Попутчики

      Утром Минхо высадил Джинки в пригороде Лос-Анджелеса. В этот раз он не помог с чемоданом, даже не посмотрел в сторону парня, единственную услугу, которую он оказал – остановился возле хостела. Проверив, не забыл ли чего, Джинки удобнее перехватил ручку чемодана и выдавил из себя вежливую улыбку, он, конечно, еще злился на вампира, но уже не так сильно, успев остыть и устыдиться давешней вспышке гнева.       - Ну, что ж, прощай. Надеюсь, у тебя получится то, ради чего ты приехал.       Минхо сухо кивнул, не вставая, дотянулся до ручки двери со стороны пассажирского сидения и молча ее захлопнул. Мгновением позже форд взревел и сорвался с места. Несмотря на свою массивность, автомобиль ужом втиснулся в узкий просвет между плотным потоком машин, стремившихся в центр города к началу рабочего дня, и вскоре скрылся за поворотом, только вишневый бок блеснул на солнце. Джинки закашлялся, неосторожно вдохнув поднятой пыли. Кто из них еще странный? Он хотя бы попрощался по-человечески, а вампир даже банального «пока» выдавить не смог. Видимо вежливости в детстве его не учили. Вздохнув, парень подхватил чемодан за ручку и покатил его к входу в двухэтажное здание, где сразу же направился к стройке регистрации. Он безумно хотел поесть, в душ и спать, желательно именно в таком порядке. Хостел оказался чистеньким, светлым и на удивление бюджетным, обычно столь достойные условия предполагали более высокий ценник. Кругом стояли цветы в массивных горшках: у одних были резные мясистые листы размером с тарелку, у других один лишь толстый ствол, с наверченными на него узкими длинными «иголками», третьи и вовсе походили на пальмы, что в обилии росли на улице, только размером поменьше. Названий их Джинки не знал и сделал зарубочку на память разузнать, маме – заядлой цветочнице – такие точно понравятся. На сердце потеплело, их дом весь был уставлен цветами, парень частенько помогал за ними ухаживать, хоть так до конца и не понял всей прелести их содержания, «твари ползущие» были ему куда интереснее. И все равно обилие зелени в холле вызывало только приятные чувства, она придавала уюта. Кондиционер работал плохо, однако его мощности вполне хватало, чтобы помещение не походило на баню, делая нахождение в нем не столько комфортным, сколько терпимым. Сняв одноместную комнатушку (Джинки еще не был готов к новым знакомствам, от старого бы оклематься), он затащил вещи в номер и устало привалился к двери спиной. Добрался, наконец. Что делать дальше он пока не представлял, думать не хотелось от слова совсем. Все тело ныло, перед сном он забыл опустить спинку кресла и теперь расплачивался за это. С трудом отлепив себя от вертикальной поверхности, Джинки прошел внутрь и почти сразу уперся в кровать-полуторку. Парень хмыкнул, припомнив последнюю совместную ночевку на подобной кровати. Не сказать, что это была худшая ночь в его жизни, но последовавшие за ней события твердо намеревались войти в десятку первых в сомнительном списке под длинным названием: «То, о чем я хотел бы поскорее забыть, но моя дурная голова другого мнения на этот счет и будет припоминать произошедшее в мельчайших подробностях в моменты душевного дисбаланса». В номере также имелись небольшой холодильник, прикроватная тумба, телевизор устаревшей модели, но уже «плоский», узкий шкаф и совмещенный санузел с полноценной ванной. Последнее особенно порадовало, тесные душевые кабинки за время дороги парню опостылели. Все в бежевых нейтральных тонах, иногда оттеняемое приглушенным коричневым. Строго и безлико. Единственное окно выходило на дорогу, высокие пальмы и густо насаженные по границе территории хостела кустарники частично перекрывали собой суетное мельтешение машин, если не открывать его, то шум с улицы особо и не пробивался. Заказав еду в номер, Джинки принялся разбирать вещи, решая, что отправить в прачечную, а во что переодеться. Одежды изначально было немного, парень не захотел тащить лишнее, решив, что в случае нужды прикупит новое на месте, а после всех переделок, в которые они с Минхо попадали, чистой осталось и того меньше. Остановив выбор на цветастой футболке, просторных шортах и бейсболке, он захлопнул заметно похудевший чемодан и засунул его под кровать. В дверь постучали. Опрятного вида горничная, передник и тот накрахмаленный, занесла еду и за дополнительную плату забрала грязные вещи. Джинки набросился на завтрак, будто голодал как минимум месяц, спустя пять минут на подносе ничего не осталось. С сожалением отложив вилку, он решил все же помыться, а потом, если не передумает, заказать еще еды. Первый голод был утолен, теперь тело жутко зачесалось, намекая, что неплохо бы заняться другими нуждами.       