Алмазные россыпи

— Джон?.. Он ничего не отвечает, смотря сквозь неё. Затуманенный отсутствующий взгляд пугает. — Джон? Опять ничего. Сара пробует по-другому. — Вильям? Он дёргается, как от пощёчины, и Сара расстроенно прикусывает губу: ну вот, сделала только хуже. Отчаявшись достучаться, она просто садится рядом и обнимает за плечи. — Джон, я здесь, с тобой. Я рядом, и всё будет хорошо. Она любовно взлохмачивает его волосы, ведёт пальцем вдоль бровей, разглаживает хмурую складку у переносицы, баюкает, как ребёнка. Ведь всё сложилось почти так, как Сара говорила ему, когда убеждала не помогать больше Фавну. Что там были за предложения? Осесть в Сентфоре, ходить вместе со всеми в школу… Так оно и вышло. Только, когда она предлагала, он хотя бы был жив. А теперь… Поёжившись, Сара стряхивает оцепенение, отгоняет непрошенные мысли. Если ещё и она впадёт в прострацию, Джон точно не справится. Ей нужно оставаться для него маяком, ему нужно держаться за неё, поэтому она не смеет позволить себе быть слабой. Она помнит, как радовалась поначалу: Джон вернулся, когда проклятие спало и Человек в маске ушёл вместе с Аннет. По неведомым причинам Фавн из мира Грёз отпустил Джона назад, и это чудо окрылило Сару. Она не могла поверить в своё счастье и не сразу заметила, что состояние Джона оставляет желать лучшего. То его преследуют воспоминания о прегрешениях, то мучают провалы в памяти. Пережитое не отпускает его, и он, заплутав в лабиринтах сознания, теряется среди отголосков прошлого, не понимая, где находится и кем является. По пятам следует вечный страх, что всё, происходящее сейчас — лишь иллюзия. И неизвестно, сможет ли он победить эти приступы, вернуться к нормальной жизни — и сможет ли Сара помочь ему в этом. До чего же беззаботной она была прежде! Даже после истории с Писадейрой, даже после истории с Фавном она не до конца осознала случившееся — наверное, таким образом разум защищался от потрясений и с лёгкостью, свойственной молодым, адаптировался к жутковатой действительности. А вот история с Человеком в маске окончательно разрушила мир Сары, и теперь, смотря на Джона, она с пугающей ясностью понимает, что уже ничего не будет по-прежнему. Теперь она отчётливо видит, что Джон — это не наивный школьник, а человек, проживший куда больше любого из её знакомых, человек, заставший несколько эпох. Отсюда извечная печаль, прячущаяся в уголках губ, отсюда слишком взрослый взгляд. Но в то же время Джон — её ровесник, увязший в своём возрасте из-за сделки с Фавном, и он не успел пожить по-настоящему. Просыпаться раз в десять лет всего лишь на несколько недель… Это похоже не на жизнь, а на описание фильма ужасов. Прежде Сара не замечала, теперь же наблюдает каждый день, к чему привело такое существование. Вежливый, скромно улыбающийся новенький в классе — это был лишь фасад, который сплошь покрылся трещинами. Саре ведь по силам склеить его? Не только снаружи, но и внутри? — Ты не должна столько возиться со мной, — бормочет Джон, пытаясь выпутаться из объятий. Что ж, как минимум один плюс в этом есть: значит, приступ прошёл. — А ты не должен указывать мне, что делать, — мягко журит его Сара. Джона ведь отправили обратно, и пусть он не может припомнить, отчего Фавн так расщедрился, это не может быть случайностью. Это — их новый шанс. Сара справилась с сегодняшним приступом, справится и со следующим, и так — столько раз, сколько потребуется, пока Джон не выкарабкается. Она не даст ему утонуть в пучине страхов. Она не даст ему упасть. — Я забыл почти всё о мире Грёз, но знаю, что меня не заставляли вернуться, мне предложили выбор… И когда я выбрал возвращение, то не подумал, чем это грозит. Не мне грозит, а тебе. Я не хочу обременять тебя, перекладывать на твои плечи груз своих ошибок, не хочу, чтобы призраки моего прошлого тебя касались. — Джон Холл, — Сара говорит нарочито строго, — ты действительно вернулся с того света, только чтобы предаваться унынию? Уголки его рта приподнимаются. — Ты получил возможность начать жизнь заново, ты наконец-то принадлежишь себе, ты… Чёрт возьми, да ты даже в кино ни разу не был! И собираешься тратить время на страдания? Несмотря на отчитывающий тон, Сара касается Джона нежно, целует высокий бледный лоб. Эта его красота, слегка нездешняя, несовременная, завораживает. Тоска в его взгляде отступает, улыбка светлеет, а глаза, напротив, темнеют. — За что мне такое чудо, Сара? — спрашивает Джон, рассматривая её так пристально, будто видит впервые, и, вопреки этому ощущению, добавляет: — Почему с тобой мне так тепло, словно я знаком с тобой целых сто лет? Он уже говорил это однажды, но сейчас, после всех испытаний, эти слова стали ценнее. — Не знаю, но чувствую то же самое. Она уже отвечала это однажды, но сейчас, после всех испытаний, эти слова обрели истинный смысл. — Значит, пойдём в кино? — спустя паузу, очень приятную для обоих, спрашивает Джон. — На ближайших же выходных, — обещает Сара и снова льнёт к нему, не в силах оторваться, тянется к губам. — А пока у нас есть ещё одно важное занятие…