Притворись моей

— Зараза.       Она громко хлопнула дверью, по пути агрессивно скидывая ключи и снимая неудобные кеды, отбросила легкую куртку куда-то и резко развернулась в сторону ванны, разбрасывая душащую и плотную одежду по полу. — Придурок.       Волосы упали на голую спину, щекоча кожу. Та самая прядь медленно скатилась по щеке, обрамляя ее чуть заметные линии скул. Она покрутила ее вокруг пальца и сильно потянула, словно избавившись, успокоится, но не получилось, казалось, гнев стал еще больше. Она посмотрела на зеркало: усталые глаза, запутавшиеся волосы и сильно стиснутые зубы сорвали с ее обкусанных губ жалобный, отчаянный стон. — Да как он?.. — она сильно прикусила щеку изнутри, возвращая слова обратно в мысли, туда, где им место, и снова жалобно простонала. По телу неприятно прошлись мурашки, когда пятка коснулась холодного кафеля, и когда ледяные капли тихо разбились о ее тело. — Как всегда…       Она слегка покрутила кран вправо, подставляя лицо теплой струе воды. Тушь растеклась по краям нижних век, словно слезам. К счастью, соплей не было, тогда она не смогла бы держать ее так долго. — Он влияет на тебя. — Боже, как глупо. Ужас. — Боишься, что побежишь к нему, словно ничего не было, словно я тебе ничто! — Боишься, что побежишь, — передразнивая, прошептала она и сразу залилась нервным смехом, агрессивно распространяя шампунь по голове. — Обхохочешься… — Как, если он важнее меня?! — Нашелся… — она громко фыркнула, немного увеличивая напор. — Тоже мне жертва. Придурок…

***

— Тэхен, если мы расстанемся, то я перестану пить кофе! — за долю секунды в ее глазах вспыхнул яркий огонь, загоняя его в угол и отбиряя последние капли «ревности». — Я перестану… знаешь? Тебе объяснять нет смысла… — Дженни… — Влияет? Возможно… Но это всего лишь кофе с карамелью! Всего лишь напиток… — Я… — Не возненавижу американо? Тэхен, ты хоть представляешь насколько сильно приуменьшил?! — Прости меня, я… мне… — Да пошел ты к черту, Тэхен.       Тупая боль прошлась по лбу, который секундой ранее тяжело упал на стойку, где еще виднелись отпечатки невежи, человека, которого ненавидит Тэхен. Протяжный вздох прошелся по почти пустой кофейне, нагоняя депрессивные мысли и отпугивая прекрасное, эстетичное, осеннее настроение к чертям собачим.       Сидящий рядом покачал головой, поглаживая спину и не слышно цокая языком. Он плечом открыл дверь, говоря мотивирующе бодрым голосом: «Бро, ты не поверишь, но птичка мне напела, что сегодня будет круто!», он купил десятки упаковок снэков и дюжину баночной колы и пивы не для того, чтобы сидеть рядом и слушать нескончаемые «А если бы…», «Я дурак» и «Я все испортил». Но он не был бы Чимином, если бы не положил пакеты рядом с остывшими токпокки, и если бы не сел, сказав «Выкладывай». И вот, они сидят почти час в одной позе и томно вздыхают: первый от любви, а второй от мыслей о возможном вечере. — Ну, тут даже вникать нет смысла — ты обложался, — не было человека лучше помогающего, чем Пак. — Знаю. — Тогда почему ты здесь? — Еще не набрался смелости… — Мхм… — Что? Что за «мхм»? — Чимин удивленно приулыбнулся, в конце вспоминая, что он ненавидит такие неоднозначные ответы. — Уже приходишь в себя? — Тэхен закатил глаза, снова и снова накручивая одни и те же слова, и умирая, когда что-то новое в звучании ее голоса острой болью отзывалось сердцу. — Думаю, она простит, если ты заявишься в ее дом. — Нет, — Тэхен встретился с глазами Чимина и устало прошептал, — на этот всё не так просто.       Пак не поверил, потому что этих двух ненормальных влюбленных ничего не остановит, в прямом смысле ни-че-го. Они не знают, что такое долгая ссора, они всегда, черт возьми, всегда разговаривают, уничтожая то, что не успело появится. Для них всё всегда просто, они не усложняют. И Чимин еле сдерживался, чтобы не рассмеяться ему в лицо и пнуть его в сторону ее дома с словами: «Не драматизируй!» Но, усмирив желание, он бросил глаза на огромные пакеты, мечтательно посмотрел наверх, представляя, как будет наслаждаться сценами популярных фильмов, и немножко резко нарушил давящую тишину Тэхена и направился к выходу, игнорируя удивленные, усталые глаза лучшего друга. Нет, они не испортят ему вечер. Он не позволит.

