Дышу одной тобой

Сердце билось, словно бешеное, отдавая колкой болью. Девушка только и могла, что прижать руку к груди, вдыхая воздух большими глотками, будто от этого зависела её жизнь. Хосок смотрел на неё сверху вниз, не зная, что ему сделать, что сказать, в какую сторону броситься, Т/и поставила его в абсолютно не выгодное положение, своей истерикой выбивая его из привычного ему самоуверенного состояния. — Т-ты... Вставай! Прекрати пускать сопли на своё платье! — Хосок с трудом подбирал слова, пытаясь спрятать своё смущение за приказом, который девушка слышала вполуха и уж точно не собиралась выполнять. — Оставь меня! Зачем я тебе нужна?! Почему я?! Уходи! — девушка кричала во всё горло, её голос звучал надломленно, выдавая хрипотцу, которая придавала оттенки невыносимой горечи. Насколько же отчаянно он звучал, что Джин, стоящий за дверью нервно прикрыл глаза рукой, чувствуя в груди болезненные уколы. Если в его сердце завывала буря, то насколько же сердце девушки было истерзанно и сколько ещё мук оно было способно выдержать? Т/и было откровенно всё равно, что её мог слышать весь дом, что скоро обязательно прибегут родители, а мать снова начнёт отчитывать, не упуская возможности в очередной раз напомнить, как сильно её не любит. Девушка была не в состоянии контролировать свои эмоции и уж точно подбирать слова. Она подобрала ноги, вжимаясь лицом в свои колени, ей хотелось испариться, будто её не было вовсе, чтобы все её «родные» забыли о том, что она когда-то существовала, чтобы она, наконец, могла освободиться из этого заточения, длиною в жизнь. За всё эти годы она копила в себе столько боли, эта свадьба стала последней каплей для неё, больше терпеть всё это она не намерена. Она сама решит, что для неё лучше и как именно будет жить, и никто не смеет ей указывать, отбирая права выбора. Тут дверь резко распахивается и Т/и чувствует аккуратное и мягкое прикосновение к своим коленям, которые в попытке спрятаться она притянула к себе. Девушка поднимает голову и натыкается на карие глаза, в которых беспокойство плещется, смешиваясь с сожалением и ещё каким-то чувством, которое кажется преобладает и заставляет Т/и несколько раз неровно вздохнуть, словно поперхнувшись. Джин мягко поднимает её с пола, прижимая к своей груди. Хосок, наблюдающий за всей этой картиной, находясь в состоянии полного шока, натыкается на несколько фигур, поднимающихся по лестнице, они для него, как спасательный круг, выход из этой непонятной ситуации, поэтому, как только его родители на пару с родителями девушки заходят в комнату, он тут же подлетает к своей к ним, становясь за их спины. Т/и, чувствуя на себя прожигающий взгляд, ещё сильнее жмётся к груди парня. Она боится поднимать свой взгляд, потому что знает, что встретит лишь прохладу чёрных глаз, заставляющих её чувствовать ком в горле, мешающий нормально говорить. — Т/и... — доносится до неё стальной голос матери, намекающий на серьёзный разговор, по телу девушке словно разлилась горячая струя волнения, она чувствует дрожь в холодных пальцах и лишь сильнее сжимает пиджак Джина, который ощущая всю напряжённость ситуации, обнимает дрожащую девушку ещё сильнее, создавая словно кокон для неё от осуждающих глаз. Ему абсолютно всё равно, что, как слуге ему ничего из этого не позволено, что на данный момент он совершает неслыханную дерзость, продолжая удерживать Т/и и смотреть в глаза своим господам так уверенно и смело, сейчас всё, что его волнует это нестабильное состояние девушки, ещё один выматывающий разговор она точно не выдержит, жаль, что он не может скрыть её от чужих глаз. — Т/и! — девушка дёргается, но всё же медленно выпутывается из рук друга, опуская глаза в пол, Джин оглядывается вниз