Притворись моей

19. 03.15. Я отдал ей всё, и получил взамен большее, нечто волшебное и прекрасное. Я подарил ей букет цветов, а она — ключ от ее мира. Я говорил ей: «До безумия красивая». А она отвечала: «До безумия плохой вкус»… Я усыпал ее комплиментами, уделял все свое свободное время, лишь бы увидеть ее широкую улыбку, чувствуя как сердце отбивает спокойные ритмы. А она, смущенно заправляла за ухо прядь и тихо, будто делясь секретом, шептала: «Спасибо, что ты рядом»…

Я уверен, что это — любовь…

— Пфф, тоже мне…

14.10.20 «Не прекрасен ли сам факт того, что жизнь пропитана любовью?» Это она сказала мне вчера, когда я провожал ее до дома, пробуждая во мне желание сказать «останься». Впрочем, оно никуда не уходило, просто стало сильнее. Тогда я лишь кивнул ей, пряча свои безумно счастливые глаза от нее. Жизнь пропитана…

Хлоп.       Девушка хаотично, со звуком закрыла потрепанную тетрадь, пытаясь вспомнить первоначальный вид, засунула в середину сложенную бумажку, которая, несмотря на время, была менее помятой. Шагов не было слышно, поэтому девушка на цыпочках подошла к шкафу и, еле дотягиваясь до верху, бесшумно положила его личную вещь обратно, подавляя свое неукротимое любопытство. Да, она совершенно случайно заметила черную записную книжку, и по чистому сложению обстоятельств она оказалась в ее руках, и сама открылась.       И когда она облегченно стерла несуществующий пот с виска, в свою комнату ворвался Тэхен с потрепанные волосами, улыбающийся, держащий в одной руке белый пакет с, кажется, едой богов. Она незаметно бросила взгляд вверх, обещая книжке и себе, что докончит дело — ну, кому не хочется почитать про себя, особенно если писал он? — и сладко, сощурив глаза, протянула, приближаясь к нему. — Пожалуйста, скажи, что это то самое. — Хм, если ты про хрустящие, нежные, тающие во рту ножки и… — Белое, сладкое?! — То да, это то самое, — Тэхен слегка рассмеялся, наблюдая, как сияющая Дженни, подпрыгивая, направляется к двери. — Мне кажется, или курица важнее меня? — Курица с вином, — подправила она, почему-то закрывая со собой дверь, оставляя его в неком недопонимании с примесью счастья? — Важнее? — Ну-у… — она уже достовала бокалы и звала к себе Ёнтана. Тяжело и лениво топающий щенок пулей пробежал перед Тэхеном, который, не спеша, шел в сторону кухни.       Его переполняло счастье, еще со вчера. Он улыбался до лучиков, бурно жестикулируя, когда рассказывал ей о сериале (до сих пор не может поверить, что она не смотрела «Как я встретил вашу маму»). Он громко смеялся, тем самым стараясь перебить четкий, умеренный стук сердца, от которого кожа покрывалась стаей мурашек, когда просто наблюдал за ней, как сейчас. Ему нравилась ее невинность, а то, как она радуется мелочам, кажется, стало его смыслом жизни. Ее смех, волосы и шепот — не были так значимы, как ее обычное «Дахён», а глаза и улыбка — отдельный вид прекрасного, своеобразный вид любви, его любви. Тэхен понял: именно об этом поют в песнях, об этом описывают поэты и рисуют художники. Вовсе не о красоте сияющих глаз, а о времени, проведенные рядом с ней. О том, как образуется каша в голове, когда она злобно смотрит, как хочется одновременно и кричать от переизбытка и закрыть глаза от умиротворения, когда ее руки обвивают шею, и как просыпается в душе тепло при виде нее. В любви говорится о моментах, а не о сердцебиении.       И сейчас один такой момент происходил перед ним, который облокотился о порог и с самыми любящими глазами смотрел, как ловко подпрыгивает Ёнтан ради снэков, и как счастливо улыбается его Дженни.       Он тихо благодарил судьбу за то, что пощадила их и дала шанс так быстро и прочно влюбиться так, чтобы навсегда. — Как в той сказке… — прошептал он перед тем, как подойти к ним и аккуратно поставить пакет на стол, словно громкий звук отгонит и так ускользающую атмосферу. — Начнем марафон? — Дженни подняла Ёнтана на руки и, кивнув, прошла в гостиную, словно по своему дому, подарило нереальное, волшебное умиротворение. — То ли из-за любви, то ли я всё себе внушил, но даже радость кажется более приятной… — снова прошептал Тэхен сквозь улыбку, беря обратно белый пакет с слабостью Дженни и следуя за ней, куда бы она не пошла. — Всегда за ней, рядом с ней.       Ким поклялся уже в который раз, но почему на этот раз всё кажется таким серьезным?