Размер ванны позволял расположиться вполне комфортно в полусидящем положении и даже с вытянутыми ногами. Из пристроенного на краю раковины телефона негромко лилась джазовая музыка. Джинки щедро сдобрил воду гелем для душа, найденным тут же в шкафчике, и уже через пару минут пенные горы переливались радужными бликами, приглашая погрузиться в их душистую глубину. Осторожно раздвинув две «сопки», парень тронул воду локтем, ойкнул – слишком горячая – но ждать, когда она немного остынет, не стал. Быстренько сбросил с себя всю одежду, забрался в ванну с ногами и, крепко цепляясь за бортики, плавно погрузился по грудь. Кожа горела от жара, но вскоре, раскрасневшись, притерпелась, мышцы постепенно расслабились и стали ныть чуточку меньше. Запрокинув голову на бортик, Джинки закрыл глаза. Хорошо-о-о. Еще бы патчи* налепить, стало бы вообще идеально. Он любил временами тягать из маминой корзинки ее косметические средства, не потому, что как-то особенно следил за своей кожей, просто нравился их освежающий эффект, а еще больше – последующие шутливые споры. Мама ворчала, что он еще слишком молод для ее преимущественно антивозрастной косметики, к тому же недешевой, но знала, что сын обязательно вернет, еще и новенького сверху докупит. Пар постепенно оседал на лице капельками влаги вперемешку с потом, набухнув до критического размера, они скатывались вниз, стремясь к шее и особо чувствительным участкам за ушами. Парень лениво слизывал те из них, что оказывались возле губ, во рту вскоре стало солоно. Волосы и без того жесткие, казалось, впитали в себя пыль всех дорог и стояли торчком. Чтобы избавиться от неприятного липкого ощущения на лице, Джинки нырнул с головой и просидел под водой столько, сколько хватило воздуха, когда в ребрах заболело от желания вдохнуть, он вынырнул, жадно глотнул душный воздух и снова нырнул. Глаза неприятно защипало от попавшей под зажмуренные веки мыльной пены, уши заложило. Вода от столь активных ныряний расплескалась по полу, уменьшившись в объеме примерно на четверть. Постепенно отпарилась грязь, что за время пути плотно забила поры, она отслаивалась буквально хлопьями и точно пиратские кораблики плавала по бирюзовой глади, образуя настоящие флотилии. Джинки пришлось спустить остатки воды, посеревшей от грязи и пыли, и добавить свежей, чтобы полежать еще немного. Удобно устроившись на бортике, он снова прикрыл глаза, губы сами собой растянулись в довольной улыбке. Все-таки замечательно никуда не спешить! После завтрака разморило, мурлыканье музыки убаюкивало не хуже колыбельной, вскоре парень заклевал носом и незаметно для себя уснул. Ему даже начало что-то сниться, как вдруг в носу засвербело от попавшей внутрь воды, а горло стал раздирать кашель пополам с булькающими хрипами. Джинки с шумом вынырнул и закашлялся, выплевывая воду, он до того расслабился, что съехал по скользкому днищу вниз, тем самым едва не захлебнувшись. Насилу отдышавшись, он решил, что хватит с него на сегодня водных процедур, и дрожащей рукой выдернул пробку. Хорошенько натершись мочалкой, начисто побрив лицо и расчесав мокрые волосы, Джинки, наконец, почувствовал себя человеком. Мягкий халат приятно щекотал розовую распаренную кожу, так и хотелось зарыться в него по уши и вдыхать едва уловимый запах стирального порошка, кажется, такой когда-то был дома.       