На самом дне

      Казалось, он находится в чем-то вязком. Темном и холодном. Как зыбучие пески, когда поздно бороться – уже утоп с головой, и все продолжаешь тонуть. Неведомая сила тянет вниз... вверх. Не разобрать. Может в стороны, или просто болтает по кругу. В какой-то момент показалось, что он просто висит на месте.       Вдох. Сквозь песок с трудом пробирается хриплый, натянутый свист. Вместе со звуком ледяной воздух ножом проходится по горлу, пронзает грудь... Выдох. Он старается уйти от ощущений, но опоры под руками уплывают, и снова полет-полет-полет. Вдох. Падение.       Воздух – кислота! А он жадно пьёт её снова, и снова... Рот забился тонкими липкими нитями, каждый вдох дается все тяжелее, болезненнее. Несмотря на мертвецкий холод, в груди и горле горит огонь, что хочется руками схватиться за ребра – он уверен, кости сейчас хрупче льда, — и раскрыть их, как коробочку, впустить внутрь стужу. Так просто! Выдох...       В один момент это всё захотелось прекратить. Но с каждым болезненным вдохом-выдохом терпеть становилось легче. Прекратилось ощущение нескончаемого падения, словно тело наконец достигло самого дна. Тело... Он постарался взмахнуть руками, загребая песок, подняться. В мыслях выглядело просто – как плыть под водой, летать по воздуху. Он же умеет летать? Нет, люди не летают.       Запоздалый, судорожный вдох.       Он – человек. Ещё немного, и можно даже вспомнить имя. Он, человек, расслабился, позволяя себе медленно опуститься на дно. Отстраниться, сосредоточиться на дыхании. Вдох, выдох. Вдох, выдох.       Вдох.       Выдох...

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

      На вдохе в горле встает комок, который ни сглотнуть, ни выплюнуть. Ванцзи старается сохранить невозмутимый вид, хотя хочется судорожно хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.       Яркие огни, шум толпы, скрипка. Пол уплывает из-под ног, вот-вот с головой накроет волна, и ожидание этого, хуже, чем конечный итог. На краткий миг время стынет, стихают звуки, мир глохнет, сереет... Одежда тяжелая и неудобная, давит на плечи. Порыв ветра холодит шею и мурашками спускается по мокрой пояснице, остужает ноющие шрамы. Ванцзи цепляет руки в замок за спиной, сдерживая дрожь, и ждет. Ждет. На пронзительном крике ребенка в нем будто что-то ломается.       Нужно найти брата, дядю...       Ванцзи чуть покачнулся, закрывая глаза. Вокруг смеются люди, но благо, никто ничего не заметил. Мимо проносится стайка кричащих детей. Вместо ужаса на их лицах яркие улыбки, глаза блестят не от слез, а от интересной игры. Просто игры.       Горло пересохло так, будто он не пил воды несколько дней. Ванцзи не глядя взял со стола массивную чашу и сделал несколько быстрых, но аккуратных глотков. Вкус чувствуется лишь на третьем, и слава всем богам и богиням, что среди всего разнообразия на столе, он выбрал зеленый чай.       От запертых внутри тела чувств кипит кровь. Ванцзи онемевшими пальцами поставил чашу на край стола. На её боках осталась тонкая ледяная корка. Вдох – выдох. – Не хочу давить, но ещё немного, и наша охрана примет тебя за угрозу, – От тихого голоса за спиной вибрирует воздух, укутывает в невидимый кокон. Невесомый и уютный, он должен успокоить, но Ванцзи внутренне сжимается больше. Каменные исполины у стен зала и правда ожили, повернули свои безразличные лица и теперь их пустые глаза, украшенные камнями, смотрят в его сторону. – Брат, я помогу, позволишь?       Лань Сичэнь вышел из-за спины и с легкой улыбкой взял его руки в свои. От его сухих ладоней расходится приятное тепло, не тот жар, что обжигает, а словно солнечные лучи на коже. Ласковые, как в теплый весенний день. Ванцзи равнодушно смотрит, как его руки, покрытые изморозью, оттаивают, и магия ползет вверх по венам, подсвечивая их изнутри. Как только в этом исчезла необходимость, Ванцзи убрал руки. Тепло медленно, но верно разливалось по всему телу – начиная от кончиков пальцев, добралось до сердца и сосредоточилось в ядре. – Прости, – Ванцзи проследил, как по бокам оставленной им чаше сбегают капли воды. – Не извиняйся за такое, – Наверное, он сказал что-то не то – Сичэнь словно померк, – Ты же знаешь, я всегда рад помочь тебе... Хочешь выйти, отдохнуть? – Нет необходимости.       К вечеру в зале зажгли все светильники и теперь он горит ярче солнца, заставляя слезиться глаза. На плечи и голову посыпались разноцветные кусочки бумаги – дети вырезали конфетти, и теперь весь зал был покрыт разноцветным сором. Его ещё долго будут находить в самых странных и труднодоступных местах.       Лань Ванцзи сжимает бумагу в руке, и она мелкими осколками льда падает вниз, тает, не успев добраться до пола. Брат рассеяно улыбнулся. Они не виделись ровно год, и казалось, что за это время накопится множество тем для разговоров. Но в реальности они неловко топчутся рядом, обмениваясь короткими, рубленными фразами. Словно незнакомцы из разных миров.       Возможно, так и есть. Сичэнь стоит в сложных, многослойных белых одеждах и солнце словно отражается в его камнях на вышивке, лобной ленте. Лицо спокойно, на губах легкая полуулыбка, темные глаза светятся изнутри теплым светом. Нетрудно понять, почему на брата смотрят с благоговением и обожанием, тянутся к нему, как ростки к солнцу.       Ванцзи полная противоположность – холодный и отчужденный. Вместо общества людей он предпочитает поиск и уничтожении нечисти, отступников, злых и запутанных проклятий. Со временем жизнь в постоянном странствии стала обыденностью, пресечение хаоса и беспорядка – монотонной работой. Не видеть семью годами, месяцами людей – вот она, реальность, к которой он привык. Поэтому нечего ему делать здесь – в шумной атмосфере праздника, только портить настроение и себе, и окружающим.       Словно отзываясь его мыслям брат заметил: – Спасибо, что приехал. Я так рад тебя видеть… – Сичэнь сам оборвал себя, не стал договаривать то, что уже сотню раз сказал ранее. Помолчав немного, он с улыбкой сказал: – Кое-кто тоже очень ждал тебя. Лучше будь осторожен, уверен, эти «кое-кто» окажутся пострашнее твоей древней нечисти. – Мгм. – Вот увидишь, к концу вечера тебе придется пожертвовать накидкой, чтобы сбежать, – Сичэнь засмеялся, игнорируя холодность брата. Невысокая женщина с поклоном приблизилась, зашептала неразборчиво. Брат внимательно слушал, чуть склонившись, а потом виновато улыбнулся. – Нужно отойти ненадолго. Дождёшься? – Мгм. Лань Сичэнь напоследок крепко сжал его предплечье, проникновенно заглядывая в глаза. – Я действительно рад, что ты здесь. Спасибо.       Сичэнь ушел, оставляя Ванцзи со спутанными мыслями. Он всё ещё чувствовал тепло, там, где брат его коснулся, и это простое действие вводило в тупик. От него словно чего-то ожидали в ответ. Но что? Как реагировать?       От обилия людей и цветов вокруг кружилась голова. Зал на глазах обращался неуютной клеткой, с отличием, что внутри удерживали не прутья и заклинания, а собственные обещания.       «Девять лет бывает только раз в жизни!» – с горящими глазами повторял Лань Цзинъи. – «Вы просто не можете этого пропустить!»       «Ну пожа-а-алуйста!»       Нелепость.       Дядя сказал бы: «Детские глупости» и сумел бы устыдить, обратить племянника к более важным вещам, чем отвлекать старших от работы. Это безответственно. Ставить один день в году выше другого – неразумно. Ванцзи не достиг дядиного опыта и твердости духа – сердце неожиданно сжалось, кольнуло, и желание увидеть семью превысило нелюбовь к шумным мероприятиям. Абсурдно. Пришлось разбираться с мудрёными проклятием в рекордно сжатые сроки и вместо того, чтобы по намеченному плану отправиться дальше вдоль границы, он свернул назад. К дому.       Дом. Слово странно легло на язык. Он дома, но место знакомое и нет одновременно. И он здесь как будто бы свой, но встречные люди провожают с немым удивлением во взгляде. Каменные стражники–исполины почти позабыли его магию на вкус, а впервые увидев брата с языка сошло формальное: «Ваше Величество». Вежливый поклон.       Он все сделал правильно, выверено, вбитые с детства навыки не позволили ошибиться. Но взгляд брата все равно дрогнул, и на краткий миг он словно померк. Расстроился? Уже тогда захотелось развернуться и уехать. Дальше стало хуже. Брат окутал вниманием как липким медом, будто он до сих пор маленький ребенок вдали от родителей. Оставишь одного – беда. Под навязчивым взглядом было несколько неуютно… но разве справиться с этим сложнее, чем несколько дней высиживать беглого мага или найти проклятое дерево в Белом лесу?       Несколько часов, комната, а утром – привычная дорога.       Лань Ванцзи закрыл глаза и сделал глубокий вдох…