***

      Я понял, что я не хочу делиться. Если раньше еле сдерживался, чтобы не выплеснуть всю свою радость и любовь, сказать всем, что я счастлив, то сейчас я крепко держу это всё в себе и хорошо прячу ее от людских глаз. Потому что это мое. Личное. Дженни — моя причина улыбки и, в целом, моя жизнь. Она — мое счастье, смысл всего.       Собственничество (только в самом хорошем смысле этого слова) разрывает меня на части, когда она дарит свою теплую улыбку прохожему, когда слегка смеется, отвечая на смски Чимина, и когда защищает Джина, незнакомого ей человека, когда я ругаю его через телефон. Это чувство преследует меня еще начиная с дня, где Дженни весело обсуждала нью йоркские приключения Чонгука. Оно такое сильное и странное, что я забываю обо всем и хочу ей сказать как пятилетний ребенок «Я не люблю делиться».       Любовь — это когда не стыдно жадничать. Ведь не зря говорят: «Любовь любит тишину»… Я не хочу делить ее счастье с миром, я не настолько щедрый, чтобы давать то, что мне дорого по настоящему.       Одним словом, я ревнивый. Но, слава богу, не тупой. Я не стану собственничать. — Просто… я боюсь тебя потерять в поисках одобрения общества… поэтому я решил не искать бесполезное, — прошептал я, смотря на пустое место рядом. — Что? Не расслышала… — Нет, ничего. Мысли вслух.       Дженни села обратно, беря в руки глубокий бокал, и, не отрывая глаза от экрана, смело поднесла его к губам, красиво облизывая остатки вина с нижней, другой рукой пытаясь накрыться пледом. Я помог ей устроиться поудобнее, мягко потянув ее к себе.       Непреодолимое желание удержать этот момент, остановить время, чтобы эта теплая атмосфера никуда не исчезала, чтобы завтрашний день не настал, нахлынуло сильной волной, заставляя взять ее за руку и оставить невесомый поцелуй на тыльной стороне ее маленькой ладони. — Пообещай. — Обещаю.       Ей уже не нужны слова, чтобы понять меня.       Дженни положила голову мне на плечо и звонко рассмеялась, когда увидела очередные проделки Барни, не представляя, что делает со мной. — Обожаю этого чувака. — У меня соперник? — Ему до тебя, — Дженни положила руку поверх наших сплетенных и, смотря мне прямо в глаза, прошептала, — далеко.