***

— Уходите!       Чимин пару раз моргнул, осмотрелся по сторонам и только спустя несколько секунд ступора нажал на кнопку. Приглушенная трель звонка отозвался в ушах, затем тяжелая и, кажется, злая поступь хозяйки. Он немножко подпрыгнул, когда Дженни резко закрыла дверь и полукриком продолжила. — Я же сказала — не нужна мне эта чертова кофемашина! Сколько повто… — она опустила челюсть и заправила еще мокрые волосы за ухо, не веря собственным глазам, глазам, которые видели перед собой неуверенно махающего друга. — Пак Чимин? — Собственной персоной, — он взялся за перила и мило улыбнулся. — Угостишь чаем? — Да!.. — Дженни быстро справилась с замком, рукой приглашая домой. К счастью, она успела прибраться. — Я пришла недавно, еще не успела приготовить… ты подождешь? — С радостью, — Чимин сел за остров и начал наблюдать, как она быстро орудует чайником, наполняя его водой из-под бутылки. — Что случилось?       Он заметил черные пятна около глаз и забуревшую кровь в левом краю нижней губы. Заметил, как после этого вопроса, она напряглась и беззвучно фыркнула, кажется, вспомнив слова Тэхена. Еще он заметил, что начинает злиться на нее и на Тэхена за то, что довели друг друга до такого.       Почему-то в голову ударили ее слова, сказанные давным давно. И когда Чимин хотел поменять тему, она горько усмехнулась и слегка громко сказала: — Ничего. Представляешь? Просто Тэхен, чтоб его… — Заревновал на ровном месте… — Да! Просто так! Захотел «показать мое место»… — Можешь успокоиться и нормально всё объяснить? — А разве он не рассказал? — Нет. От него сейчас толка нет. Молчит и… страдает. — Во-первых, я обижена. Во-вторых, так ему и надо. В-третьих, пусть хорошо подумает. В-четвертых, передай ему, чтоб сегодня не заявлялся, и что он придурок. — Но почему?.. — Он мне не поверил, — вся сталь в ее голосе испарилась и за сильной маской появилась печальная улыбка, и слеза тонкой полоской скатилась по щеке, а за ней и вторая.       Может, Тэхен боялся увидеть Дженни со слезами? Ведь он, как сам говорил, не видел ее в таком состоянии очень давно. Может, он боится признать, что это он — причина ее слез? Но это не было так важно сейчас, как то, что Дженни скрестила руки на груди и через ту улыбку отчаянно попросила его не искать ответы. На что он охотно согласился, но желание всё исправить еще терзало его, невыносимо.