Сердце защемило от тоски, Джинки с грустью осознал, что безумно скучал по своим родителям. Отчего-то вспомнилась утренняя рыбалка, к которой его приучил отец. Обычно они выходили в самую рань до восхода солнца, ночной туман не успевал полностью рассеяться к тому времени, и, казалось, будто они плыли в густом молоке. Знакомая с детства тропка терялась в белесом вареве, от которого веяло холодом и сыростью. Щупальца тумана цеплялись за ноги, обутые в высокие резиновые сапоги, соскальзывали с них, злобно вихрились, неспособные удержать ранних рыбаков, а после нескольких тщетных попыток сглаживались обратно в однородную муть. Джинки припомнил тот упоительный воздух, наполненный запахами трав, влажной земли и ила, ленивое журчание реки, широкой в том месте, где они рыбачили, поскрипывание старого полуразрушенного причала. Припомнил и щебет ранних птиц, громко гомонивших в густом прибрежном ивняке. Особо настырные пичуги пытались стянуть наживку прямо из жестяной банки, не стесняясь присутствия людей. Будучи мальчишкой Джинки пытался их поймать, а став взрослее, просто наблюдал, посмеиваясь над ловкостью и хитростью пернатых. Парень даже ощутил вкус свежей ухи, приготовленной там же на берегу, которую, обжигая рты и пальцы, рыбаки съедали в считанные минуты. Часть горячего с ароматным парком варева бережно отливалась в прихваченный небольшой термос и с гордостью вручалась маме по возвращении. Каждый раз они с отцом звали ее с собой, настаивая, что съесть улов дома совсем не то же самое, что на природе, и каждый раз она тепло смеялась и качала головой, отвечая, что ее все устраивает. А после они с отцом выносили на веранду стол, мама доставала чашки, сладости, обязательно ставила небольшую вазу со свежими цветами, и они всей семьей садились пить чай. Папа заботливо накидывал маме на плечи теплый плед, если выдавался прохладный день, она легонько касалась рукой его ладоней, в уголках ее глаз разбегались лучики-морщинки от благодарной улыбки, которые Джинки унаследовал. Парень вздохнул, нехотя возвращаясь в реальность, ему очень не хватало этих уютных посиделок. От печали он знал всего одно средство – еду. Сделав повторный заказ в номер, он растянулся на кровати, нашарил рукой пульт, включил телевизор и с головой погрузился в телепередачи. Так он и провел весь день: безвылазно лежал в номере, ел, засыпал под бормотание телевизора, просыпался, снова ел и тупо пялился в экран.       Примерно в полночь после футуристического сна, содержавшего в себе события трех просмотренных фильмов и одного ток-шоу, Джинки решил, что телевизора ему на сегодня хватит. Щелкнув лентяйкой, он перекатился по кровати и самыми кончиками пальцев дотянулся до тумбочки, на краю которой лежал телефон: пришло время для ежедневной обязательной СМС с пожеланиями родителям спокойной ночи. Не успел он заблокировать экран, как высветилось ответное оповещение, Джинки невольно улыбнулся. Мама с легкостью освоила подаренный ей на день рождения смартфон и строчила сообщения со скоростью самолета-истребителя, чего нельзя было сказать о папе, тот частенько психовал не в силах попасть пальцами по маленьким виртуальным клавишам. Это было бы забавно, если б он каждый раз не устраивал картинную драму, моля вернуть ему кнопочные телефоны и заставляя отвечать на пришедшие поздравления от друзей и родственников своих жену и сына. Взгляд Джинки остановился на заставке: «мохнатая» толстенькая гусеница, та самая, которую он заснял в парке Квебека, пристав на лапках и набычившись, изогнулась в форме буквы «S». Прямо за ней лежал маленький камешек, случайно, но вместе с тем очень удачно попавший в кадр, вместе они напоминали знак вопроса. Гусеница всем своим видом вопрошала: «Ну чего ты ко мне пристал? Не видишь, я тороплюсь к той клумбе с сочными цветами!» Парню тогда очень понравился этот снимок, он в тот же вечер сделал его фоном главного экрана. Повинуясь неожиданному порыву, Джинки залез в галерею и стал просматривать фотографии. Многочисленные снимки старого города сменила целая фотосессия гусенички со всевозможных ракурсов, Джинки не смог сдержать улыбки, все-таки она была очаровательной. Вот вход в кафетерий – узкая резная дверца из темного дерева, ведущая в маленькую сказку – а вот виды с берега реки Святого Лаврентия. Люди, наводнившие мощеные улочки, наглые голуби, путавшиеся под ногами. И, конечно же, Минхо. С легким прищуром и снисходительной улыбкой, неизменный себе, точно фотомодель. Сердце Джинки забилось чаще, спокойно смотреть на красивое лицо не получалось, оно вызывало слишком много противоречивых