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

      Выдох. И осознание, что наконец получилось вырваться из липких сетей. Вернуть себе разум. Ощущения. Кости налились тяжестью, неприятно ноют, немеют пальцы. В ушах стоит сиплый звук собственного дыхания. Холодно... Как в холодных источниках дома.       Там вода ледяная настолько, что от нее вверх поднимается пар. И приходят чаще полюбоваться видами – место волшебное, особенно в сумерках. Но для членов семьи купание в источниках считалось обязательным, оно закаляло тело, дух, очищало мысли, учило сдержанности и сосредоточенности.       Ванцзи расслабился, отпуская прочь мысли. Он уверен, опусти он руки, почувствует, как проходит сквозь пальцы вода...       Рука натыкается на холодный склизкий камень и замирает. Ванцзи требуется около десяти секунд, чтобы постараться найти ответ, усталым разумом цепляясь за иллюзию, прежде чем картинка в голове разбивается. Вдребезги. Это не источники.       Лань Ванцзи будто с размаху хлестнули кнутом. Голова прояснилась. Он настороженно прислушался, стараясь уловить любую мелочь.       Всплеск воды, звон металла о металл, еще долго отдающий гулом в ушах. Невнятные звуки человеческой речи теперь кажутся ближе, объёмнее, слова разборчивее... Речь резала слух, будто ребенок намерено коверкал слова.       Ванцзи не спешит шевелиться, прислушивается к себе. Удача или самообман, но он не чувствует ничего серьёзнее слабости и царапин. Под лопаткой неприятно давит что-то острое, от затылка волнами расходится тупая боль. Мокрая одежда мешает, липнет к коже и кажется, что тело придавило камнями, а не тканью.       Ванцзи осторожно ощупал пространство рядом с собой. Мелкие камни, мокрая грязь... и что-то круглое и холодное, явно созданное руками человека, а не природой. Ванцзи зацепился за предмет, ощупывая ребристую грань и рельеф на одной из сторон. Он будто уже сотню раз делал это, но цепкая память, ни раз до того спасавшая, в этот раз подводила.       Кончики пальцев почти онемели, в грудь болезненно сдавливало тисками. Но находка не давала покоя, будоражила что-то в его сознании. Ванцзи поднял руку к лицу, в темноте стараясь разглядеть хоть что-то. Но ответ пришел раньше, чем привыкли глаза – с аверса монеты в пустоту смотрел портрет его отца. Лань Ванцзи с трудом сглотнул – в горле пересохло, но на языке остался противный привкус.       Речь оборвалась, и тогда Ванцзи встретился с внимательным алым взглядом. Сердце тяжело грохотнуло о ребра, замерло, пропуская удар.       Вот мы и встретились, мой кошмар.