***

      Она смотрела куда-то через его плечо, крепко сжимая пустую чашку, где двумя минутами дымился горячий черный чай. Дженни перевела взгляд на нее, надеясь, чтобы там волшебным образом оказался прекрасный напиток, а он пристально смотрел на нее своими выразительными глазами, пальцем потирая нижнюю губу, словно оценивает.       И, будто прочитав ее мысли, он расслабился, улыбаясь и так же смотря на Ким, которая то напрягала, то расслабляла плечи. Пак, сделав последний глоток, подался назад. С вызовом смотрящий Чимин заставил перевести взгляд куда-то на пол. Ким почувствовала приближение длинного разговора, но какого? — Я думал, я очень долго думал над твоими словами и погуглил. Там и так говорится, что судьба — жизнь, предназначенная еще давным давно. Так, в чем новизна твоей теории?       Но когда он сказал это, некая неизвестность покинула ее разум, накал исчез и вместе с ним и ее неуверенность. — Я тоже заметила нелогичность в своих суждениях. Судьба — цитирую Википедию — совокупность всех событий и обстоятельств. В ней говорится, что каждый наш шаг должен привести нас к чему-то или к кому-то. Что она объединяет и разъединяет по своему велению. Говорится, что каждый день мы проживаем то, что давным давно написано где-то невидимыми чернилами. Каждая реплика, каждая эмоция… Но это так глупо. Тебе судить, но я не считаю судьбу — коварной стервой, которая играется с душами забавы ради. — Тогда что это? — Если отвечу «жизнь», то с моей стороны это будет поверхностно, и никто не поймет отличие между моими суждениями и словарем. А если скажу «точность, надежность», то меня никто не поймет, — она встала за новой порцией чая. — Судьба — это цепочка, определенная череда вещей, которая несмотря на помехи и на что-то еще, обязательно произойдет. Неважно, что между событиями еще несколько лет, они сбудутся. А в остальное время — это ты, твои мысли и твои принципы, — она тяжело выдохнула, смакуя слова на кончике языка. — Вот, например, ты разбит, тебя предали. Разучился доверять и целиком и полностью погрузился в работу, не давая себе лишние пять минут сна. Но потом ты стоишь около входа, не пытаясь прислушиваться к какому-то голосу внутри. Ты делишься своей растерянностью с баристой, слушаешься его и остаешься там, игнорируя свои принципы. Бариста подсаживается к тебе и просит о помощи, и ты не успеваешь оглянуться, как… как мечтаешь увидеть его. Я не стала искать подвох, и даже если во мне что-то просыпается, то… Тэхен избавляется от этого. — То есть, люди сами разрушают свою жизнь и жизни других до неузнаваемости? — сделал вид, будто не расслышал конец. — Да. Но несмотря на это, цепочка не рвется, не исчезает. Поэтому, иногда происходят странные совпадения: сегодня убит, завтра король. Ну-у, что-то в таком роде… — Сегодня разочаровался, завтра полюбил… — Возможно, — она остановила, тянующуюся к отросшей челке, руку и сразу опустила, — по плану я должна была забыть и простить за 7 месяцев… должна была уже заново научиться доверять, чтобы встретиться и не нуждаться в поддержке. Но в тот день, в то утро я не умела, а вечером держала за руку и доверяла. — Тогда… сегодня? — Я не знаю… Я лишь верю, что Тэхен не побоится.       Та улыбка снова украсила ее лицо.

***

— Цитирую: во-первых, я обижена; во-вторых, так ему и надо; в-третьих, пусть страдает; в-четвертых, передай ему, чтоб сегодня не заявлялся, и что он придурок. — Боже… слово в слово? — Да.       Я подал ристретто студентке и выжал из себя улыбку вместе с обычным «Всего наилучшего», пустыми глазами смотря на Чимина, который недовольно сверлил то пакеты, то меня. Спустя два часа он заявился, не забыл напомнить о Дженни и находился в глубоких раздумьях, если судить по выпученным глазам и чуть нахмуренным бровям. — А что если я уже хорошо подумал? Я же могу пойти к ней? Может, она имела ввиду наоборот? — Не думаю, что она впустит тебя. — Но тебя же… — Я же не ее парень, который не верит ей, — я возмущенно топнул ногой, но сразу успокоился, когда его слова дошли до меня, на что он еще раз звонко цокнул языком и осуждающе покачал головой, — Да-да. — Я не верю ей? Чушь. — Сколько раз она просила тебя выслушать и замолчать? — Я сам не знаю, что на меня нашло… Меня разозлило то, как он разговаривал с ней, — резко ответил я, сам удивляясь от этого. — Ты высказался не так и не тому человеку. — Боже… Я придурок!..       Чимин снова кивнул и, дав мне ровно 5 секунд на осознание, сильно ударил стойку и бодро начал выманивать меня на что-то грандиозное. — Это будет леген… подожди-подожди… дарно! Легендарно! * — Грязный ход, Чимин, даже для тебя. — Как это «даже»?!