чувств разом. Дальше шел небольшой провал, парень закусил губу, вспомнив, что в тот момент был немного напуган и раздумывал над сумасбродным побегом посреди непроходимого леса, а после дни снова начали наполняться фотографиями. Он даже спасенного волка и то умудрился щелкнуть, правда, без вспышки, отчего зверь выглядел смазанным серым пятном в темноте. Многие фотографии, сделанные из салона машины, также оказались смазанными, но рука не поднялась удалить их, воспоминания сотрутся со временем, а Джинки хотел помнить несмотря ни на что. Следующий снимок вырвал довольный смешок: Минхо, раскинувшись морской звездой на кровати, маловатой для его длинных конечностей, спал с открытым ртом. Джинки особенно гордился этой фотографией, являвшейся доказательством того, что Мистер Совершенство не всегда выглядел совершенным. Мотнув дальше, парень наткнулся на короткое видео. Палец в нерешительности завис над значком воспроизведения, одно дело смотреть на безупречное лицо вампира, застывшее во времени, и совсем другое – слышать его глубокий завораживающий голос, мурашками пробиравшийся под кожу. Спустя минуту сомнений, Джинки приказал себе не трусить и нажал на плей. Изображение немного тряслось. Минхо напевал песенку, а Джинки из прошлого хихикал за кадром, потому что вампир делал это забавным детским голоском. Джинки из настоящего с облегчением вздохнул, чарующее мурлыканье он бы не пережил, зато вспомнил тот момент и с воодушевлением всмотрелся в экран. Минхо из прошлого как раз заметил наставленный на него телефон.       - Ты снимаешь?       - Ага. – Довольным голосом протянул Джинки.       - Эй! А ну перестань! Это строго конфиденциальная информация! Никто не должен знать, как на самом деле я пою! – Наигранно возмутился Минхо. – Дай сюда телефон, я удалю это видео. Или ты хочешь погибнуть самой страшной смертью? – Вампир округлил свои без того большие глаза, из-за кадра донесся новый взрыв хохота.       - Не-хе-хе-е-т! – Камеру сильно тряхнуло – это Джинки увернулся от протянутой вслепую руки. – Мне нравится, как ты поешь!       - Да? Тогда подпевай! – Минхо снова нарочито громко завопил, отчаянно фальшивя и намеренно коверкая слова песни. Джинки сквозь смех пытался подпевать ему, но у него ничего не получалось, ему было слишком смешно. Камера тряслась все сильнее, разобрать хоть что-то на экране стало практически невозможно.       Видео резко оборвалось. Джинки с досадой закусил губу. Такие беззаботные, наслаждавшиеся жизнью. И к чему в итоге все пришло? Неужели Минхо с самого начала безупречно отыгрывал роль? Неужели не было ни одной искренней шутки, улыбки, смеха? Его слова, поступки, прикосновения… Неужели все это было ложью, совершенной с одной единственной целью – одурачить? Привязать к себе и цинично выжимать до последней капли? Джинки не хотелось в это верить. Рациональная его часть кричала, обзывая наивным глупцом, но крик превращался в едва различимый шепот за тихим исполненным надежды голосом сердца: «Минхо соврал тебе один лишь раз, не суди его строго. Он заслуживает прощения, ведь во всем остальном он был искренен». Эта двойственность сводила с ума, Джинки не знал, верить ли робкому сердцу или же поддаться увещеваниям озлобленного разума. Парень раздраженно смахнул разбередившее душу видео и без прежнего воодушевления вернулся к просмотру фотографий. Последние из них были сделаны в Гранд-Каньоне. Янтарно-охристая ящерка, ради которой он влез в колючие кусты и исцарапался с ног до головы, едва удостоилась беглого равнодушного взгляда. Добравшись до мрачной черной фигуры в кроваво-красном ореоле, Джинки вышел из галереи, не в силах больше смотреть. Внутренности сдавило от тяжелого чувства. Парень вцепился в ворот халата, силясь сделать вдох поглубже, но у него не получалось. Слишком больно. Из вязкого мрака, затопившего сознание, Джинки вырвал звук входящего уведомления. Хватанув ртом воздух, парень с трудом стряхнул наваждение и глянул на экран. Пришло еще одно сообщение от мамы, заставившее сердце парня пропустить удар. Как? Как она почувствовала, что ему плохо?

«Джинки, солнышко, помни, мы с папой очень тебя любим и каждый день молимся, чтобы у тебя все было хорошо. Целуем!»