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

      Ванцзи удалось заметить их раньше, чем вернулся брат. Это дало возможность не торопясь оценить обстановку, замерев у одной из колонн. Внимательно вглядеться. Привыкнуть.       Цзинъи стал выше на две головы, угловатей и тоньше. Уши всё ещё забавно торчали из прически, но это единственное, что не изменилось с того года. Племянника со всех сторон окружили ровесники и он был единственным белым пятном среди желтой –коричневой – красной – лиловой мешанины цветов. Лицо мальчика, с чуть сбившейся белой лентой на лбу, было хмурым, как будто не его окружили вниманием со всех сторон. Цзинъи не успевал вертеть головой, стараясь ответить всем, но тут толпу прорезал скрежет. Девочка, в блестящем сине-зеленом платье взобралась на стул, разом став выше и громче всех. А-Цин.       Ванцзи следил, как ребенок размахивает руками, подобно дирижеру, звонко выкрикивает слова. Повинуясь непонятным движениям, дети разбивались на группы, выстраивались в фигуры, подпрыгивали на месте. Игра? Ванцзи не особо разбирался в играх.       Прерывать детей не хотелось. Но только он решил отойти подальше, как столкнулся со светлыми, почти прозрачными глазами А-Цин. Девочка сощурилась. Узнала. Вскрикнула. Едва не сверзилась со стула, прыгая на пол, схватила Цзинъи за рукав, притянула ближе, зашептала на ухо.       Глаза у А-Цин удивительно острые, хваткие. Она будто знает куда и когда нужно смотреть – от ее взгляда ни спрятаться, ни убежать… Ванцзи не удивился, что его так быстро обнаружили. Дети бросили свою компанию, в считанные мгновения превращая пространство вокруг него в хаос. Дети забыли о своей компании и игре, бегом, едва не сбивая с ног людей, направляясь в его сторону. Даже дорогу они превратили в состязание – старались обогнать друг друга, едва не пихаясь локтями. Цзинъи, словно очнувшись, замедлился, но А-Цин совсем заигралась. Девочка с победным смехом обогнала Цзинъи, но неудачно поскользнулась и растянулась на холодном полу. Рассмеялась. Большой бирюзовый бант на лохматой голове перекосился, конец длинной ленты волочился по полу, вот-вот кто-то да наступит. – Приведи себя в порядок, – сходу наказал Ванцзи, помогая ребенку встать.       Цзинъи уже крутился рядом и строил подруге гримасы, думая, что дядя его не видит.       А-Цин сморщила нос: – Не хочу… ай! – Цзинъи все же наступил на атласную ленту, больно дернув подругу за волосы и едва не полетев на пол следом. – А говорили, что сегодня никаких правил не будет… – Приговаривала А-Цин, все же вняв просьбе. – Что, сегодня, можно делать все, что душеньке угодно! И никто и слова тебе не скажет… – Кто мог такое сказать? – Цзинъи бросил на подругу странный взгляд, и постарался отойти подальше. – Наверняка, ты все придумала. – Возможно, это был я, – на плечи мальчика опустились широкие мужские ладони. Цзинъи от неожиданности подавился воздухом, и его заботливо похлопали по спине. – Мне жаль вам говорить, молодой господин и госпожа, но совсем без правил мы вас оставить не можем… не то лишимся зала.       Ванцзи заложил руки за спину, крепко сжимая кулак. Для него появление брата не было неожиданностью – он буквально чувствовал его взгляд на себе весь вечер, и видел, как тот подкрадывается к сыну со спины. Наверняка намеренно. Но отделаться от напряжения во всем теле не получалось.       Чуть позади, едва касаясь тонкими пальцами локтя мужчины, пряталась королева. Взгляд в пол, вторая рука сжимает блестящую отделку платья, на губах натянутая улыбка. Сичэнь едва погладил тонкие пальцы, подмигнул: – Дети оказались слишком страшной силой, к которой мы не были готовы. Быстрый влажный взгляд вверх, и снова в пол, кивок. Румянец на щеках, мелькнула и пропала улыбка, словно мираж. Ванцзи обменялся взглядом с братом, тот покачал головой. Шепнул губами: «Все в порядке».       Сичэнь нашел ускользающие с его локтя пальцы, обыденно подтянул выше, накрыл. Ванцзи почувствовал, как разливается в воздухе тепло, вихрем закручивается вокруг брата магия, заворачивая чету в уютный кокон. Сичэнь мастерски распоряжался волшебством, почти незаметно для окружающих, и при этом поддерживал обыденным голосом диалог. Короткими фразами похвалил сына, прервался на комплимент жене, не обходил стороной Ванцзи, тормошил, спрашивал…       Ванцзи поймал себя на том, что слова для него сплелись в один беспрерывный поток. Он не слушал, смотрел. Смотрел на всю картину целиком – на брата, которого знал вроде с детства, но с каждым годом, с каждой разлукой, будто видел впервые. Не брата, а виртуозного мастера, любимого многими правителя, главу семьи, с женой, ребенком... Словно параллельная реальность в которую он зачем-то присутствует. Ванцзи слушал, когда надо, вставляя «Мгм» и прикрывал спиной копошащуюся А-Цин.       Девочка спешно старалась привести себя в порядок. Стянула с головы бант, отчего ее короткие волосы стали дыбом, скомкала ленту детскими пальцами, небрежно засунула ее за пояс. Облизала ладонь, пытаясь пригладить волосы. Бросила занятие, мокрым пальцем постаравшись оттереть на юбке пятно, лишь больше размазывая его.       Сичэнь изредка посматривал лукаво, но в целом делал вид, что не замечает этих спешных манипуляций. Брат закончил рассказывать что-то забавное и с улыбкой спросил: – Как тебе праздник?       Ванцзи неопределенно пожал плечами: – Хаос. Шум. – взглядом он пробежался по залу, по опрокинутому стулу, по горсткам бумаги на полу, – Беспорядок. – Это праздник, – Сичэнь не обиделся, улыбнувшись, как будто такого ответа и ожидал, – я знаю, тебе такое не нравится, но согласись – здесь хаос уместен.       Ванцзи постарался. Он честно осмотрелся снова, привел в голове все доводы за и против. Так же честно ответил: – Хаос не может быть уместен.       Лань Сичэнь осторожно, будто рискуя обжечься, тронул рукав его одежды. Улыбка, ласковая, солнечная, с губ не сходила, но в глазах мелькнула и пропала тень. Ванцзи такой взгляд не нравился – вроде обычный, добрый и ласковый, но словно на тебя смотрят с глубокой печалью. Беспокоится? Нет смысла. – Я знаю тебя, ты редко меняешь своё мнение… Думаю, это и не плохо – несмотря на время, оставаться таким же... – почему-то, брат выглядел грустным, – надежным. Но давай сегодня сведем все правила к минимуму, детям нужно развлечься. – Нерационально. Правила помогают предотвратить конфликты. Решить их. Обеспечить безопасность. – Согласен с тобой, – Сичэнь доброжелательно развел руки в стороны, – но если правил будет чересчур много, то какой смысл в празднике? Наши самые важные гости едва достают нам до груди! – Сичэнь с улыбкой замерил рост Цзинъи ребром ладони. – Тогда особенно важна безопасность. – Ванцзи… – Лань Сичэнь протянул руку, но опустил ее на полпути – Успокойся. Хватит злиться. Злиться? – Я не злюсь.       А-Цин наполовину выглянула из-за его спины, внимательным, прищуренным взглядом всматриваясь в его лицо. – Не-а, злитесь.       Лань Сичэнь весело рассмеялся: – Вот видишь, даже А-Цин заметила! Не будешь же ты спорить с ребенком? – В глазах брата словно звезды сверкнули, он смахнул с волос кусочки конфетти и чуть наклонился, становясь вровень с А-Цин, – юная госпожа наконец почтила нас своим вниманием, мы уже заждались. Так скажите, а вы что думаете? Не скучно ли вам? А-Цин замялась, нахмурилась, ладонью прикрывая на юбке пятно. – Нет, то есть, да… Ну, на самом деле, – А-Цин тряхнула головой, приводя мысли в порядок и возвращая свой бойкий характер, – здесь очень, очень скучно, ваше величество!       Лань Ванцзи проследил, как лицо А-Цин меняет несколько оттенков, как растеряно сменяются эмоции в глазах брата, и спокойно спросил: – Ты же не будешь спорить с ребенком, брат?       Несколько мгновений Сичэнь стоял с таким растерянным лицом, будто случилось что-то невероятное, а потом его грудь заходила ходуном от едва сдерживаемого смеха. – Нет, конечно, нет. Ну… юная госпожа А-Цин, мне очень жаль, что праздник кажется вам скучным. Но, может, приглашенный нами иллюзионист исправит ситуацию?       А-Цин растерянно пожала плечами. Вряд ли она знала, кто такие иллюзионисты, или по-простому – сказочники, проведя до восьми лет на улице. – Если тебе скучно на моем празднике, можешь просто уйти, – недовольно буркнул Цзиньи.       Лань Ванцзи задумчиво вгляделся в лицо ребёнка. Он познал это настроение племянника ещё в прошлом году – совсем скоро тот сложит на груди руки, потом разозлиться, поссорится с А-Цин, расстроиться, с кем-то подерется, после выговора разозлится еще больше, назло влезет в неприятности... а потом, потом все вернется на круги своя, Цзиньи помирится с А-Цин, извинится перед отцом и круг замкнется.       Несмотря на строгие правила семьи Лань, Цзиньи все спустят с рук (Ванцзи искренне подозревал, что по инициативе Сичэня). Информация о подвигах Цзинъи «случайным» образом не дойдет до дяди (Здесь уж точно замешан брат), а А-Цин скорее отрежет себе язык, чем сдаст лучшего друга. – Ты что, совсем дурак? Если я уйду, ты же совсем от скуки загнешься! – А-Цин скрестила тонкие руки-веточки на груди.       Лань Цзинъи медленно налился румянцем, начиная с шеи, ушей, и продолжив пятнами по лицу. – Ещё чего! Или ты про то, что больше на чучело похожа, чем на девушку! Тут да, один смех смотреть на тебя! – Сам ты чучело! – По сравнению с тобой, я хотя-бы обут, а не бегаю босиком как какой-то невоспитанный дикарь! Да мне стоять с тобой рядом стыдно! – Ах, значит я «невоспитанный дикарь»? – Да! Оборванка с улицы!       Сичэнь хмыкнул, развел детей в стороны, ловко обращая их внимание на разворачивающееся представление. – Теперь вы оба «невоспитанные дикари», – улыбнулся брат и намеренно взлохматил волосы детей руками. А после с едва заметной хитрой ухмылкой взглянул на него, – Ванцзи, наклонись-ка немного, будь добр...

