившись с обтянутой бледной кожей плотью, отскочило от неё с глухим звоном, словно от литой резины. Отдача мощным импульсом ударила в напряжённые кисти, и девушка, чуть не выронив катану, отпрянула в сторону, где тут же свалилась на одно колено.       Лихорадочно выдохнув, Куросаки мельком взглянула на капитана сквозь упавшую на лицо чёлку, отметив, как невероятно широко распахнулись его бирюзовые глаза, после чего, практически переступая через себя, она посмотрела на противника. К её великому сожалению, лезвие катаны не нанесло и доли желаемого урона — лишь только скромно краснеющую полосу, которую едва ли можно было назвать царапиной.       Душегуб неторопливо обернулся, стерев с физиономии былые азарт и самолюбие. Его янтарные глаза сузились и потемнели, и невиданная ранее злоба разлилась в них кровавым багрянцем.       — Выкинешь такое ещё раз — пожалеешь. И поверь, сама смерть покажется тебе милостью.       Хитсугая ожесточённо стиснул челюсти, из-за чего изгибы его лица обрели суровые очертания: насилие ради насилия было ему чуждым, а насилие ради эйфории он и вовсе считал варварской дикостью. Не являясь пацифистом, как тот же Кьёраку Шунсуй, Тоширо искренне придерживался давно сформировавшегося в нём постулата — обнажать клинок исключительно из чувства долга. И если когда-то в далёком прошлом он ещё мог позволить себе оплошность пренебречь собственными моральными устоями, поддавшись негативным эмоциям, то теперь, значительно возмужав, он наложил на подобное поведение непреложное табу. Капитан сражался по обязательству — за мир и вселенское равновесие, а, убивая, никогда особо не мешкал, считая кощунством обрекать свою жертву на мучения.       Хитсугая невозмутимо обнажил катану, металл которой самозабвенно сверкнул.       — Снизойди с ледяных небес...       Лезвие и без того вытянутого клинка слегка простёрлось по длине. Бронзовые звенья цепи, скрепившись одно за другим, без излишнего звона упали от рукояти книзу, и хладный месяц опустился в парящую прохладную дымку, осевшую у ног, слегка её развеяв.       Лазурное небо скурвилось, резко потемнев. Грозовые тучи, образовавшиеся из ниоткуда, накрыли собой окраину города, погрузив её земли в хладные тени, отбрасываемые скрывшимся за ними солнцем. Влага, застывшая в воздухе, наполнила округу непривычной для лета студёностью.       — Тэнсо Дзюрин.       Лёгкий дождь закропил из поднебесной, а вместе с ним, будто в вальсе, в пляс пустились редкие пушистые снежные хлопья, которые, плавно раскачиваясь, опускались с высоты. Снежинки танцевали в воздухе, наслаждаясь тотальным безветрием, а, оседая на землю, прорастали лазурными ледяными цветами, что, аналогично сорнякам, стремительно заполоняли округу тысячью раскрывающихся хрустальных бутонов. Они охватывали песчаный берег, покрывая его опасной колкой коркой, обтягивали наледью массивные балки моста, заставив металл трещать, и нехотя растворялись в воде, образуя облако пара над рекой.       Судорожно вздохнув, Куросаки, выпрямившись, быстро убрала занпакто в ножны и неожиданно для себя замерла, опасаясь сделать хоть шаг: при всей разворачивающейся вокруг неё красоте в мёрзлом воздухе повисла более чем реальная угроза. Девушка содрогнулась от холода, который почти моментально пробрал её тело, и как можно сильнее запахнула края своего хаори. Она возвела глаза к небу, замечая, что ни одна из кружащихся снежинок не метит подлететь хотя бы немножечко к ней, чудесным образом держась поодаль, после чего не без удивления взглянула на капитана.       Таким Тоширо Карин ещё не видела... На простирающейся у его ног туманной дымке, среди бесчисленного количества льда, беловолосый мужчина выглядел по-особенному завораживающе и органично. Белоснежное духовное давление, точно снег, мягко огибало его фигуру, а вместе с ней и катану, которая теперь казалась литым продолжением его крепко сжатой на рукояти ладони. Хитсугая не бахвалился. Безусловно спокойный, невозмутимый и даже по-аристократичному величественный — он вёл себя так безучастно, будто происходящее вокруг не имеет к нему отношения, и только повисшая над ним свирепым драконом аура кричала о его стойком намерении изничтожить злодея. И глядя на него такого, Куросаки впервые истинно осознала, что перед ней не просто шинигами, а самый настоящий первый офицер Готея 13; капитан, за которым идут люди, потому что его сила всепризнанна...       