      - Ах, если бы, мам. – Расстроившись, пробормотал Джинки.       Набрав пару радостных смайликов, парень отправил их в ответ и осторожно, точно гремучую змею, отложил телефон на тумбочку. Медленно перекатился в центр кровати и рассеянно уставился в потолок. Он снова и снова прокручивал в голове последний разговор с Минхо, стараясь игнорировать боль и обиду, вызванные жестокими словами. После соотнес со всем, что произошло с ними по пути, и пришел к выводу, что Минхо намеренно оттолкнул его. Вампир впервые попытался это сделать еще во время поломки машины, а потом просто закрепил результат, и, пока в Джинки бушевал гнев, быстренько сбежал. Непоследовательность же в поведении наверняка объяснялась тем, что Минхо, как и Джинки, попросту не знал, как себя вести в сложившейся запутанной ситуации. Не любовники и не друзья, но уже гораздо больше, чем просто знакомые… Оставался вопрос от чего именно Минхо сбежал? Что его так сильно беспокоило? Картинка не желала складываться, в паззле не хватало нескольких безусловно важных деталей. Мозги буквально закипели, силясь понять. С сердитым вздохом Джинки бросил тщетные попытки распутать этот клубок. Хватит. Хватит думать о несносном вампире. Что бы его ни мотивировало, он все равно оттолкнул Джинки, причинил ему боль и не единожды. Так зачем снова тянуться к огню? Джинки выключил свет и завернулся в одеяло гусеничкой, крепко зажмурившись. У него все в порядке! Он добрался до места, в которое хотел попасть, он сыт, у него есть ночлег. Большего для счастья ему и не надо. По крайней мере, Джинки очень старался себя в этом убедить…

***

      Минхо весь день бесцельно ездил по городу. Он сумел уложиться в отведенный ему срок несмотря на задержки, произошедшие в пути. Не все из них он назвал бы неприятными, однако не любил, когда что-либо влияло на его планы. Форс-мажоры делали его страшно раздражительным. Вампир волновался, неужели, спустя столько лет, найдется решение его проблемы? Тот человек… он говорил очень правильные вещи, был убедителен. Конечно, он не обещал легкого пути, но, по крайней мере, во мраке отчаяния забрезжил свет надежды. Минхо давно находился в поисках исцеления, разочарование от многочисленных поражений почти заставило его опустить руки. Именно поэтому поступивший запрос на одну из закинутых им удочек заставил его сорваться с места и броситься буквально через всю страну в погоне за призраком удачи. Нетерпение снедало Минхо. Часы, отделявшие его до встречи с человеком, обещавшим помочь, стали настоящей пыткой. Несмотря на то, что вампир бодрствовал вторые сутки без сна, спать ему не хотелось, он был слишком взвинчен, чтобы суметь расслабиться. Безделье только усугубляло нервозное состояние. У него мелькнула мысль заехать в гости к матери, жившей неподалеку, чтобы скоротать время ожидания, но, подумав, Минхо тут же отбросил ее. Быстро выбраться из родительского дома у него не получится, слишком давно последний раз гостил. К тому же начнутся неудобные вопросы: когда он остепенится, найдет работу, девушку, в конце концов? Последнему пункту вампир особо едко усмехнулся, вот с девушками у него теперь были проблемы. Нет, он им нравился и даже очень, они так и липли к обаятельному и, судя по внешнему виду и «комплектации», состоятельному парню, однако сам Минхо утратил к ним интерес. Прошло несколько лет с момента его обращения в вампира, все это время он общался преимущественно с мужчинами, имевшими для него практическую ценность. Так и получилось, что с представительницами прекрасного пола он особо не контактировал. К тому же в его нынешнем положении и речи быть не могло о жене и наследниках, хотя бы и потому, что он не был способен иметь детей. О чем еще разговаривать со своей семьей Минхо не имел ни малейшего понятия, об их проблемах он мало что знал, да и не стремился к этому, своих с головой хватало. Тоска по дому стала для него чем-то давно забытым, он привык к длительным разъездам, одиночество не приносило ему дискомфорта. До последнего времени. Джинки… да, он напомнил ему, каково это – быть человеком, у которого есть любящая семья. Пожалуй, это тоже придало Минхо новых сил в борьбе за свою жизнь, ему захотелось вернуть теплые взаимоотношения со своими родными. Хотя бы попытаться это сделать. Но до тех пор, пока проблема не решена, идти на сближение он не собирался.       