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

      Лань Ванцзи почти падает вперед, едва успевая выставить руки. Ладони ударяются о камень и золотые монеты. Профиль отца вдавливается в кожу, оставляя отпечаток, как клеймо. Желудок словно выворачивает изнутри спазмами, он выкашливает на мокрый пол воду, чувствуя, как сводит горло. Между приступами кашля, ловит на себе насмешливые глаза монстра. – Ты в порядке? – русалка скребет щеку когтями, мускулы под серо-голубой кожей напрягаются, перекатываясь. Ванцзи думает, что он сейчас бросится, но монстр, передумав, вновь расслабляется. Смотрит, чуть склонив голову на бок.       Пожирает взглядом.       Ванцзи медленно выпрямляется, смахивая с ладоней прилипшие монеты и грязь. Одежда давно потеряла свою белизну, испачкалась, порвалась, больше походя на лохмотья, но воспитание не позволило обтереть руки о колени.       Все это время за ним внимательно наблюдают. Русалка с жадностью ловит каждое движение, не моргая, не шевелясь. Радужка, как свежепролитая кровь, чуть запекшаяся по краям, зрачок – черная бездна, сейчас сузился настолько, что почти утонул в кровавом омуте.       Чувствовать этот взгляд на себе вживую было непривычно, но Ванцзи даже испытал что-то похожее на облегчение. Наконец-то. – Почему молчишь? Ты вообще понимаешь меня? – Русалка так и не моргает, лишь каждые несколько секунд взгляд покрывает мутная пелена. И вместо того, чтобы напасть, мужчина медленно выговаривает по слогам, демонстрируя заостренные зубы: – Мое имя Вэй Ин, Вэй Ин... понимаешь?       Лань Ванцзи уже ничего не понимает.

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

– Немного странное представление, согласен, – хмыкает Сичэнь, внимательно следя за жестами иллюзиониста, – но, довольно интересное. Необычная техника, это действительно захватывает.       Лань Сичэнь говорил так воодушевленно, что можно было заподозрить, будто сказочника он приглашал для себя лично. – Разве тебе не интересно, Ванцзи? Нам запрещали смотреть на такое в детстве... можно восполнить потерю сейчас, – брат подмигнул, повернув к нему голову, но новый восторженный шёпот, прокатившийся среди гостей, заставил его вновь обратить внимание на мага. – На это были причины, – возразил Ванцзи.       Брат то ли не расслышал, то ли был слишком захвачен зрелищем. Ванцзи задумался. Сичэнь как то рассказывал, что однажды мама водила его маленького на представление. Жалко, что напрасно – он не запомнил ровным счетом ничего. Но дядя был категорически против этих глупостей, считая, что они лишь напрасно забивают детям голову. Мама часто спорила с ним.       Сложно разобраться, кто здесь прав. Дети разных возрастов, что приехали на праздник, и правда будто сошли с ума. Бесились, позабыв обо всем на свете, и только контроль старших не давал им залезть на голову бедному сказочнику в просторном зеленом плаще.       Маг показательно взмахивает руками и из широких рукавов вылетает целая стая крупных, с ладонь, бабочек. Насекомые разлетаются по залу, совсем не боясь шумных любопытных детей, начавших на них охоту.       Одна из них приземлилась на голову Цзинъи. Юноша, что сидел на подушке под боком у матери, сначала застыл, а потом раздраженно смахнул её ладонью. Полупрозрачная бабочка с крыльями, напоминающими морозные узоры, вдребезги разбилась. Плечи ребенка дрогнули, он осторожно протянул руку к тающим осколкам, но передумав резко смел их ребром ладони. Сел ровно, складывая на коленях сжатые кулаки.       А-Цин громко сопела, подсунув одну из подушек для сиденья под щёку. Ванцзи оценил хорошее актерское мастерство – не каждый сможет грамотно притворяться спящим в таком возрасте. Между детьми словно протянулась натянутая струна, по напряженному молчанию стало понятно, что намечается нешуточная драма… Несмотря на это, сидеть, спрятавшись ото всех в темной нише, оказалось неплохо. И небольшие кусочки сладости на шпажке, которые вручил ему брат, имели приятный вкус – не приторно сладкий, с хорошей текстурой.       И представление оказалось достойным.       Ванцзи из уважения к мастеру смотрел внимательно, хотя казалось, что трюки для детей будут скучными. Магия в руках сказочника была понятной и простой, зрелищности задавали спецэффекты, применять которые в реальности было бессмысленно. Дядя всегда учил отбрасывать все лишнее прочь. Но стоило признать, и эти бабочки, и сотканный из переплетённых линий единорог, и совсем не холодный снег из ниоткуда выглядели красиво. Завораживающе.       Позади слышится шорох, сопение, и перед мужчиной появляется потрёпанная А-Цин. Девочка какое-то время сонно смотрит своими белесыми глазами, а после показательно падает комком лент, оборок и слоев своего платья. Ткань едва прикрывает босые ноги. А-Цин возится, слепо шарит руками и Ванцзи осторожно берет руку ребенка в свою. Через какое-то время А-Цин и правда засыпает под крики гостей и залпы магии, так и не досмотрев своего первого представления.       На полу заклубились дымные кольца. По помещению прошелся восторженный гул голосов – сказочник превратил паркет в облака! Сичэнь довольно хмыкнул: – Символично.       Лань Ванцзи посмотрел вниз, чувствуя непонятную нервозность. Облака меняли цвет, становясь то золотисто-розовыми, то светлыми, почти белыми, как при ясной погоде в полдень. Задумка сказочника ясна – смена дня и ночи.       Ванцзи не мог оторвать взгляда от А-Цин.       С такого ракурса девочка будто утопала в облаках, золотистый свет красиво отражался на коже, платье, ореолом подсвечивал фигуру. Босая, она напоминала больше задремавшую небесную фею, чем обычного вредного ребенка без имени и происхождения.       Свет померк. Клубы дыма становятся оттенка темно-синего, почти черного, ярко-голубые точки зажигаются на облаках. Густой пар поднимается выше, накрывая ребенка с головой. Уже утонуло и пышное платье, и руки, и вот лицо девочки почти потонуло в дыме, как в воде. Ванцзи отвернулся, сглотнул комок, посмотрел снова. А-Цин открыла глаза, белесые, пустые, как у мертвеца. И неожиданно вскрикнула: – Ай, больно!       Лань Ванцзи словно облило холодной водой. Он резко встал, потянул ребенка из облаков, и только тогда понял, что в какой-то момент слишком сильно сжал руку А-Цин. Девочка испуганно молчала. – Ванцзи? Все хорошо? – обеспокоенно спрашивает Сичэнь, оборачиваясь. Ванцзи видит тревогу в его глазах, бледный оттенок кожи, и как на лице и одежде стынет чья-то кровь. Моргает. Брат удивленно смотрит, спокойный, в светлых одеждах без единого пятнышка. Рядом жена. Таращится Цзинъи, выбирая между любопытством и обидой.       Лань Ванцзи сглатывает комок, чтобы не дрожал голос. Вдох – выдох. – Мне нужно выйти.