на неё, наблюдая лишь макушку девушки, которая нервно сжимает свои руки в кулак, но даже так она не может остановить дрожь, проходящую по всему её телу. Как ему больно видеть её такой хрупкой, он заламывает брови, прикрывая глаза. «Боже, пусть они оставят её в покое... Прошу». — Отец... Матушка... — голос девушки звучит низко и гнусаво от крика и пролитых слёз, она говорит тихо, но все присутствующие её прекрасно слышат, так как в комнате царила гробовая тишина. — Отвратительная девчонка... — процедила мать сквозь зубы, словно выплевывая эти слова Т/и под ноги, именно туда, куда и устремился взгляд девушки. Женщина держала руки перед собой в замке, на её лице читалась ярость и полное отвращение. Т/и даже не хотела поднимать голову, продолжая смотреть в пол, она не выдержит всего этого, выражение лица матери станет для неё смертью. Отец девушки выводит родителей Хосока в коридор, вместе с матерью рассыпаясь в извинениях. Хосок же остаётся стоять неподвижной статуей, цепляясь взглядом за каждое мимолётное действие или движение со стороны Т/и, сейчас её слабость не вызывает у него удовлетворения. — Матушка... — вторит девушка, как только в комнате становится на три человека меньше, теребя пальцы рук. Когда это всё закончится, почему она вынужденна всё это терпеть? — Не смей меня так называть! Как ты посмела упасть в грязь лицом перед своей будущей семьёй, что за цирк ты тут устроила?! Ты вообще понимаешь, в какое положение ты нас с отцом поставила?! Ты вообще соображаешь, насколько жалко ты выглядишь?! Почему я должна напоминать тебе каждый раз, как ты должна себя вести?! Смотреть на тебя не могу, почему при столь хорошем воспитании, ты выросла такой слабой и жалкой, без капли уважения не только к себе, но и к своей семье?! Мало того, что ты себя отвратительно ведёшь, так ты ещё и хвостом перед слугой крутишь?! У тебя есть чувство собственного достоинства?! Как ты можешь ему позволять до себя дотрагиваться, уму не постежимо! — звонкий, но твёрдый голос матери обрушился на девушку нескончаемой тирадой. Её слова долетали до девушки, как в тумане, но не смотря на это резали больнее ножа и попадали точно в цель. Слезы струились по щекам, капая Т/и под ноги, она сжимала подол своего пышного платья до побеления костяшек, пока мать продолжала изливаться ненавистью, тыкая пальцем не только в неё, но и в Джина, который игнорировал Госпожу, смотря исключительно на Т/и. — Простите мою бестолковую дочь, Госпожа Чон и Господин Чон, она совсем забыла о манерах, — в это время отец, находясь в коридоре, лишь неловко заискивал перед родителями Хосока, смущённо улыбаясь, испытывая стыд за собственную дочь. Те лишь мягко улыбаясь, махали руками в знак отрицания, говоря что-то вроде «ничего страшного, мы ни в коем случае не в обиде, ссоры случаются во многих молодых семьях, они найдут общий язык». Хосок, стоявший за спиной матери Т/и, продолжал смотреть на хрупкую фигуру девушки, которая в таком положении показалась ему сотканной из хрусталя, который вот-вот расыпится на его глазах. И это мысль его так напугала, что он нервно вдохнул, заламывая свои брови в сожалении. Ему в первые стало её по человечески жалко, вся эта картина, заставила его вспомнить слова Т/и: «...Тебе никогда не понять, какого это терпеть всю жизнь моральные унижение и только от одного человека получать защиту...» Эти слова, с необъяснимой силой, врезались ему в голову, в его сознании всплыла мысль о том, что он даже понятия не имел, что происходит в семье этой девушки, и какая боль скрывается в этом маленьком тельце, которое содрагается в беззвучных рыданиях и еле держит себя на слабых ногах. И только один человек оказывает ей поддержку, мягко и нежно поглаживая её по спине...