***

      Солнце медленно опускалось вниз, красиво окрашивая небо темно-оранжевым, машины аккуратно парковались скраю и шум толпы бил в уши, проникая в самую душу противным визгом. А люди, игнорируя, собирались кучкой около лавок, приготовив несколько купюр и косо смотря на огромный экран в глубине парка. Атмосфера накалялась, продавец не успевал к началу. И кто-то жаловался, кто-то смеялся, а он сверху вниз смотрел на них, уверенной походкой проходя мимо и успевая похвалить себя за остроумие каждые 10 секунд. А я сдержанно кивал каждый раз и шел за ним, придерживая тяжелые пакеты и чувствуя, как просыпается во мне совесть, как с каждой мыслью увеличивается желание спрятаться под одеялом, целиком и полностью пропитаться ее молчанием. Как ни странно, я хотел страдать, ведь я заслужил. Кажется, такое со мной впервые, когда не против обвинений и доводов.       Я давным давно хорошо подумал…       Чувствую себя паршиво. Меня трясёт, я хочу побежать к ней, стоять там хоть сутки напролет, но говорить с ней, с ее дверью. Хочу извиниться. Сказать, что сожалею, и показать насколько мне плохо. Хочу выслушать, ощущать ее удары и слышать срывающийся голос, но быть рядом. Мне всё равно на первый открытый кинотеатр, плевать на чертовски красивое небо и на милую атмосферу ожидания вокруг людей, как бы банально не звучало, всё не так. И дело даже не в ее отсутствии, а в том, что мне стыдно, я не имею право находиться здесь и делать вид, будто ничего не произошло, будто не по моей вине она сидит дома и пропускает веселье. То самое непонятное чувство, когда что-то давит на легкие и силой опускает голову, при котором не знаешь что делать — как бы понимаешь, что нужно как-то исправить положение, но в голову ничего другого не приходит, как стоять столбом и мямлить себе под нос извинения — витало над мной, во мне и вокруг меня, крутя одну и ту же реплику, словно заедшая пластинка.       Я погряз в свои раздумья, в идеях, как извиниться, без вопросов делая поручения Чимина, который широко улыбался, восхищенно смотря по сторонам. Заметив его неподдельное детское счастье, я, чтобы как-то отогнать угнетающие мысли, немножко фальшиво приподнял уголки губ и постарался вписаться в атмосферу Чимина, ради него, хотя бы на час, два. Внешне я смог, но борьба внутри продолжалась, всплывали неуместные вопросы и нелогичные суждения, выкручивая наизнанку и нагоняя страшные мысли, от которых я еще сильнее напрягал плечи, сотый раз обвиняя себя и чертову ревность.       И Чимин всегда умел читать мои мысли. — Не волнуйся. — Издеваешься? — я не проконтролировал тембр голоса, из-за чего он слегка выпрямился, часто моргая. Новая волна чувства вины неприятно прошлась по спине, делая из меня в жалкий кусок мяса, впрочем, я был не против, но. — Извини. — Я серьезно, — он наконец расслабился, по-чимински закатил глаза и одним движением открыл пачку чипсов. — Прости, я почти не помню но: «Если бы я осталась там, то он бы ничего не понял. Не понял бы, что мне было больно, что всё серьезно. Я боялась, что он решит, что всё хорошо, и дальше продолжит обвинять. Обида не такая большая, чтобы устраивать такую сцену, но я хочу, чтобы он больше не поднимал эту тему» — или что-то в этом роде. Дженни правда простила тебя, когда ты замолчал, она просто не хочет того, что ты посчитаешь это ничем.       