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

– Лучше даже не лезь в воду, – улыбка русалки казалась бы более располагающей, не включай она в себя ряд острых зубов, – Ты бы знал, как сложно было тебя сюда дотащить! Думал, все плавники отвалятся. Будет обидно, если тебя случайно кто-то сожрет...       Кровожадное морское чудовище устраивается удобнее на камне, задевая плавником воду и окропляя все в округе холодными каплями. Лань Ванцзи чувствует, как по лицу неприятно стекают капли воды, заходят за шиворот, впитываясь и в так влажную одежду. Мужчина смаргивает, позволяя воде скатиться с ресниц. С каждой секундой неприятно сжимаются внутренности, предчувствуя недоброе. «Потеряешь контроль над ситуацией – проиграешь; утратишь бдительность – проиграешь; …»       Лань Ванцзи перестал понимать ситуацию. На языке ощущался противный привкус соли и гнили — значит, такое на вкус поражение? – Эй, не молчи... Ответь мне что-нибудь. Спроси хотя бы, откуда я знаю твоё имя... – капризно ноет мужчина.       Сердце бьет о грудную клетку изнутри. Ванцзи едва не поддается желанию положить туда руку, чтобы сдержать, а вдруг улетит. Что это? Страх? Нет. Не понятно.       Русалка еще что-то говорит, раздражая слух родным языком. Кривым и искаженным, но все же его языком. На том, котором говорит он, брат, племянник, люди. Человеческий язык из уст русалки, как будто иллюзия, что перед ним не совсем монстр. Но не стоит доверять человеческим чертам – монстр так и останется монстром. Сейчас он мирно говорит с тобой, а в следующий миг уже вспарывает тебе когтями живот.       Ничего не видно.       Под руками лишь какая-то бесполезная мелочь, грязь и камни. Отсутствие оружия Ванцзи осознает раньше, чем проверяет лично – вон же оно, под боком русалки, небрежно свалено на стыке кожи и чешуи, талисманы заткнуты за пояс, вместе с какой-то цепочкой. Рукоять короткого кинжала ослепляет, маня схватить, ведь так близко, руку протяни... и наткнешься на холодный и острый плавник русалки.       Лань Ванцзи знает, что сейчас ему бесполезно соревноваться с чудовищем в скорости и сноровке. Должен быть другой путь.       Выхода на первый взгляд нет, тело тяжелеет, в груди пустота, будто само место – проклятое, вытянуло все силы и, не насытившись, продолжает тянуть жизнь. Влажные ресницы слипаются, мешая открывать глаза, что не самое важное в почти полной темноте.       С первого раза не понять размеры пещеры, на стены будто брызнули чернилами, в паре шагов неровный овальный водоем с настолько яркой водой люминесцентно – синего цвета, какого Ванцзи ещё не видел. Но и этот свет больше вредил, чем помогал. Брызги воды, поднимаемые хвостом русалки, настолько яркие, что больно смотреть. Все остальное по сравнению с этим казалось еще темнее. Кроме русалки. Мужчина выглядел сюрреалистично, но так хорошо вписывался в атмосферу.       Это место его любило. Это место принадлежало ему.       Кожа русалки отражала свет, словно горела, а на длинный черный хвост будто сыпанули звезд. Монстр и не пытался скрыть своей природы, как любят делать русалки. Он хвастался ей, широко улыбался треугольными зубами, и то поднимал, то опускал смертоносные плавники.       То ли прекрасно-ужасное; то ли ужасно-прекрасное создание темных вод.       От этого почти тошно. Ванцзи ли не знать, как опасно обманываться внешностью твари. Русалки всегда были чем-то привлекательны человеку. Несмотря на ужасный вид, опасные зубы и плавники, было в этих созданиях что-то такое, что будто застилало глаза дурманом.       Их взгляды встретились и задержались, никто не спешил шевелиться. Ванцзи чувствовал, как напрягаются с каждой секундой его мышцы, но не смел опускать взгляд.       Только поэтому и уловил момент, когда русалке наскучило сидеть неподвижно.

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

      Юноша срывается с места и сбегает вниз по ступеням. Глядит снизу–вверх, отворачивается. Когда они подошли ближе, Цзинъи снова отбегает вперед, закладывает руки за спину, всем видом демонстрируя безразличие.       Лань Ванцзи старается идти медленнее, когда тело хочет бежать. Но А-Цин намертво вцепилась в его руку, почти повисая на ней и сонно волочилась следом, едва переступая ногами. Ванцзи молчал, крепко стиснув зубы. Старался дышать размеренно. Ему казалось – сделай он одно лишнее движение, то напряжение внутри выйдет из-под контроля.       Провожающие напрягают. Дети наотрез отказались оставаться на празднике одни, брат следовал, словно привязанный, ввел за собой жену. Как будто если Ванцзи уйдет один, то исчезнет, будто мираж. Глупость. Раздражает.       Вдох – выдох. – От кого мы убегаем? – сонно спрашивает А-Цин. – Ни от кого, юная госпожа, – Сичэнь нервно дергает уголком губ, – Мы не убегаем, просто решили прогуляться.       Они почти выходят на улицу, минуя ещё парочку лестничных пролетов. Окна распахнуты настежь, полупрозрачные занавески взлетают вверх от легкого ветра. Несмотря на теплые летние ночи, ветер с моря прохладный и в помещении уже зябко. Лань Ванцзи душно.       Он хочет вылететь дальше, на улицу, но Сичэнь ловит его за руку и останавливает. Просит кого-то принести теплые накидки. Они остаются ждать. – А почему мы остановились? – снова спрашивает А-Цин, перепрыгивая с одной ноги на другую. Королева со вздохом просит найти какую-нибудь обувь. А-Цин дуется, поджимая пальцы на ногах. – Ждем теплой одежды, – Лань Сичэнь – само терпение.       Очень гулко и быстро бьется сердце. Ванцзи неотрывно смотрит на улицу, желая поскорее сбежать. Голова словно раскалывается изнутри. Вряд ли он примет теплый плащ – одежда ужасно душная. – Все же, мы от кого-то прячемся, – решает А-Цин, – мы кого-то боимся? – Нет.       Ожидание тянется бесконечно долго. Королева рассеяно гладит сына по голове, Цзинъи вяло старается увернуться от ласки. – А вам когда–нибудь было страшно? – А-Цин тянет Ванцзи за подвеску на поясе. Лань Ванцзи не сразу отвечает. Сконцентрировать внимание сложно, заставить себя говорить – ещё сложнее. – Возможно. – Это да или нет? – А-Цин оживает, вертится на месте, стараясь забрать себе как можно больше внимания. – Не помню, – признается Ванцзи, – может, Сичэнь знает больше, – переводить стрелки не красиво, но брат с понимаем кивает. – Это как? – А-Цин... – Мне Цзинъи сказал, что у вас шрамы есть, – белесые, без зрачка, глаза, прожигают насквозь. Становятся понятно, почему А-Цин не удаётся завести много друзей – от внимательного взгляда в упор на юном лице становиться не по себе. Не бывает у детей такого. – А-Цин! –вскидывается Цзинъи, быстро пробегаясь по лицам взрослым глазами, – не смотрят ли осуждающе? Не схлопочет ли наказание? – Как вы их получили? Тогда тоже страшно не было? А покажете?       Лань Ванцзи молча смотрел в обманчиво пустые глаза ребенка. Природа явно подшутила, наделяя девочку такой особенностью. Ванцзи помнил, как впервые нашел А-Цин уплетающую рис в библиотеке. Тогда он был с братом, дядей, и ещё пятеро важных лиц маячили за их спинами, а они молча стояли, и смотрели, как слепой ребенок неопределенного пола в рваных штанах и рубашке сидит в мягком кресле и только быстрее пихает еду за обе щеки. Никто не знал, что говорить. На его памяти, у дяди тогда впервые в жизни прихватило сердце. – А-Цин… – страшно выпучил глаза Цзинъи. – Да что? Мне просто интересно! – Маленькое бедствие слишком резко поворачивается, обжигая грозным взглядом, – тебе ведь тоже любопытно, сам говорил, но ты не спрашиваешь, потому что боишься. Все почему-то бояться. А я ничего не боюсь! Трус! – Я не ТРУС! – кричит Цзиньи, сжимая кулаки. Мальчик выглядит удивительно злым, что королева отпускает его из полуобъятий, с удивлением прикрывает ладонью рот. Никто не ожидал, что Цзиньи станет кричать, обычно их перепалки с А-Цин совсем безобидные и скорее шуточные. – Ага. А ещё ты со мной не разговариваешь! – А-Цин показательно чистит ухо, морщась. Цзинъи краснеет, начиная с ушей и шеи. – Не трусость, а вежливость! – Цзинъи краснеет, начиная с шей, ушей, пятнами по щекам, – хотя ты наверное такое слово и не знаешь, – мальчику выпрямляет спину, поднимает голову выше, заносчиво смотрит сверху - вниз...       Обувь приносят раньше, чем остальную одежду, и присутствие постороннего оставляет все непрозвучавшие слова позади. На удивление, королева сама забирает пару теплых детских сапожек, изящно подбирает подол и садится перед А-Цин. Ставит обувку. Смотрит снизу вверх долгим, тяжелым взглядом. Такой редко у их величества увидишь – обычно влажный, словно постоянно напуганный, сейчас он заставляет застыть на месте. – Ты хочешь назад? – спокойно, не повышая голос спросила женщина. И сразу стало понятно, какое «назад» это значило. А-Цин вздрогнула всем телом, тяжело задышала. Механически мотнула головой, словно шея стала деревянной. Королева удерживала взгляд несколько долгих секунд, а потом помогла ребенку обуться. – Тогда прекращай.       Женщина встала за оторопевшим сыном, обнимая его за плечи. Когда принесли верхнюю одежду, помогла просунуть руки в рукава, ласково поправила ленту, заправила за уши волосы. Сичэнь очнулся, словно ото сна, помогая одеться жене. Взгляд у него был отстраненный и задумчивый. Брата было даже жалко – в один момент вся его семья словно сошла с ума.       Лань Ванцзи едва накинул плащ на плечи, но проследил, чтобы тщательно застегнулась бледная А-Цин. Коротко глянул на необычно угрюмого брата, на смотрящую куда-то в сторону королеву. – Мы прогуляемся перед сном. Сами. Если вы не против.       Брат задумчиво касается пальцами подбородка. Лань Ванцзи выдерживает долгий взгляд, прежде чем Сичэнь со вздохом соглашается: – Хорошо, раз ты так хочешь. Будь осторожен.       Ванцзи кивает. И наконец вырывается на волю. Тяжелая дверь закрывается беззвучно, отрезая свет и тепло.       Здесь действительно прохладно. Лань Ванцзи вдыхает свежий ночной воздух полной грудью, чувствуя, как улетучиваются мысли из головы. Темно. Но на горизонте насмешливо маячит море. Луна серебрит поверхность воды, небольшие волны пенной разбиваются о скалы. Даже от сюда можно почувствовать запах моря и услышать шум волн.       Ванцзи почти уверен, что чувствует вкус соли во рту. От моря бесполезно убегать – оно найдет его даже в стране, где земли покрыты белым песком, а кожа людей подобна ночи; найдет под защитой сотни замков и стен. Под землей, в воздухе, от него не сбежать и не скрыться.       Лань Ванцзи ненавидит море.       А-Цин осторожно тянет его за рукав, привлекая внимания, и, получив его, очень тихо и виновато спрашивает: – А у меня есть конфета. Будете?