Очень не вовремя Минхо начал испытывать жажду. Драка с байкерами в баре не прошла для организма незамеченной, поистратив внутренний резерв на восстановление. Оставшийся в салоне после Джинки свежий аромат только усугублял ситуацию. Минхо невольно принюхался, с наслаждением вдыхая воздух, но быстро одернул себя. Губы скривились в горькой улыбке. Так будет лучше. Джинки без того надолго с ним задержался, если это плохо отразилось на его здоровье… Минхо не сможет себя простить. Потревоженная совесть отыгрывалась за годы своего молчания, заставляя вампира чувствовать себя последней сволочью в отношении Джинки. Предыдущие «жертвы» мало его волновали, интрижки на одну ночь не стоили внимания. Разве что первый парнишка, чьей судьбы он не знал… Воспоминания о нем Минхо усилием воли гасил, много воды утекло с тех пор, он уже ничем не мог ему помочь, даже если бы захотел. Тот случай стал для него уроком: потеря контроля над собой может привести к страшным, порой необратимым последствиям.       Горло сжало очередным спазмом, боль была такой сильной, что Минхо буквально не мог сделать вдох. Нужды собственного тела превратились в сжигающую заживо клетку, из которой было всего два пути, один из них для вампира был неприемлем. До сих пор. Упрямо стиснув зубы, он молча терпел, отсчитывая секунды до передышки. Едва горло расслабилось, как Минхо жадно глотнул воздух, закашлялся, подавившись, но упорно продолжил дышать через нос. Конечно, можно было облегчить страдания, всего-то требовалось найти жертву и выкачать из нее как можно больше, однако одна только мысль об энергии, принадлежавшей кому-либо кроме Джинки, вызывала тошноту. Случай в последнем хостеле был попыткой доказать парню и себе, что он вполне способен жить как прежде, меняя партнеров как перчатки. Джинки, кажется, поверил. А вот Минхо теперь знал, что это далеко не так. Энергия того мужичонки ощущалась чужеродной, не усвоившись до конца, она камнем лежала в животе, вызывая дискомфорт. Если б мог, вампир исторгнул бы ее, но тошнота не переходила в спасительную рвоту, к тому же Минхо сомневался, что избавиться от потребленной энергии можно было таким способом. Ничего. Выкарабкается. Как прижмет, так сразу все образуется. Главное, чтобы ему помогли… Вдруг он снова станет нормальным? Верить в это было страшно, слишком часто обжигался, но все же, вдруг его мечта вновь стать человеком исполнима? Тогда можно будет найти Джинки и… И что? И ничего. Он сильно его обидел, растоптал его чувства, подобное простить сложно, если вообще возможно. В принципе Минхо того и добивался, он привык отталкивать от себя людей, когда те становились ему не нужны, но отчего-то Джинки был ему нужен. Не только в качестве источника энергии, но как нечто большее. Некто больший. Рядом с ним Минхо становился лучше, добрее что ли, в чем-то ему это даже нравилось. А потом в голове всплывали все «но», стоявшие между ними непреодолимой стеной. Знать бы наверняка, была ли тяга Джинки к нему самому, а не к его вампирской сущности. Минхо прекрасно знал, что являлся чем-то вроде смертельно ядовитого цветка с привлекательным для человека ароматом, маленькая особенность, облегчавшая добычу пищи. Возможно, дурман скоро рассеется, Джинки очнется, порадуется, что легко отделался, и забудет вампира как страшный сон.       Тренькнул телефон. Минхо вздрогнул от неожиданности, он отвык от звуков уведомлений. Бросив быстрый взгляд в сторону консоли, он клацнул на «конвертик», выводя сообщение на экран. Номер отправителя был скрыт, Минхо это не удивило, тот человек говорил ему, что защищается подобным образом от непрошенных звонков, а если произойдут непредвиденные изменения в планах, то он сам выйдет на связь, что и проделал прошлым вечером. В сообщении значилось, что Минхо предстояло отыскать сектор Е-16.3, также оно содержало схематичную карту порта, на которой обозначалось, как пробраться к нужному сектору, минуя охрану. Насколько вампир понял, искомое место находилось на контейнерном терминале или около него. Минхо хмыкнул, лазейка оказалась весьма хитроумной и запутанной, самому бы не потеряться в указанных поворотах, вдобавок придется оставить машину и добираться до места пешком, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ему очень не понравилось то, что планы в последнюю минуту поменялись, прежнее место встречи также находилось в портовом районе, но это хотя бы был старый многоквартирный дом, он проверял. Нынешнее место встречи казалось, мягко говоря, странным, как и назначенное время. Подобные щекотливые вопросы естественно не решаются в открытую, но не до такой же степени! Минхо запоздало подумал, что у него была возможность съездить в порт днем и прощупать почву. Найти точное место не получилось бы, так как последние координаты пришли только сейчас, но аккуратно расспросить портовых работников о том человеке, пожалуй, стоило. Теперь