Хитсугая взмахнул занпакто, и ледяная волна сорвалась со срезанного кончика лезвия, устремившись в противника. Мутно-голубые осколки рассыпались по её краю, обратившись в длинные острые спицы, норовящие нанизать на себя тёплую плоть. Душегуб уже было хотел сбежать, не желая вступать в борьбу, но стоило ему лишь сделать шаг — и в поле зрения попала пара неприметных снежинок, опускающихся прямо к нему. Мужчина вынужденно отступил вниз, надеясь скрыться под хрустяще-нарастающими волнами. И, в целом, затея ему удалась, однако уже там он заметил, как под взволнованно-дрожащей речной гладью начинает светиться нечто, поднимающееся на поверхность. Осознав, что это ледяной столб, душегуб отскочил в сторону, полагая, что теперь-то опасность миновала, вот только он не учёл, что именно в этой точке его и будет поджидать капитан. Тоширо встретил врага незыблемым потоком извергшегося льда, уклониться от которого не было и шанса.       Острые промёрзшие снежные шипы, не уступающие в жёсткости стали, ударили душегуба в спину. Они вдавились в кожу, стараясь её проткнуть и пронзить саму плоть, однако та оказалась прочнее... Ледяные шипы треснули. Их застылая крошка посыпалась вниз, а после они и сами развалились на части, мгновенно исчезая в воде.       От удара душегуб невольно сгорбился, но всё же остался на ногах. Выстояв атаку, он тягостно вздохнул, ощущая вязкость, покрывающую его спину, а после, выпрямившись с болезненно-сдавленным стоном, неохотно взглянул на капитана.       — Ты бы хоть девчонку пожалел, — с улыбкой просипел мужчина. — Заморозишь бедняжку...       Хитсугая вскользь окинул Карин взглядом, моментально оценивая её состояние. От сковавшего окрестности мороза она явно дрожала, хоть и пыталась это скрыть, а ещё она дышала через ворот своего хаори, защищаясь от пронизывающего воздуха. И всё же, невзирая ни на что, девушка не отрывала глаз от противника, готовая в любой миг, как и капитан, вступить в схватку.       — Переживёт, — бесцветно резюмировал Тоширо.       — Как изуверски... Джентльмены так себя не ведут.       — Ну да, — не удержавшись, иронично фыркнула Куросаки, — ты-то в поведении джентльменов прямо шаришь...       Душегуб усмехнулся. Он неспешно и даже с ленцой повернулся, обратив всё внимание на девушку, и его иссушенные губы-ниточки вновь растянулись в уже знакомой ей скользкой улыбке.       — Вообще-то я весьма галантен. Отец велел мне быть вежливым, а в интернате, где я рос, всех мальчиков учили хорошим манерам.       — Знания этикета бессмысленны, если человек позволяет себе лишать других жизни. Ты убийца.       — Скорее уж санитар леса, — тщеславно отметил мужчина. — Чистить мир от грязи — не грех. Похоть воняет... Нечестивые дамы сами избрали свой путь. В конце концов, ни одна из них не пришла в этот свет опороченной.       — Жалкое оправдание.       — Ты просто не чувствуешь... Не понимаешь... Это настолько мерзко, что практически больно!       Рот душегуба нервно дёрнулся, исказив надменную гримасу оттенком отвращения.       — От этого смрада аж скулы сводит!       — Значит, я для тебя воняю? — искренне полюбопытствовала девушка.       — Нет... That which we call a rose by any other name would smell as sweet.       — К чему это?       — Целомудрие благоухает. Оно уникально и неповторимо — и сладостно ощутимо мелкими разрядами тока на кончике языка. Такое ни с чем не спутать.       Карин негромко усмехнулась, однако глаза её свирепо потемнели, утратив всякий намёк на блеск и сияние.       — Считаешь меня беспорочной? — хмыкнула она, растянув пухлые губы в обманчиво-доброй улыбке. — Напрасно... Я далека от примера святой невинности. Ты ошибся.       — Ложь даму не красит. Я не ошибаюсь. Никогда.       — Да ну? С каких это пор наличие постоянного сексуального партнёра делает женщину шлюхой, а его отсутствие приравнивается к девственности?       — Что ты несёшь?       — Ты облажался в своей же идеологии! Запах секса — ещё не показатель порока.       — Нет. Ты просто не улавливаешь, — проскрежетал душегуб. — Женщина, отдавшаяся мужчине, собой уже не пахнет.       — Даже если эта самая женщина отдалась своему законному супругу? Тому самому единственному, для которого она себя берегла?       Видя, как перекосило лицо мужчины, Куросаки самодовольно хмыкнула.       — Делить постель с мужем — не грех. Ты убивал без разбора, включая и тех, чьи жизни максимально далеки от блуда.       — Нет, — шикнул душегуб. — Брешешь!       — Неужели? А что насчёт лесбиянок? Им можно вздохнуть с облегчением? Девчонки, которые каждую ночь жарят друг друга, для тебя, поди, благоухают!       — Прекрати, — недобро процедил мужчина.       — Прекратить что? Расшатывать твой хрупкий вымышленный мирок, который оказался более чем зыбким? — тут же уколола его Карин. — Открою тебе маленькую, как твой член, правду: женщины уже давно способны ублажать себя сами; мужчины для этого не нужны.       — Куросаки, — предостерегающе одёрнул её Хитсугая, не сводя глаз с душегуба, которого уже потряхивало от распирающей изнутри злобы.       — В современных реалиях похоть — обыденность. Наткнуться в этом городе на секс-шоп намного легче, чем найти хорошую кофейню, — не останавливалась девушка. — И угадай, кто там целевая аудитория? Даю подсказку — не мужчины! Девчонки в интим-маркеты толпами ходят, дабы купить новую игрушку на томный вечер после работы...       Воздух завибрировал от неутомимой кипучей энергии: душегуб явно терял над собой контроль, из-за чего теплящееся в нём рейацу стало просачиваться наружу.       — Оргазм уже давно не требует партнёра...       — Заткнись, — играя жевалками, угрожающе зарычал мужчина.       — Кстати о моей добродетели: прикроватная тумба в моей спальне просто забита приблудами для всяких там шалостей. Я, знаешь ли, люблю разнообразие...       Безумная ярость достигла пика, и душегуб, взревев, окончательно выбился из равновесия. Его духовная энергия, подобно сдетонировавшей бомбе, ударной волной прокатилась по округе. Воздух мгновенно сгустился, потяжелел и хлёстко рванул во все стороны, подминая под себя пространство. Беззвучное, но сокрушительное давление в один миг пригнуло деревья к земле, а сковавший прибрежную ширь лёд с сухим треском пошёл глубокими трещинами. Плотный, удушливый поток рейацу обрушился наотмашь, стремясь физически раздавить каждого, кто стоял на его пути.       — Грязная сука! — в придыхании с отвращением выплюнул мужчина. — Такая же грязная, как и она!       Тоширо сконфуженно мотнул головой, улавливая на задворках сознания сиплую ругань и бурлящее шуршание волн. Он тут же воинственно выпрямился, пронизывающе посмотрев на противника, которому, казалось, абсолютно не было до него дела, а затем бегло оглядел округу, с беспокойством замечая, что Карин нигде нет.       Не желая более медлить или заниматься болтовнёй, как та же Куросаки, Хитсугая покрепче перехватил занпакто и, пользуясь полной одержимостью гневом своего оппонента, ринулся в бой. Снежная волна обрушилась на душегуба, накрыв его с головой, отчего тот наконец-таки смолк, но только лишь этим капитан не ограничился. Он атаковал мужчину снова и снова, проворно сокращая дистанцию, а когда наконец приблизился, безудержно замахнулся катаной под шею.       Пронзительный, рассекающий свист и последующий глухой стук зарезонировали в воздухе. Под гнётом мощного хладного натиска душегуб ссутулился и будто бы осунулся, но, несмотря ни на что, остался стоять на ногах, с гордостью выдержав леденящий кожу штурм. Перекрестив руки перед лицом в защите, по кистям которых ударило впивающееся в плоть лезвие, он остыло переводил внезапно сбившееся дыхание, даже не пытаясь улыбаться в своей привычной манере.       — Убивать меня придётся долго...       — Я не спешу.       — Уверен? — лукаво поинтересовался мужчина. — Сколько такие, как вы, могут протянуть под водой?       Растерянно нахмурившись, Тоширо, словно в горячке, воспроизвёл в голове недавно услышанный звук — гулкий, шумящий всплеск.       — Глянь-ка на мост, — посоветовал ему душегуб, и капитан, не в силах противиться, кинул взор на обледеневшее строение неподалёку. — Видишь ту вмятину по центру? Это сделало её тельце, когда впечаталось туда на скорости. Навряд ли после такого у бедняжки есть хотя бы шанс выбраться из реки, куда она шмякнулась, самостоятельно...       Хитсугая остервенело стиснул челюсти: тонкие струйки свежей, сочившейся крови завораживающе спускались к локтям врага, вот-вот норовя окропить потерявшую всякое волнение, пугающе стихшую воду.       — Можем продолжить биться хоть до морковкина заговенья, однако гарантий, что ты меня одолеешь, нет, или же можем разойтись, что называется, с миром, и тогда у тебя появится возможность попытаться спасти девку. Выбирай...       Капитан негодующе втянул ноздрями раскалённый морозом воздух, пытаясь оценить собственное положение как можно бесстрастнее. Его первостепенная задача — устранить источник зловредного рейацу, о чём он нисколько не забывал. Однако сражение со столь сложным, неоднозначным противником требовало не только сил и смекалки, но и времени, которым младшая Куросаки, судя по всему, совсем не располагала...       Сокрушённо выдохнув, Тоширо с непоколебимым спокойствием отставил катану, молча отступив.       — Мудрое решение, — удовлетворённо заключил душегуб, слащаво усмехнувшись. — Спаси её во что бы то ни стало... Девчонка не заслуживает столь лёгкой смерти...       Свирепо сверкнув напоследок потемневшими янтарными глазами, мужчина исчез, оставив после себя лишь ярко-алые кровавые капли, которые, соскользнув, быстро разбились о водную гладь, полностью растворяясь в дрожащей поверхности.       Хитсугая смятенно тряхнул головой, стараясь не забивать её лишними тревогами... Он оперативно метнулся на берег, где в одночасье скинул хаори и облачённую в ножны катану. Навскидку определив место падения девушки, капитан незамедлительно переместился на реку, а после, сделав глубокий вдох, нырнул вглубь.       Ледяная вода, охлаждённая бьющими из-под её толщи ключами, обволокла кожу сквозь ткани одежды, заставив полы косодэ взмыть. Мощное течение, невесомо коснувшись тела, незаметно поволокло его по руслу, принуждая повиноваться своему потоку.       Тоширо не без труда разлепил плотно сомкнутые веки и в попытках оглядеться машинально поморщился: мутная вода, наполненная мелким сором и тиной, походила на коричнево-зелёную пелену, от которой неприятно саднило глаза. Полагаться на зрение смысла не имело. Доверившись не столько логике, сколько удаче, капитан почти вслепую поплыл к подножию моста, искренне надеясь, что бурное речное течение не отнесло Карин куда подальше...       Тёмная холодная толща скрывала любые шорохи, из-за чего тишина, воцарившаяся вблизи глиняного дна, стращала запустелым одиночеством. Тьма сгущалась с каждым пройденным вниз метром, а болотный смог обращался безликой серостью.       Несвойственная мраку бурость, сродни дыму, едва уловимым облаком расползлась в водяной толще, поднимаясь кверху. Не успевая клубиться, она растворялась в среднем пласте под гнётом проходящего там течения, но ровно под ним, в неподвижной низине, кричала под стать бельму...       Распознав в темнеющей пучине нечто, отдалённо похожее на кровь, Хитсугая встрепенулся. Невзирая на тающий запас кислорода, он упорно плыл куда-то вперёд, с каждым движением всё чётче различая размытый силуэт. Практически на самом дне, у массивных железобетонных опор, парила струящаяся тень с характерно проявляющимся синим акцентом.       Душегуб оказался прав: у Карин не было и шанса спастись самостоятельно... Насаженная насквозь плечом на ржавую, покорёженную арматуру, она, подобно тряпичной кукле, колыхалась в давящей водяной толще, объятая вымывающейся собственной кровью.       