Я облегченно выдохнул воздух, чувствуя, как голова перестает трещать, и как мысли начинают обретать смысл. — Глупая… — я вяло усмехнулся, пытаясь не падать в раздумья. — Скажи мне, почему ты не доверяешь ей на 100%? Почему она просит меня помочь, и почему ты не поверил ей тогда, когда она была рядом и доказывала этим, что имеет право? Почему Тэхен? — но Чимин решил сделать наоборот, решил с силой вытащить мысли, которые я спрятал от себя давным давно, и разобраться самому. — Когда уверился в том, что она не уйдет, я стал строже, — и первая, самая невесомая вышла из уст, горечно отзываясь сердцу, которое сегодня ни разу не успокаивалось. — Боже, строгость это запрещать пить и заставлять спать в одиннадцать… — я чувствовал раздражение в его голосе. — Раз так уверен, почему начал придираться? — Потому что моя и ее вера могут исчезнуть в любой момент. Чтобы защитить, — от второй мысли мне стало неуютно. — Вот такая у нас любовь. Крепкая и до жути хрупкая одновременно!       Казалось, Пак заставляет гулять по темным уголкам души, тыкает пальцем на больное, получая некое удовольствие или пользу. Он говорит о том, о чем обычно мы предпочитали прятать, обычно я не горел желанием. Я недовольно фыркнул и скрестил руки на груди, желая побыстрее закончить этот разговор. Все равно толка от таких тем нет и не будет, пока я «бедняжка»… Но вдруг, сталь в взгляде исчезла, теплая ладонь упала на плечо и такая же улыбка отогнала все мои доводы, мой страх. — Но любовь… — я, замешкавшись, кивнул. — Тэ, я не хочу надавить на тебя, не хочу нагружать сложными вопросами, чтобы в конце осознание ударило тебя по голове, и чтобы ты слегка отдаленно сказал: «Черт возьми, как я сам не додумался!» — потом, как в сопливых дорамах, побежал к Дженни. Нет. Я просто хочу открыть тебе глаза, показать со стороны, чтобы помочь избавиться от твоей привычки, от того, что разобъет тебя, чтобы ты понял, открыл глаза и только после этого побежал, как в романтической комедии.       Я открыл рот, крепко сжимая кулаки, слова выходили нехотя, причиняя какую-то боль, или скорее стыд. Третья, ужасная. — Почему Лиен оставила вместо себя… страх потерять? — я впервые разрешил себе говорить о таком. И вышло как-то нелепо, отчаянно с моей стороны. — Правильнее: почему ты стал бояться? — Чимин, ты правда не хочешь свести меня с ума? — он прекрасно знает, что ненавижу, когда тема таких разговоров — мои проблемы. — А Дженни бы сразу ответила… — Ее не бросали. — Ее предала подруга, думаю, это одно и то же, если бы я предал. — Прости, я сам не свой, — я готов был язык себе отрезать, презирая его за ужасно необдуманные и чересчур тупые слова. Борясь между собой, подняв голову на небо, я неуверенно и тихо признался, удивляясь, как слова появились из ниоткуда. — Это не привычка, а самозащита: если не буду открываться, то прощаться будет легче; если буду защищать, оберегать, то она не уйдет. Когда ее нет рядом, она становится Лиен… и я начинаю не понимать себя, не верю ей, как час назад, но всё равно люблю. Глупо, боже, как же глупо.       Чимин лишь кивнул, позволяя мне раскрыть всё здесь и сейчас, говоря так мне, что не осудит. И я невольно вспомнил, как пообещал ей научиться открываться, как просил ее рассказать, но молчал. Я вспомнил, как просыпалась во мне уверенность, как тепло отзывалось ее доверие сердцу, и как я твердил себе каждый чертов день, что верю… Вспомнил: не бывало ничего сильнее моего доверия, как и подозрения.       Странно, но до безумия тупые мысли вдруг перестали давить, испаряясь, давая возможность глубоко вдыхать и спокойно выдыхать. Они превратились в одно, понятное и приятное душе заключение. — Это не я накричал на нее, не я отвлекал ее, не я обидел… А трус, который крепко держится за меня и берет надо мной верх. Это не ревность, а страх, страх боли при потере, — я смело посмотрел ему в глаза, обещая так ему, Дженни и себе. — Я понял в чем дело. Я правда открыл глаза, и собираюсь избавиться от него.       Спустя стольких попыток и времени я поверил себе, и ни это ли самое главное?