***

— Я буду работать в «Scenery»!       Я поперхнулся, когда до меня дошло эти слова, и так сильно, что я задыхался в приступе кашля, а она заливалась смехом, делая вид, будто ничего не произошло, будто это не она чуть не убила меня своим резким и неожиданным заявлением. — Что? — охрипшим голосом протянул я, надеясь, что не расслышал. — Я устраиваюсь работать… — Нет! Даже не собираюсь это слушать! — Почему?! Что в этом такого? — Уже сдаешься?       Она непонимающе согнула брови, сглатывая подступающие слова. Они застревали где-то в глотке, сразу же теряя хоть какой-то смысл. В конце она, сдавшись, растопырила руки по сторонам и, странно ухмыляясь, честно призналась мне, что совершенно не понимает, на чем основывается моя бурная реакция. — А как же собеседования? Я не поверю в то, что ни один не видит в тебе будущего работника. А твой список? Я точно помню: там остались 3… 4… нет, 3 пункта. — В том то и дело! — она села на кофейный стол и взяла меня за плечи, как обычно делал я, когда хотел начать серьезный разговор. — Я не хочу возвращаться… — А как же твоя мечта? Все твои планы, неужели, ты сдалась? — Да… — одной рукой она прошлась по моим волосам, будто я потерял смысл, будто меня должны успокаивать. Но она не обратила внимание на мое напряжение и продолжила. — Карьера журналиста, в которой я только недавно повысилась до «принеси, подай» — не то, ради чего я отказалась от престижной компании, не то, что я строила в голове ночами напролет. Я хотела просто писать. Я готова работать официанткой всю жизнь, если только так возможно материализовывать мысли. Мне не важно, где я работаю… дайте мне ноутбук, телефон или маленький блокнот, и я соглашусь на любую должность, — горько усмехнулась. — Думала, что может быть лучше карьеры журналиста… Путешествия, возможные встречи с знаменитостями, знание всех пикантных и важных новостей, но видишь в чем проблема? Не говорится, как руки трясутся, как затаивается дыхание и как захватывает эйфория, когда удается схватить мысль за хвост и переместить его на экран. Не говорится, что они долго будут дырявить словари, книги, получая необъяснимое удовольствие от самого процесса. Не говорится о писательстве. Я поняла это, когда они лишили меня возможности творить. Я поняла, что не хочу создавать сплетни в этом мире притворства. — Но можно же как то… — Нет, нельзя, — она улыбнулась, словно наконец разрешила себе говорить такое. — Я готова создать паблик в инстаграмме, влог и аккаунт в фикбуке* и писать там, говорить и творить. Не нужны мне деньги или слава, я хочу помогать людям, окрылять и давать им новые силы, чтобы люди читали мои мысли, находили утешение. Тэхен, моя мечта — это делать то, что я люблю, и плевать, что буду получать ни гроша, плевать, что это вызов всему миру, плевать, что вероятность проигрыша велика…       Она улыбнулась еще шире, кажется, заметив, мои обеспокоенные глаза, и нежными движениями прошлась по щекам, что я не удержался.       Мгновение. И я уже тянул ее к себе, обнимая за спину. Секунда. И ее пальцы проникли в мои волосы, а мои руки вовсю прижимали ее тонкое тело. Минута. И она сидела на мне и оставляла отпечатки губ на мои, обнимая за шею и сладко улыбаясь. Я слышал ее учащенное сердцебиение, чувствовал, как сильно ударяются бабочки о ребра, и целовал ее, словно околдованный теплыми губами. Ее сбитое дыхание, довольная ухмылка заставляли меня целовать, когда собирался остановиться. Я хотел сказать ей, что одобряю ее выбор, что я всегда за нее, хотел поддержать словами, но вместо этого мягко прикусывал чужие губы и получал удовольствие от ее затуманенных глаз. — Можешь приступать к работе с утра.

***

      Желтые листья забавно шуршали под подошвой, а сильные порывы ветра играли с капюшоном, редко пробираясь под плотную толстовку. Белые, пухлые облака время от времени укрывали собою яркое солнце, и я невольно вспоминал наш первый день, точно такой же, но без того тепла, которое сейчас расцветает во мне, подобно весне посреди осени.       Дженни десяти минутами ранее грозно указала на дверь и сквозь зубы прощипела: «Чтоб был здесь, когда я вернусь с подсобки, с теми токпокки с соседнего кафе». Первое, негласное правило: никогда не описывай до мельчайших деталей еду, если не собираешься покупать ее для Дженни.       Под «соседним кафе» она имела ввиду ходить 5 минут вниз по улице, ждать еще 8 минут в очереди, чтобы получить вязкое лакомство в красном соусе, и проклинать час пик. — Можете, еще упаковать рисовые пирожки? — хозяйка коротко кивнула, выбирая самые ближние и большие. Только здесь они похожи на бабушкины, думаю, она будет рада.