Время таяло, а грудину уже выжигало от нехватки кислорода. Понимая, что раздумья излишни, капитан, отбросив сомнения, одним мощным рывком дёрнул девушку вверх по штырю. Металлический стержень с влажным коротким скрежетом вышел из разодранного плеча, противно прохрустев по ладони. Куросаки, освободившись, обмякла. Она безвольно повалилась на Тоширо, и он в тут же крепко перехватил её за талию, прижимая к себе. Оттолкнувшись от бетонного основания, мужчина изо всех сил рванул вверх, — туда, где над слоем мутной воды брезжил невзрачный, спасительный свет. Синий хаори, зацепившись за торчащий крюк, изящно скатился с безжизненно опущенных рук, оставшись на дне...       Вынырнув на поверхность, Хитсугая хрипло хапнул глоток свежего морозного воздуха. Он поудобнее перехватил обмякшую в своих руках ношу, а после поспешно поплыл к берегу, даже не пытаясь выбраться как-то иначе: повисшее на нём мёртвым грузом шихакушо максимально ограничивало движения.       Едва выбравшись на сушу, которая отдалённо напоминала каток, Тоширо аккуратно опустил Карин на промёрзшую по его воле землю и, не находя в себе более сил, измождённо склонился над её телом. В ушах что-то звенело, к глотке подкатывала тошнота, а где-то под рёбрами болезненно кололо, но всё это казалось бренным... С шумом переводя дыхание, Хитсугая, всецело игнорируя своё состояние, пристально смотрел на распростёртую под ним девушку, которая пугающе синела прямо на его глазах. И если моментом ранее её кожа почти что сливалась со снегом, то теперь же она довольно-таки жутко стала на нём выделяться.       Рвано вздохнув, Тоширо деликатно коснулся лица Карин, повернув его к себе, продолжая её разглядывать. Пугающее умиротворение ей явно не шло, впрочем, как и исходивший от неё холод, который обжигал не хуже пламени.       Шаловливая капля воды сорвалась с белоснежной пряди растрепавшихся волос и, упав, разбилась о фарфоровую бледность девичьей щеки. Она распалась на десятки мелких осколков, но эти крошечные брызги будто отрезвили измождённого мужчину, вмиг возвратив ему чувства. Хитсугая вдруг осознал, что происходящее здесь и сейчас — не норма, и что так быть не должно... Его рука судорожно скользнула с лица девушки ниже, под подбородок; туда, где находилась сонная артерия. Онемевшие от волнения пальцы с нажимом прижались к шее, едва ли не утопая в неприятно расслабленных мышцах, и некогда неуловимый мандраж обратился потрясённым оцепенением. Бирюзовые глаза шокированно распахнулись: у Куросаки не прощупывался пульс.       Тоширо чувствовал, как его охватывает ужас. Медицинскими знаниями он владел весьма и весьма поверхностно. Капитан умел спасать жизни посредством войны, однако в сложившихся обстоятельствах ни одно оружие не имело веса. Хитсугая панически вспоминал многочасовые лекции в академии духовных искусств по оказанию первой медицинской помощи, которые теперь короткими вспышками мелькали в его памяти. И пусть кое-что из тех теорий ему когда-то случалось применять на поле боя, реанимировать утопленников Хитсугае ещё не приходилось.       Подрагивающими руками Тоширо осторожно приоткрыл Карин рот, боязливо оттянув плотно сомкнутую челюсть вниз, а после крайне неловко прочистил ротовую полость. Он не менее неуклюже перекинул её через колено и, уперевшись в неестественно мягкий, вздутый живот, плавно на него надавил. Эффект себя ждать не заставил: вода с примесью пены и крови хлынула из девушки так, словно в ней ничего другого и не было.       Уложив Куросаки обратно на спину, Хитсугая на секунду замер. Насквозь промокшая ткань шихакушо облепила её тело ледяным панцирем, вставая прочнейшей преградой между его ладонями и её сердцем, из-за чего любые усилия могли свестись на нет... Отбросив сомнения, а также правила приличия, капитан резко подался вперёд, разведя в стороны края тяжёлого мокрого косодэ одним рваным рывком. Распахнутая ткань обнажила ключицы и сереющую ложбинку. Пальцы мгновенно сцепились в замок. Зафиксировав ладони по центру грудины девушки и выпрямив локти, Тоширо заставил себя навалиться на неё всем весом. Первый толчок вышел резким, почти грубым, однако по-другому сейчас было нельзя.       