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

– Ам, – русалка резко рванула вперед, громко щелкнув зубами прямо рядом с лицом мужчины. Тело не подвело. Ванцзи успел резко отклониться назад, избегая прикосновения, но больно врезался в стену спиной.       Сбоку от него что-то с грохотом свалилось, звук продолжился дальше, по кругу и еще долго не спешил стихать под почти истерический смех русалки и мрачные мысли Ванцзи. – Ты куда рванул то? – захлебывалась смехом русалка, на руках отклоняясь назад, – Я уж думал, сломал в тебе что-то, случайно, пока тащил... А ты вон, оказывается, какой живчик! Забавный!       Ванцзи прищурился, тыльной стороной ладони стирая воду с лица.       Забавный?       Растерянность внутри сменяется гневом и раздражением. Презрением. Для него все еще оставалась загадкой все эта ситуация, но если русалка оставила его в живых, лишь затем, что бы играть и смеяться, это будет... разочаровывающе. Неужели монстр, заставляющий маленького Ванцзи опасаться воды, избегать темноты, монстр, круто изменивший его жизнь, оказался настолько жалким? – Не убегай только, ладно? Тут все равно некуда, – пропел мужчина, улыбнувшись широкой, располагающей улыбкой, – Но если хочешь, давай проверим. Спорим, я тебя в любом углу здесь достану?       В любом углу. В любом углу.       Взгляд чудом не заметался по помещению, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то.

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

      Тени сгущаются, добавляя загадочности и мрачности.       Самое тревожное время. Десять минут, когда во дворце властвует мрак, предметы меняют очертания, а из каждого темного угла на тебя как будто смотрят алые зрачки. После мрачная сказка становиться светлой и доброй, зажигаются огни, освещая каждый угол мягким светом, и от открывающейся красоты захватывает дух.       Они решили немного погулять и проветрить голову. Ванцзи идет ровным шагом, дети угрюмо бредут по обе его стороны. – Простите меня, – разрывает тишину Цзинъи ломанным голосом, – пожалуйста. – Цзиньи бросает взгляд на А-Цин, но не выдерживает, уткнувшись в взглядом вниз и бормочет на одном дыхании: – Я не должен был называть тебя чучелом, дикарем и злиться на тебя. Но мне стало немного... стыдно. – Стыдно? – Лань Ванцзи остановился, позволяя ребенку выговориться. – Да. Другие девочки были такие красивые и воспитанные. Я слышал, как ребята из Цзинь смеялись и обсуждали А-Цин. Но она ведь правда не умеет себя вести, и я знаю, что это не ее вина, но мне все равно стало неловко. – Пф, эти Цзини всегда такие надутые и заносчивые! Вот посмотрим в следующий раз, смогут ли они повторить все это мне в лицо! – бойко крикнула А-Цин, постаравшись взять Цзинъи за руку, но тот вырвался. – Нет! Это я должен был сказать! Я действительно считаю тебя моим самым лучшим другом, с тобой весело, в отличии от других. Но мне было стыдно сказать, что я дружу с тобой! И я разозлился, что ты такая, а не как другие ребята. Прости меня за это! – путано, взахлеб проговорил Цзинъи. Вдохнул полной грудью, вскинул голову, с решимостью сжимая кулаки: – Я сейчас же пойду и скажу все это. И пускай только попробуют что-то сказать, я мигом научу своих друзей уважать!       Ванцзи смотрел в боевое лицо своего племянника, не зная, что делать – похвалить, или отругать. Лань Цзиньи был капризным и немного разбалованным ребенком, но до ужаса честным. Ванцзи чувствовал гордость, видя, как племянник не боится признаться в своих ошибках, но вряд ли будет хорошо вернуться ради того, чтобы Цзинъи подрался. Брат не оценит. – А я.. А ты прости меня, – голос А-Цин дрогнул, – что я тебя трусом назвала, ведь это не так. И сказала, что твоё день рождение скучное! И маму твою... королеву, разозлила...       Дети поникли плечами. А-Цин взволновано спросила: – А если я пообещаю, что больше не буду так себя вести, меня же оставят? Не выгонят? – Я не хочу, чтобы А-Цин выгоняли, ну пожалуйста! Лань Ванцзи глубоко вздохнул. Голова была легкой, боль улетучилась. Луна красиво серебрила лица и волосы детей, бликовала в глазах... Дом словно стал домом. – Никого не выгонят.