***

— Эй, есть там кто? — Здравствуйте! — она высунула голову через дверь, но когда увидела клиента, изменилась в лице и заправила выбившуюся прядь за ухо. Она тихо поклонилась, аккуратно закрывая дверь, не понимая, почему пальцы дрожат и колени сгибаются. — Извините, я сейчас же приму заказ.       Мужчина в костюме, не глядя, кивнул, изучая меню и время от времени поглядывая на часы. Дженни встала на место Тэхена и боязливо, крепко сжала серую тряпку, главный атрибут Кима и неуверенно посмотрела на нежеланного клиента в глаза. С каждой секундой маленькой огонек обиды набирал обороты, превращаясь в силу, как одной холодной ночью, как вчера. Сила выпрямляла ее спину, отгоняя дрожь и страх перед до боли знакомым лицом. Казалось, мгновенье, и перед ним уже не та всегда слабая и наивная Дженни, какую он запомнил. — Тебя не узнать. — А ты не изменился, — она кинула взгляд на выход, но желанная макушка прямых, черных волос не виднелись. — Что будешь заказывать? — Думал, ты пойдёшь в редакцию. Ты же мечтала стать журналисткой. Или я неправильно помню?       Ты просто не имеешь право… — Ошибаешься, — равнодушно ответила она, повторяя, что правда на половину — не ложь. — Жаль, у тебя хорошо получалось.       Ты смеялся. — Большая конкуренция. — Ну, так это твоя работа. Зарплата хорошая, а босс не грубит? — Грубит? Откуда такие вопросы? — Ну, моя девушка недавно заходила в кофейню в этом районе, и настроение было ниже плинтуса… Кто мог ей нагрубить и не дать работу? Она же добрая и общительная. Идеально подходит для такой работы. — Не взяли?! Ужас! Она же самая… самая!       Мужчина облокотился о стойку, не собираясь озвучивать свой заказ, что взбесило ее. Как она увидела в нем что-то, кроме небрежности и наглости? Дженни подготовила универсальный, пластиковый стакан и открыла кофемашину. — Латте, — но сразу же закрыла ее, услышав заказ и чувствуя, как сила медленно исчезает, оставляя неприятный осадок. Она всеми силами попыталась удержать ее, хотя бы до прихода Тэхена. — Знаешь, тебе приготовит заказ мой друг. Он мастер своего дела. — Боже, просто нажми на кнопку. — Боже, просто подожди, — она случайно, на секунду превратилась в Дженни, которая смеялась как проклятая рядом с ним, но сразу взяла себя в руки, незаметно встряхиваясь.       Он кривовато улыбнулся и выпрямился, доставая с кармана телефон. А Дженни не понимала свое желание познакомить его с Тэхеном, почему хочет, чтобы Ким знал его лицо, чтобы он приготовил ему чертов латте, с которого всё началось. — Дорогая, ты не поверишь, кого я встретил!       Дженни удивленно распахнула глаза, мысленно умоляя заткнуться ему. Она отвернулась, словно так сможет избежать, словно работало: если не смотреть, то оно само уйдет. — Наша Дженни работает в… в… — «Scenery», — его приятный голос тепло прошелся по пустой кофейне, расслабляя ее плечи. Дженни улыбнулась ему, который с вызовом смотрел на мужчину, которого ненавидит. — И какого черта она ваша? — Тэхен встретился с глазами его Дженни, чья прекрасная улыбка украсила ее. Улыбка, предназначенная ему. — И почему, черт возьми, ты заправила прядь, которая выбилась 5 часов назад?!