***

— Прости, что из-за меня ты не смог… — Не волнуйся, — Чимин нагло залез в рюкзак и положил по две колы и чипсов. — Гук уже едет, там Хосок с девушкой, — он указал в сторону машин, — и я смотрел его несколько раз, сюжет помню, так что все хорошо.       Я всегда удивлялся, каким же хорошим другом был Чимин. Своей очаровательной улыбкой отгонит печаль и не оставит всё, как есть. Он откажется или согласится, Чимин умеет быть другом, и был для меня всегда человеком, на которого нужно равняться. Кажется, именно поэтому я не оставил Дженни и добился ее любви. Чимин помог мне, наверное, тысячу раз, но за то, как он изменил меня к лучшему, я буду благодарить его вечно. Я улыбнулся ему и слегка поклонился, еле сдерживая вырывающиеся слова. — Спасибо. — За что? — Просто спасибо! — кричал я как ребенок, убегая от неловкости и зная, что он все понял и точно рассмеялся. Надеясь, что являюсь таким же для него, что маловероятно, ведь моя безграничная любовь не дотягивает до его, я помохал ему с далека и снова низко поклонился и бодрой походкой направился в сторону дженниного дома, наплевав на долгий путь.       Довольно стемнело, лишь с краю небо было голубоватым и через смог, если приглядеться, уже виднелись самые яркие звезды. Ночь, расплываясь улыбкой на лицах людей, поглощала город, а он включал в ответ мигающие фонари и неоновые вывески, вставляя техно и бас. Машины редко проезжали мимо меня, пугая громким рычанием, а прохожих, которые ударялись плечами, кланялись и бросали недовольные взгляды, становилось всё больше и больше, словно Вселенная бросает мне испытания в виде громкой музыки и шума толпы. Просыпался ночной Сеул, туманя людской разум алкоголем, а я смело шагал, ловко маневрируя между ними, в голове репетируя речь. — Она зла, потому что ты не поверил, а остальное, ты, наверное, сам знаешь…       Я по настоящему собирался рассказать ей. Я точно не знал, почему именно она обиделась, поэтому надеялся, что пойму, когда увижу ее до жути пугающие злые глаза.       Я взглянул на часы и увеличил скорость, умирая от желания увидеть дженнины глаза и сказать, показать, доказать. Но, если честно, я думал лишь о том, как я буду обнимать ее, вдыхать запах волос и таять под тихим шепотом. Да, покажется ванильно… но я влюблен… Я думал лишь о ней, о том, как одиноко и мрачно становится без улыбки, и тихо без смеха. Боялся, что это всё, конец. Дженни запрется, спрячется, ведь она тоже могла в любой момент засомневаться, как я. — Я влюблен, — внезапно остановившись, прошептал я, наконец чувствуя себя намного лучше и увереннее. Тепло улыбнулся прохожему и посмотрел назад, почему-то радуясь от воодушевления и счастья, что один квартал, и я сделаю шаг к ней, к нам. — Наконец-то. Я смог.       Пара удивленных глаз осталась провожать, когда я, взяв маленький разгон, побежал вперёд, сказав нет серому прошлому.       Окрыленность. Так объясняет легкость, радость и беззаботность Ким Дженни. Она считает, что это синоним влюбленности, но еще не знает, что по сравнению с окрыленностью, моя влюбленность умеет не исчезать, как и ее.

Тэхен 22:13 «Что мне сказать?»

Дженни🐻 22:16 «Дахён скотина».       Он прислонился о перила, не спеша нажал на синюю кнопку аудио, и как можно низким шепотом выполнил задание. — Дахён скотина.

Тэхен 22:16 «Как ты просила». «Я понял».

      Ким поднял взгляд на ее окна, не глядя набирая номер и умирая от предвкушения, от счастья. Несмотря, что она разделена стеной, Тэхену было хорошо, уютно и комфортно. — Что ты понял? — Понял, что верил, но отрицал. — Хм, — ее фыркание заставило его рассмеяться перед тем, как она безжалостно отключилась, не дослушав его слишком самонадеянный смех.