же эта возможность была безнадежно упущена. Конечно, все еще можно было пропустить назначенную встречу и попытаться что-нибудь разузнать завтра, но вампир слишком боялся потерять ниточку, связующую его с возможным исцелением. Эта мысль буквально ослепляла его. Нет, он не собирался так рисковать, вдруг тот человек решит, что Минхо разыграл его, и больше не выйдет с ним на связь? Он сойдет с ума! Выровняв сбившееся от волнения дыхание, Минхо продолжил усиленно думать. Раз отложить встречу не получалось, можно было подстраховаться. Притормозив на светофоре, вампир переключил окно сообщений на телефонную книгу. В ней было всего три контакта, палец в задумчивости завис над обозначенным подписью «Минсок». Прошло пять секунд, десять, над дорогой загорелся зеленый свет, сзади нетерпеливо засигналили. Покачав головой, Минхо раздраженно смел «окно» и включил радио, одновременно возобновляя движение. Нет, он не будет просить о помощи. Для этого придется объяснять слишком многое, он потратит драгоценное время впустую. К тому же если его проблема разрешима, то семье совсем необязательно знать, что у Минхо она вообще была, он был серьезно намерен скрыть эту постыдную главу своей жизни от них. Он взрослый сильный парень, так чего ему бояться? Не ловушку же, в самом деле, ему там устроили! Чувство самосохранения помахало на прощание ручкой и ушло в закат, оставив у руля гордыню и упрямство с заправкой из отчаянной решимости. Впрочем, как и всегда.       Минхо глянул на время и слегка запаниковал, он слишком увлекся бесцельной ездой и не заметил, что солнце клонилось к закату. Следовало как можно скорее выбираться из города, чтобы успеть вовремя доехать до места по вечерним пробкам. Рискованно перестроившись, чем заработал еще несколько гневных гудков, Минхо сменил маршрут, выбрав дорогу на порт Лонг-Бич. Теперь он внимательнее смотрел по сторонам и отметил, что родной город изменился, не сильно, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза, все кругом было привычное и чужое одновременно. Он любил Лос-Анджелес, его кипучую энергию в любое время суток, его шик и блеск, дух авантюризма, напитавший самый воздух. Будь его воля, Минхо вовсе бы не покидал его, однако был вынужден постоянно перемещаться с места на место, подолгу нигде не задерживаясь. Если же случалось возвращаться, то он находил новое жилье и новые места «кормежки», чтобы не примелькаться и не вызывать подозрений. Он потому и искал попутчика на неделю, потому что забрался слишком далеко от дома, где ему неожиданно назначили встречу, и ему очень повезло, что попался такой вот Джинки, готовый терпеть все его «чудачества». Перед глазами снова встал образ солнечного улыбчивого парня, сердце кольнуло. Минхо хотел еще разочек увидеть его, хотя бы издалека, и попросить прощения, если не лично, то хотя бы мысленно. Желание было острым, безотчетным, но он не мог поддаться слабости, он должен был держаться от Джинки подальше, ради их общего блага. По крайней мере сейчас. А потом можно будет и пересмотреть свое решение.       Минхо добрался до места уже затемно. Портовый район выглядел неблагополучным: стены домов пестрели граффити с непристойными надписями и изображениями, по узким грязным улицам ветер гонял пакеты и прочий мусор, в бачках копошились то ли бездомные собаки, то ли крысы размером с собак, животные то и дело с визгом и рычанием сцеплялись друг с другом за кусок пожирнее. С наступлением ночи все благопристойно выглядевшие жители исчезли с улиц, будто их не было вовсе, остались лишь группки людей, подозрительно жавшихся по переулкам, докуда свет редких фонарей не дотягивался. Насмотревшись на лица, каждое второе из которых могло висеть в местном полицейском участке в колонке разыскиваемых, вампир решил оставить машину на платной парковке. Минхо понимал, что в этом случае ему придется пройти пешком больше, чем он запланировал, он пошел на эту уступку осознанно, чтобы быть уверенным в том, что по возвращении не обнаружит форд разобранным до последнего винтика. Заплатив за постой на всякий случай до самого утра и пристроив свою ласточку подальше от ворот, Минхо покинул территорию парковки. Неспешный шаг и расслабленная поза были лишь видимостью, на самом деле внутренне он был напряжен как струна и зорко следил за копошением в сумраке. Если ощущал, что интерес к его персоне становился преступно нездоровым, сразу, как бы между прочим, менял маршрут, отрываясь от возможного преследования. Минхо слишком поздно заметил, что в спешке забыл телефон в салоне авто. Досадливо поморщившись, он бросил быстрый взгляд на табло круглосуточной аптеки – единственного оставшегося доступным ему ориентира. Незапланированное блуждание по улицам «съело» еще кусок драгоценного времени и подарило незабываемые ощущения от знакомства с местной фауной. Все-таки то были крысы, а не собаки, одна особо резвая успела тяпнуть его прежде, чем он смог отпугнуть паразитку вампирской аурой. Место укуса жгло, организм активно боролся с занесенной в кровь заразой. Минхо чертыхнулся. Вот ведь угораздило! Без того драгоценной энергии осталось по нижней границе нормы, чтобы вот так бестолково ее тратить на обеззараживание укусов.       