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

– Ну что, проверим? Давай, будет весело, – взгляд русалки горит алым, и кажется, что в темноте разгорается лишь ярче, – Хочешь, я дам тебе немного времени? Будет честно.       Голос русалки соскальзывает на шёпот в конце и долго повторяется в тесном помещении, как будто пластинку пустили по кругу.       «Весело… честно» – Лань Ванцзи не верит, что монстру знакомы такие понятия. Губы мужчины сомкнулись плотнее, как при заклятье молчания. Ванцзи не уверен, что даже смог бы ответить, если бы захотел.       Но он и не хочет дарить монстру ни единого звука! – Что? Не хочешь? – с каждым прожитым мгновением тишины улыбка сползает с лица русалки. Он кажется растерянным, – Ты… не можешь говорить?       Русалка пропустила через руки конец длинной шелковой ленты, пробегаясь по камням когтями. Ванцзи настороженно кинул туда же взгляд и прикипел к рукам монстра, не в силах больше оторваться.       Сложно было не заметить обмотанную вокруг руки монстра ленту, она ослепляла своей белизной в темноте и будто горела, соревнуясь в яркости с озером. Но была отчаянная надежда, что это не личная лента мужчины. Это было бы бессмысленно, может она и представляет ценность для людей, но это просто бесполезный кусок ткани для русалок. – Или… не хочешь?       Голос русалки почти сравнялся с холодом темных вод. Лань Ванцзи едва обратил на это внимание – взглянув один раз, он больше не мог оторвать взгляда от ленты.       Его ленты. В руках монстра.       Это было хуже, чем оставить его в живых после поражения. Намного хуже, чем оказаться без сил на территории врага. Чем столкнуться с давним кошмаром лицом к лицу. «Это знак нашей семьи, – вспоминает Лань Ванцзи слова, впервые которые услышал в пять, а после заучил наизусть – ее нельзя позволять касаться чужим, играть с ней, комкать в руках, бросать, снимать при посторонних. Когда придет время, ты сможешь отдать ему лишь одному человеку...» – ...Герцог? Ау?       Прозрачные заостренные когти теребят самый крупный камень в центре, тщетно стараясь отковырять. Лента обматывает руку русалки до локтя, и под сияющим белым цветом кожа существа кажется темной, грязной. Мертвой. Длинный хвост ленты теряется в воде, змеей плавает на поверхности.       Русалка что-то говорит, что-то беспорядочное, глупое, местами неразборчивое. Ванцзи больше не смотрит монстру в глаза, все его внимание сосредоточено лишь на ленте, а выдержка, лишь на то, чтобы не сорваться с места. Ему говорили, что потерять ленту – худшее, что может случится с членом семьи Лань. Теперь Ванцзи думает, что это не совсем верно – лучше бы она утопла в море, чем попала в руки русалки.       Ванцзи готовится к привычному ощущению пламени под кожей, когда магия беснуется внутри тела, становясь чем-то большим, яростным, неудержимым… чем-то, что слишком много для человеческого тела, что вырвется на волю и уничтожит все вокруг. На этот раз он отпустит, позволит разгуляться силе…       По рукам лишь проходит дрожь. Холод отступает на задний план, но магия здесь не причастна. Её как будто нет... Но Ванцзи же чувствует это почти болезненное жжение внутри, напряжение, будто вот-вот зарвется изнутри. Это ярость? Дыхание с трудом поддавалось контролю, кровь разгонялась по телу, заставляя вдыхать сразу много, жадно, что болезненно распирало грудь. Ванцзи с трудом взял под контроль своё тело.       Вдох - выдох.       Лента колыхнулась и ее длинный хвост пополз в его сторону. Лань Ванцзи обдало брызгами воды, он услышал неприятный скрип когтей, а потом концентрированный запах йода.       Бледная рука монстра опустилась рядом с его сапогами. Ванцзи задержал взгляд на полупрозрачных перепонках, узловатых пальцах и, только справившись с эмоциями, медленно поднял взгляд. Он буквально лицом к лицу со своим кошмаром.       Лань Ванцзи никогда не находился так близко рядом с русалкой без последствий. Монстры не обладают терпением, сразу пытаются уцепиться за человеческое тело когтями или зубами. Урвать хотя-бы кусочек. А потом всегда возвращаются, избрав однажды человека жертвой, до последнего ведут на него охоту.       Русалка почти вылезла из воды, лишь кончик хвоста скрывался в лазе. Монстр не шевелится, замер почти впритык. Лань Ванцзи в этот раз не дернулся, вспышка злости будто что-то сожгла в нем, затолкала в глубину сознания. Голова была на удивление холодной. Чем бы напасть?       Нечем.       Думай.       Русалка дышала тише, чем человек. Реже… неправильно. Лишь вблизи было понятно, насколько же они отличаются. Грудная клетка монстра неуверенно поднималась и опускалась, спутанные пряди закрывали глаза. По грязно-серой склере тянулись почти черные нити, вели к кровавой радужке и зрачку. В полной тишине, всю поверхность глаз монстра покрыла мутная пелена, и пропала с тихим щелчком. И снова. И снова.       Лань Ванцзи отсчитал ровно девять щелчков, когда монстр поддался ближе, а Ванцзи собрал в себе последние крохи сил, творя заклинание. Желтая бумага за поясом русалки разгорелась и полыхнула ослепительно-ярким светом.       Ванцзи будто резко вывернули наизнанку, он сполз вниз, ударившись затылком о камень. На губах отчетливо ощущался вкус крови. Какое-то время в ушах стоял резкий крик монстра, но и он сменился на однотонный писк в голове.       Вот что бывает, когда отдаешь последние крохи сил. Жаль только, не понять, он умрет от когтей и зубов своего кошмара, или магии?