Тэхен 22:20 «У меня есть шанс?»

Дженни🐻 22:23 «Думаю, Чимин ясно дал понять».

Тэхен 22:23 «Но ты же мне пишешь».

      И лишь тогда, когда «печатает» то исчезал, то появлялся, он дал ей узнать о своем местонахождении звонкой трелью. Он верил, что секунд через 5 или 6 увидит дженнины злые глаза, и что эта злость испарится. — И с каких пор ты стоишь? — Пришел 20 минут назад.       Но нет, гнев не исчез. Дженни показательно скрестила руки на груди и оперлась о порог, сверху вниз смотря на Тэхена, который бросил вызов, поправляя чуть длинные волосы, и смело взглянул в ответ. Хоть между ними было большое расстояние, Ким сразу ощутил себя маленькой букашкой перед смертью под ее взором. Как бы не старался выглядеть непоколебимым — не получалось. Немножко подумав, он широко улыбнулся и выбросил образ самоуверенного, подбирая правильные слова. — Можешь ничего не говорить. — Почему? — Потому что я не хочу слушать. — А я хочу говорить!       Он топнул ногой, мило возмущаясь и облизывая губы. Ким чувствовал себя совершенно спокойно и уверенно ровно до того момента, когда Дженни не смогла сдержать улыбку и тихий смех. Тогда сердце Тэхена пропустило удар, щеки снова обрели розовый цвет и приятная волна волнения накрыла его. Будто ничего и не было. — Ладно, — Дженни сдержанно кивнула, уже не смотря на него, как на врага. — Даю тебе 15 слов. — Стой, дай мне… — У тебя уже 12. — Черт, серьезно? — 10. — Дженни. Мне. Жаль. Прошу. Дай. Нормально. Извиниться. Чтобы. Ты. Знала. — Знала что? — О том… мхм, — Тэхен было заговорил, но решил играть по ее правилам, повеселить ее и, показав десять пальцем, покачал головой. — Ах, ты! — Дженни снова залилась тихим смехом. — Хорошо, хорошо.       Тэхен полностью расслабил плечи, ведь она впустила, дала возможность поговорить, и ему оставалось лишь наконец-то сказать отрепетированные слова и, если разрешит, сделать то, о чем мечталось с утра.       Главное: не обложаться.