Наконец, впереди в неверном свете полускрытой рваными облаками луны блеснул океан, в лицо пахнуло подгнившими водорослями. Минхо невольно ускорился, обрадовавшись близости цели, однако ему пришлось попотеть, чтобы найти отмеченное на карте, которую он помнил уже весьма смутно, место, где была оставлена лазейка. Территория порта оказалась огромной, Минхо сомневался, что вообще сможет хоть что-то найти, и план оставить все до завтра стал казаться как никогда соблазнительным. Именно в этот момент взгляд зацепился за ослабленные цепи на небольших вспомогательных воротах, звенья слегка провисали, так, что Минхо мог протиснуться через образовавшуюся щель. Воровато оглядевшись, вампир нырнул внутрь. Рубашка зацепилась за неровный край сетки рабицы и затрещала, напугав хозяина до чертиков, Минхо в красках успел вообразить, что чья-то рука схватила его за одежду и не дает пройти, прежде чем до него дошло, что это досадная случайность. Потревоженные ворота звякнули, как если бы старый сторожевой пес лениво брехнул на шедшего мимо человека. Вампир замер, настороженно прислушавшись, но никто не выбежал ему на встречу с матерными обещаниями засунуть фонарик в одно место, светя им же в лицо. Выдохнув, Минхо осторожно отцепил рубашку и продолжил путь. Он старался ступать как можно тише по мелкому гравию, держась в тени, чтобы не попасться на глаза охранникам, вдруг те патрулировали где-то совсем близко? Хотя, что было более вероятно, охранники просто следили за порядком через камеры видеонаблюдения, Минхо же подметил, что таковых на своем пути почти не встретил, а те редкие, что попадались, легко было обойти, оставшись незамеченным. Тот человек, вероятно, имел весьма острый ум, либо очень хорошо знал территорию порта, раз смог проложить столь безопасный маршрут. Подобные навыки настораживали и восхищали одновременно.       Мусора хватало и здесь. Целые груды валялись то тут, то там, то и дело подворачиваясь под ноги, стоял тошнотворный запах подгнившей рыбы и водорослей, от которого у Минхо вскоре начала болеть голова. Налетавший с океана бриз не приносил облегчения, весь пропитанный бензиновыми парами и мазутом он комом застревал в глотке. В глазах плясало от голода. Пожалуй, стоило перебороть себя и подкрепиться днем, но уже было поздно об этом думать. Когда ноги начали гудеть от усталости, Минхо, наконец, добрался до контейнерного терминала. Передохнув пару минут, он стал отсчитывать повороты, чтобы не заплутать в лабиринте ISO-контейнеров*. Те высились над ним, сложенные кубиками «лего» в три, а то и в четыре ряда, вампир невольно задирал голову и пытался разглядеть, что там наверху. Ему определенно не нравилось это место, здесь было слишком тихо. Наверняка существовали ночные погрузочные работы, но этот сектор и прилегавшие к нему будто вымерли. Задушенное чувство самосохранение выбралось наружу и теперь набатом било в без того гудящей голове. Раздался грохот. Минхо резко обернулся на звук, едва сдержав угрожающее шипение. Не менее испуганная кошка сверкнула глазами, подхватила рыбью голову и скрылась во мраке, махнув на прощание облезлым хвостом. Ну, хоть не крыса. Нервно рассмеявшись, вампир продолжил путь. Чем глубже Минхо заходил в лабиринт, тем острее понимал, что в очередной раз вляпался. Это дело плохо пахло, что в прямом, что в переносном смыслах. Минхо уже решился повернуть обратно, наплевав и на подозрительную встречу, и на свою высокую цель, как что-то снова загромыхало. В этот раз он оборачивался медленно, надеясь, что ему послышалось. Луна спряталась за облаком, лишив своего неверного света, фонарная лампа же находилась слишком далеко и скорее путала, чем помогала, оживляя черные тени. Что-то копошилось в них. Вампир прищурился, пытаясь разглядеть то неведомое, что кралось к нему.       - Кис-кис-киса? – Наугад попробовал Минхо.       - Мяу! – Прокуренным басом прилетело со спины.       Минхо не успел отреагировать, как затылок обожгло болью. Фонарная лампа качнулась и поехала куда-то вбок. Сознание накрыла темнота.