Гнетущая тишина, нарушаемая ленивым плеском волн где-то позади, давила. Сосредоточенно отсчитывая нажатия, Хитсугая, точно в бреду, слышал старческий, давно забытый монотонный голос: «тридцать компрессий на два вдоха». И отчего-то он ему верил...       Выдержав жёсткий, изнуряющий темп, Тоширо мысленно оборвал счёт. Пальцы, затекшие от бешеного напряжения, разомкнулись, однако времени на передышку не было... Капитан стремительно скользнул ладонью под затылок девушки, бережно, но уверенно запрокидывая её голову назад, чтобы открыть дыхательные пути. Он намертво зажал ей нос и, наклонившись к онемевшим губам, с напором вдохнул воздух. Второй вдох — и опять для неё.       Вновь сложив ладони на одеревеневшей хладной груди, Хитсугая, не забывая считать, с силой надавил на уже знакомую точку. Теперь каждое движение давалось с трудом: мышцы плеч и предплечий начинало жечь от непривычного, монотонного напряжения. А Карин, несмотря на лёгкие потряхивания от его ритма, оставалась раздражающе неподвижной...       Повторная пара вдохов оказалась напрасной, и потому Тоширо снова пытался запустить вставшее девичье сердце.       — Давай же, Куросаки, — пыхтя, прошипел он. — Дыши...       Хитсугая чувствовал, как его брала дрожь. Страх тягучим воском обжигал спину, облизывая болезненно сгорбленный хребет, и он уже откровенно не понимал, чего боится больше: проломить девушке рёбра или же вовсе её не спасти.       Не желая сдаваться, Тоширо в который раз глубоко вздохнул, после чего вдохнул весь кислород в тело Карин. И так ещё раз...       Пальцы, сложенные в замок, нервозно выгибались. Любой другой на его месте уже давно бы остановился, констатируя смерть, но Хитсугая сделать такого не мог.       — Ну же, — надавливая на грудную клетку, отчаянно зашептал он.       Толчок. За ним ещё.       — Карин, прошу...       Очередное нажатие — следующее — потом ещё — и тишина наконец-то раскололась.       Глухой свист. Грудная клетка дрогнула под ладонями, спазматически вздыбившись им навстречу. Гортанный хрип. Тело выгнулось дугой, прошибаемое в каждой мышце судорогой. Всхлип. Куросаки морщится, надрываясь в булькающем кашле. Её пальцы безвольно сжимаются, впиваясь ногтями в студёную наледь. Речная вода бьёт из неё чуть ли не залпом, заставляя снова захлёбываться.       Перехватив девушку за плечо и бедро, Хитсугая рывком опрокидывает её набок, позволяя остаткам воды спокойно стечь. Карин будто бы рвёт. И ей более чем очевидно больно. Девственно-белый снег под ней вязко-красный. Но Куросаки, невзирая ни на что дышит, жадно хватая ртом воздух.       Ощущая полное истощение, Тоширо с трудом поборол желание свалиться на спину рядом с Карин, чтобы хоть немного перевести дух. Он со скрипом дотягивается до своего лежащего неподалёку хаори — единственной сухой вещи, которая не иначе как по волшебству осталась по-приятному тёплой, и с заботой укрывает им дрожащую девушку. Просто потому, что по-другому не может. И плевать на всё: на то, что хаори, бесспорно, испачкается кровью, на то, что Совет 46 придёт в ярость, узнай они, что капитанское одеяние было добровольно передано третьему лицу. Плевать... Куросаки нуждается в этой тряпке.       Чувствуя головокружение, Тоширо разбито уселся на промёрзлую землю и, подобрав к себе колени и сгорбившись, закрыл разгорячённое лицо не менее разгорячёнными руками. Тяжёлая одежда дискомфортно липнет к коже, но всё-таки успокаивающе остужает, оставляя разум трезвым. Хитсугая понимает — на этом ничего не закончилось; Карин по-прежнему требуется помощь, причём профессиональная. Однако взять и в моменте подняться не получается. Тело не слушается, а бессилие приколачивает к земле. Капитану неистово плохо, поэтому всё, что для него остаётся, так это дышать. Ведь ему, как и Куросаки, необходима пара-тройка, а может и намного больше глубоких живительных глотков чистого кислорода.