***

      Дженни красиво ухмыляется, изящно переплетая тонкие пальцы, и одним взглядом лишает его дара речи, забирая сложные слова из кипящей головы. Тэхен волнуется не на шутку, периодически открывая рот, но выдавливая каждый раз мычание и еще какие-то звуки с другой планеты. Он нервно теребит рукава под столом и невольно трясёт ногой, отчего Дженни чувствует дискомфорт, но, очарованная его нервной улыбкой, молчит и терпеливо ждет. Вдруг Тэхен чувствует, как что-то сильно щекочит нос, и уже спустя мгновение громким чихом заставляет ее непристойно выразиться и себя покрыться алой краской то ли от волнения, то ли от смущения. Ким тихо кашлянул и выдавил броское: — Прости. — Это, возможно, пыль, — Дженни оглянулась, будто до этого не замечала комнату. — Я собиралась сделать уборку в субботу.       И снова молчание. Дженни всё видела и кусала язык каждый раз, когда слабое, не гордое «Я простила» хотелось вырваться из уст, чтобы не мучать и оказаться в кольце его рук. «Но будет лучше, если подождать» — крутилось в голове еще с обеда, выворачивая наизнанку и игнорируя голос внутри, когда там появлялись «Тэхен» и «волнуется» в одном предложении. И она не могла всё бросить в конце, смотря на финишную прямую, но могла облегчить. — Если честно, то сегодня я хотел сидеть сложа руки и винить себя за ревность. Думал, время всё решит, ведь приди я завтра, ты бы не сомневалась, но я забыл, что с самого начала мы плюнули на силу времени, — Тэхен начал неумело, нервно потирая шею и не осмеливаясь смотреть ей в глаза. А Дженни расстерянно моргнула, опуская подбородок, впервые думая о них так.       Ей было всё равно, что Тэхен сейчас переживает заправду — она не видела смысла в фразе «падать на глазах» особенно, когда другие обливались мысленными слезами, потому что она увидела их «слабыми». Она хотела сказать об этом ему, но та бесячая поговорка ее мамы заткнула ей рот, и следом за ней Тэхен. — Еще Чимин помог мне посмотреть на свои слабые стороны, но если бы не желание побыстрее оказаться здесь, то я бы ослушался и не понял бы одно. Я до безумия верю, но какая-то часть меня начинает видеть в тебе бывшую. Когда тебя нет рядом, что-то с силой заменяет тебя на нее, поэтому всесильная вера исчезает и появляется страх. Но сейчас я понял в чем дело. Я отпустил старые обиды. Ради тебя и немножко ради себя. Я сказал себе, что не собираюсь плясать под дудку Лиен, человека, который убил меня, и не потерплю того, что из-за нее я потерял самого дорогого мне человека. — Человек, который убил тебя, какой он? — Красивая до такой степени, что можно влюбиться за неделю. Но кто мог подумать, что это за красивым лицом пряталась безчувственная тварь.       Тэхен не врал, не искажал правду. Он действительно старался, в его словах уже не чувствовалась пустота. А она отвела взгляд, в глубине души ненавидя себя за жажду доказательств, но получая прекрасное удовольствие от этого, не смогла остановиться. — Когда ты понял об этом? — Под конец. Рядом с Таймс. Лишь от одного движения я понял всё, эти 2 года тупости прошлись по мне, словно кинопленка. Представляешь? Каково это: любить до безумия и чувствовать, как эта любовь превращается в ненависть, как она ускользает, и за ней появляется правда? В одно мгновенье у меня отобрали право любить… — Понимаешь, что ее уже не вернуть, по-настоящему чувствуешь закон необратимости и задыхаешься от этой боли, боли от потери.       Тэхен инстинктивно подался вперёд, схватил ее маленькую ладонь, но сразу опомнился и нехотя отпустил, извиняясь себе под нос. А Дженни медленно потянулась и встала, короткими шагами подошла к нему и, взяв его теплую руку, направилась в гостиную. Его хватка моментально стала сильнее, из-за чего слова вырвались самовольно, уничтожая весь ее образ. — Я простила. Но прошу, — ее глаза встретились с его огромными, шокированными, — давай поговорим об этом… — он кивнул. — Плюнули на силу времени — так красиво звучит… Словно краткое объяснение, почему я сейчас с тобой, а ты со мной.       Тэхен, как хотел, таял под ее шепотом, счастливый и немножко отдаленный Ким красиво волновался и мило не спешил прерывать зрительный контакт. — Ты преуменьшил мою любовь, сравнил ее с пустотой, когда нес чушь про американо. Американо, латте… не думаю, что смогу пить кофе, если ты уйдешь, — но… сердце Тэхена сжалось от ее голоса, словно «уйдешь» произойдет, словно он уже бросил ее. — Гулять днем, вечером, ночью. Любоваться закатом. Лежать под пледом весь день. Боже, я даже не смогу запить горе, если ты уйдешь. Я перестану жить… Латте и жизнь — чувствуешь насколько ты недооценил мою любовь?       Тэхен нервно сглотнул, закрыл глаза, собирая слова в предложения, и полностью повернул ее к себе. И вместо оправданий и бесконечного «Мне жаль» Ким избавился от самого ужасного, невозможного, но пугающего. — Я не уйду. — Я знаю.       Прошу скажи мне, что между нами всё хорошо, что я смог вернуть нашу вчерашнюю любовь, скажи, что любишь меня, несмотря на ошибки.       Но вместо нее ответили ее губы поверх его и приятная дрожь от холодных пальцев на щеках. Вместо нее ответили ее громко бьющееся сердце и тепло от ее дыхания.       И я скажу в ответ, как ты заставляешь меня быть счастливым. Покажется, что я цитирую очередную дораму, но, Дженни, как объяснить тебе по-другому, что я без тебя — не я? — Я скучала.