***

      Посреди моей кофейни стоял он и еще имел наглость называть Дженни «нашей». Он непонимающе и наигранно хлопал короткими ресницами, смотря на меня через плечо. А Дженни под моим руководством отошла от него на два метра и с далека изучала содержимое моего пакета. Незнакомец все так же держал телефон к уху, словно окаменел, оценивая меня и нелепо играя в удивление. Я откинул волосы и быстро прошел к стойке, стараясь удержать слова, желающие выйти все сразу. — Заказ? — Карамельный, — он отключился, так и не договарив собеседнику, — латте. — Так это ты, — случайно вырвалось у меня, когда искал основу, и я притворно сладко улыбнулся, вызывая у него третью волну недопонимания. — Мы знакомы? — Благо, нет. — Так… Кто вы? — Ким Тэхен. — Ну?.. — Ты имеешь ввиду?.. — он быстро закивал, сделав ужасную ошибку. И я, не глядя, нажал на кнопку, совершенно не стараясь в приготовлении. — Бариста и… — Вы не поняли. Кто вы для Дженни? — Друг, — он чуть напрягся, — и… — Начальник?       Я уже закипал от такой наглости. Какого черта, латте оказался такой невежей? Думал, буду получать удовольствие, споры с ним, и конце заткну его поганый рот. Но нет. Я хотел высказаться, позлить и открыть ему глаза. Меня трясло от одной мысли о нашей первой встречи, от рассказа Дженни и от того, что он совершенно не видит себя в роли виноватого. Я помню, какие красные были ее глаза тогда, помню срывающийся голос и мертвый взгляд. Я хочу выплеснуть свою ненависть, хоть близки тогда мы не были, гнев за то, что оставил ее, но стоит ли? Что-то подсказывало, что ничего из этого не выйдет. Я бросил взгляд на Дженни и нахмурил брови, таким образом спрашивая ее «Серьезно? Он?» И она, поняв меня, лишь закатила глаза, что позабавило, очень. — Ким Тэхен, можете приготовить еще один. Я и забыл, как Дженни любит латте, — под «латте» он имеет ввиду себя? Он так пытается отогнать меня? — Вы знали?       Я прикусил губу, чтобы не наделать глупостей, крепко сжимая кулаки, и посмотрел на нее, которая медленно приближались ко мне, скрывая дрожащие колени. Сука.       Осознание пришло слишком быстро, вытаскивая мои худшие качества из глубины, пробуждая ревность. «Он до сих пор влияет на нее» неприятно выкручивало наизнанку, мерзко шепчя над ухом: «Она любила его дольше, чем тебя…». Я чувствовал, как грань приближается, что совсем скоро эмоции возьмут надо мной верх. По телу прошлась первая волна гнева, испытывая нервную систему, что я рассмеялся, прямо ему в лицо, громко, наигранно. — А ты знаешь, как чуть не убил ее? — Простите?.. О чем вы? — Знаешь, какая боль купалась в ее глазах? — он устремил свой удивленный, невинный взгляд на меня, опустив челюсть. И я, наплевав, что ей не понравится, чтобы надавить, подать разжеванное человеку, которого ненавижу, сквозь зубы прошипел. — В начале февраля.       Если не понимаешь и это, то… Бог тебе судья. — Ты не рада? — неожиданно выпалил он, медленно поправляя челку. — Не простила? — Я ненавижу латте, — прошептала она, выдыхая и выпрямляя спину.       Мой запал остыл, когда колокольчики звонко оповестили о его уходе, и когда нетронутый стакан отправился в мусорку, но не настолько, чтобы предлагать остывшие токпокки. Я взял ее за плечи, случайно сдавливая, на что Дженни возмущенно хмурит брови и с вызовом смотрит прямо на мои, злые, ревнующие глаза. — Он… — Что? — Он влияет на тебя, — я скорее подтвердил, чем спросил, отчего легкая ухмылка украсила ее лицо. Она избавилась от моих рук, делая шаг назад. — Уже нет. — Уже?! — Да, Тэхен! Да, черт возьми! Не слышал? — Почему мне кажется, что ты врешь? — Потому что тебе легче верить себе! — она почти в плотную подошла ко мне, говоря накопившиеся слова почти в губы. — Тэхен, открой глаза! Я здесь, перед тобой. Я держалась подальше от него, сдерживала обещание. Я тряслась, так как я боюсь его! — Боишься, что побежишь к нему, словно ничего не было, словно я тебе ничто! — Заткни свой рот, Ким Тэхен. Просто заткнись и приди в себя! — Как, если он важнее меня?! — Ты хоть слышишь что говоришь?       «Она любила его дольше, чем тебя…» — Не думаю, что если мы расстанемся, то ты так же возненавидишь американо! — Тэхен, прошу тебя, выкинь ревность, — я довел ее до предела, как она меня, но она быстро вернула меня обратно, сказав, — если мы расстанемся, я перестану писать. Слышишь?!

…пропитана ею, но имею ли я такое сильное влияние, значимое место в ней, как она мне?»