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

      Вэй Ин слепо протаранил стену плечом, а потом рикошетом ударился о другую уже спиной. Тесные пещерные ходы хороши, когда надо спрятаться, но так мешают при быстром побеге! Вэй Ин не помнил, как выбрался, лишь удалась возможность – забился в ближайшую небольшую пещерку и свернулся кольцом. Сердце билось как сумасшедшее, тело сотрясала крупная дрожь.       Вэй Ин рассмеялся. Острые когти обхватывали хвост, вспарывая чешую. Нужно успокоиться. Но в его крови гуляли вместе страх, ярость и восхищение, и губы сами растягивались в улыбке. Ну и человек! Забавный! Как ему это удалось? Как так получилось?       Как он смог сделать это?       А он не промах. Интере-е-есный!       Вэй Ин приподнялся на локтях, едва успокоившись. На ладонях, предплечьях и груди кожа оказалась обожжённой, местами уже начинала сползать. Судя по стянутым щекам на лице картина не лучше. Из груди снова вырвался смешок. Пустяки. Это маленькие неприятности. Смешок. Хотелось носиться кругами, смеяться, но и забиться в нору потеснее.       Русалки ненавидят огонь и яркие вспышки света. А люди огонь любят, подчиняют его, пускают в своё жилище. Едва ли руки туда не суют. Неужели, не боятся? Они такие разные. Он просто обязан спросить. Об этом и обо всем, что в голову придет.       Придумать бы только, как же разговорить Герцога... почему он молчит? Боится? Забавно, когда раньше приемная мать грозно возвышалась над ним, обещая выкинуть иссыхать на сушу, он наоборот, от страха болтал без умолку! – Почему ты сидишь здесь? – Вэй Ин вскидывает голову, замечая заглядывающую в проход Ниу, – У тебя с головой все в порядке? – Ха-ха, что? – Ты просто смотришь на свои руки и смеёшься. Вэй Ин лучезарно улыбается, напевая: – Все в порядке, абсолютно! Просто превосходно!       Ниу подозрительно осматривает пещеру, его, проползает дальше, едва пролезая сквозь камни. – Да как ты сюда протиснулся то? – Мастерство и никакого мошенничества, – Вэй Ин на глаз оценивает расстояние между камнями. А правда, как он сюда залез? Поэтому ребра болят? – Вот будешь в моем возрасте, и не в такую дыру залезть сможешь. – Скорее в неприятности, – ворчит Ниу, – ой, это что, ожоги, откуда? Что у тебя с лицом?       Вэй Ин хихикает в ладонь, напуская загадочный вид: – Неважно... А скажи-ка мне, Ниа... – Ниу. – Неважно. А что бы ты делала, поймай я тебя и заперев в одном месте? – Убежала бы, – настороженно ответила Ниу, – не думай... – А если, предположим, это место на земле? – Перебил Вэй Ин. – Сдохла, – Ниу с мрачным видом подперла щеку рукой, – Русалки наверху не выживают. – И то правда, – Вэй Ин задумался, уперев затылок в стену. Потолок здесь был ниже, чем у него. Это неожиданно раздражало. – А если смогли бы?       Ниу молча уставилась на него, не моргая. Вэй Ин только сейчас понял, что для девчонки, только-только поднявшейся наверх и почувствовавшей как зудить от солнца кожа, представить жизнь наверху попросту невозможно. Да и воображение у местных детей оставляет желать лучшего... Только и мысли, что о еде. – Да так, мысли перед сном, забудь, – Вэй Ин махнул рукой и постарался устроиться как можно удобнее, подпирая голову рукой. Мужчина зевнул, – Не трясись так, рыба, захоти я тебя поймать, поймал, не уплыла бы...       Зевок получился настолько показательным, что заныла челюсть. Ниу фыркнула. Вэй Ин смахнул с поверхности мелкие камни. До него только сейчас дошло, что спать придется здесь. В свою пещеру ход закрыт. Забавно, Вэй Ин никогда не думал, что человек сможет выгнать его из дома.       Хотя он тоже, по сути, забрал его из дома... Из места, где живут люди. Интересно – каково жить там? Какие у них заботы, обязанности. Смог бы он..?       Вэй Ин хмыкнул. Представлять себя живущим на земле оказалось увлекательно, самое то, что бы занять мысли перед сном. И о земле, и о странном, очень интересном человеке. Вэй Ин поскреб когтями ноющий хвост, вспоминая, как Герцог сразу сориентировался куда надо бить. О, этот человек точно знал, где его слабые места. Он пытался его убить.       Он мог бы его убить! Это... действительно впечатляло!Мало кто из людей мог один на один дать отпор, он и не помнит, когда в последний раз действительно приходилось постараться. Ну так точно разговор не получится. Неужели все напрасно?       Может, следовало поубавить энтузиазм? Но он был слишком рад шансу оставить человека дома живым. Интересно, если постараться быть более мирным, удастся ли убедить Герцога поговорить с ним? Ну хоть немного. – Ты что, здесь спать собрался?       Вэй Ин вынырнул из мыслей, как это - выглядеть более мирно? Нацепить на себя что-то красивое? Раньше с этим проблем точно не было. – А... Да, меняю обстановку. В моей пещере уже места нет, – Вэй Ин сдержал смешок. Ну, место в его пещере действительно больше нет, – пока тут посплю. А ты то зачем явилась? Соскучилась? – Нет, – отрезала Ниу и слишком резко отвела взгляд, – папа хотел поговорить с тобой, вроде как, спасибо сказать. Ты же знаешь, он не может сам приплыть...       Вэй Ин пораженно моргнул. Это что-то новенькое. – Только не говори мне, что вы зовете меня в гости. – Мы приглашаем тебя в дом... – Ниу страдальчески вздохнула, – если негде спать, можешь остаться, – во взгляде русалки промелькнуло что-то похожее на жалость. Вэй Ин умилился – ах, какой светлый ребенок. Только вот в этом месте быстро погибнешь, расточая на всех свою жалость. Чем то, Ниу в этом плане напоминала Вэнь Нина. – О как... – Вэй Ин совсем сполз на пол, раздумывая. Было приятно. – Спасибо. Но неа, здесь такая уютная пещерка, а я так устал, ни за что ее не брошу!       Вэй Ин рассмеялся и улыбнулся. Оказывается, местные все же не так плохи, раз согласились впустить чужую русалку на свою территорию, и дать место для сна. Настроение поднялось. – Я навещу вас завтра, если не забуду, – Вэй Ин засмеялся, подхватил подростка под локти и шутя постарался вытолкнуть русалку из пещеры, – а сейчас, кыш, мелюзга, кыш! Я спать хочу!

┝┈┈───╼⊳⊰ ◯ ⊱⊲╾───┈┈┥

      Пустота.       Лань Ванцзи замер у зеркала, долго рассматривая свое отражение. В комнате ярко горели огни, заставляя гореть воспаленные веки. Мужчина потушил огни щелчком пальцев, погрузив комнату в полумрак.       Его лицо в отражении казалось чужим. Слишком бледным и острым. И глаза – у него они светлые, почти полупрозрачные, янтарные. Как холодное стекло. В отражении они горят алым. Лань Ванцзи плещет в лицо холодной водой, сгоняя морок. Просто игра света, тени и воображения.       В комнате ужасно холодно, по окну потянулись морозные узоры, скоро изморозь поползла по стенам, заковывая в ледяную клетку. Вдох – выдох. Изо рта с каждым выдохом вырывались клубы пара.       Ванцзи онемевшими пальцами развязал тесемки верхней одежды, аккуратно сложил на кровать. Он был удивительно спокоен. Движения становились все более плавными, неторопливыми. Словно сквозь толщу воды. Ванцзи бережно развязал налобную ленту и уложил в резную шкатулку. Рубашка дается дольше, он долго расстёгивает пуговицы, прежде чем освобождается от ткани. Аккуратно складывает.       Сквозь морозные узоры на окне пробирается лунный свет, причудливо отражается от стен и пола, покрытого льдом. Свет такой яркий, что глазам больно, и кажется, тронешь его – обожжешься.       Ванцзи крепко жмурится, но свет все равно проникает под внутреннюю сторону века, жжёт. Заставляет смотреть. У него на спине три рваных шрама, самый длинный тянется от выступающей на шее косточки и идёт вниз, по пояснице. Шрамы ноют на погоду, невыносимо стягивают кожу, когда он ступает на корабль, и кажется, будто они иногда кровоточат, чего конечно же, не может быть.       Не может быть. Вместо крови по спине течет почти черная, затхлая вода. Ванцзи перекидывает мокрые волосы на другое плечо, смахивает воду с глаз, старается не дышать, не противная на вкус вода все равно затекает в рот…       Ванцзи кашляет, резко падая на ладони. Сил нет ни встать, ни приподняться, кости словно стали ватными, голова тяжелой, неподъемной. Мужчины с трудом перекинул себя на бок, прижимая руку к груди. Яркий неоновый свет слепил, тяжелые веки сами по себе закрывались. Но на душе было удивительно спокойно.       Когда-то давно, в детстве, он не мог уснуть из-за монстра. Не такого, как у других. У всех детей монстры живут под кроватью, в шкафу, но у него был другой, реальный, с алыми-алыми глазами и острозубой улыбкой. Все время казалось, что монстр ждет его там, на дне. Для него море тогда представлялось черным, страшным, пустым и мертвым. На дне не было ничего, кроме груды костей, а на самой большой восседала его русалка. Ждала. Ужасно голодная, от того с каждым днем злая… Крошила кости и нетерпеливо стучала когтями по желтоватому человеческому черепу.       Потом ему объяснили про богатое детское воображение, показывали множество книг с различными рыбами – блеклыми, и с яркими воздушными хвостами, удивительными подводными растениями, медузами величиной с человека и маленькими моллюсками. Кошмары не стали меньше, но их пришлось задвинуть подальше – учеба забирала все свободное время и мысли.       Но каждый раз, смотря на море, в голове возникали только алые глаза его русалки. И в глубине души Ванцзи знал, что однажды снова встретиться с алым – алым взглядом.