амперсанд // ampersand

      Шлёп!       Обычно звук, с которым волейбольный мяч ударяется об пол после особенно мощной подачи, достаточно катартический, чтобы затмить все проблемы, но сегодня Ацуму его почти не слышит.       Сегодня его недостаточно.       Шлёп!       Он берёт ещё один мяч из корзины и пытается сосредоточиться на шагах, чтобы не вспоминать выражение, которое появилось на лице Хинаты, когда тот понял, что Ацуму натворил.       Шлёп!       Не вспоминать то, как в его глазах медленно разрасталось болезненное осознание, потому что Хината такой добрый, такой доверчивый и стремящийся видеть в людях только лучшее, и Ацуму, причинивший ему эту боль, был за гранью его понимания. Он не хотел верить. Никогда не думал, что Ацуму может быть настолько жестоким.       Шлёп!       Не вспоминать фальшивую улыбку Хинаты, которой тот пытался убедить остальных, что в порядке, хотя все они собственными глазами видели, как его сердце разбивается на осколки.       Шлёп!       Он опустил голову, будто бы этого было достаточно, чтобы скрыть слёзы, а потом выдавил бессмысленное извинение и убежал.       Ацуму хотелось кричать.       — Собираешься всю ночь тренировать подачи?       Ацуму вздрагивает так сильно, что почти роняет очередной мяч — он совершенно не ожидал, что по пустому залу эхом разнесётся голос Сакусы. Времени уже далеко за полночь. Все уже разошлись по домам, даже уборщики, которые перед уходом смотрели на него с чем-то таким во взгляде, что вполне могло сойти за жалость.       С глубоким судорожным вздохом Ацуму поворачивает голову в сторону двери, где, сунув руки в карманы фирменной ветровки MSBY, стоит Сакуса, и выражение его лица хоть и непроницаемое, но весьма читаемое. Он расслабленно ссутулен, будто бы ему совершенно нет дела до напряжённой атмосферы, царящей в воздухе, но даже с такого расстояния Ацуму видит, насколько Сакуса суров. Насколько зол.       И имеет на это право.       — Ой, Оми-кун, не спится? Почитать тебе сказку на ночь?       Ацуму растягивает губы в своей фирменной вкрадчивой улыбке, но она ощущается странно, натянуто, неправильно, так неправильно, и если он не в состоянии одурачить даже самого себя, то как у него получится одурачить того единственного человека, который имеет право ненавидеть его так же сильно, как Хината?       Сакуса смотрит, сузив глаза.       — Я так понимаю, тебя завтра не будет.       Ацуму издаёт глухой смешок и под предлогом того, что собирается вытереть лоб тыльной стороной ладони, отворачивается от непомерной тяжести осуждающего взгляда Сакусы.       — Как будто бы он хочет меня там видеть.       — Мы будем провожать его всей командой. Он заметит, если тебя не будет.       — И, скорее всего, скажет спасибо, — Ацуму крутит в руках мяч, сохраняя на лице заплатку из ужасной улыбки, в которой фальши больше, чем в пластмассе. — Да брось, Оми-кун, тебе ли не знать, что Сёё-кун ненавидит меня до глубины души. Без меня проводы пройдут гораздо лучше.       — А тебе ли не знать, что Хината физически неспособен ненавидеть кого-то. Даже когда должен.       Маска Ацуму идёт трещинами. Разбивается вдребезги.       — У меня нет на это времени.       Сакуса издаёт горловой звук, полный отвращения.       — И почему я не удивлён? Ты всегда вёл себя как трус.       О, вот теперь всё.       — Да какого чёрта ты от меня хочешь? — взрывается Ацуму, яростно оборачиваясь. — Ты сам мне сказал не подходить к нему, а теперь пришёл, чтобы… что? Позвать вместе со всеми в аэропорт? Заставить меня снова соврать напоследок и сказать, что я счастлив, что он снова играет в Бразилии? Что я держу за него кулачки? Что я надеюсь, что ему там будет хорошо? Потому что всё это — одно сплошное враньё. Я не счастлив за него и не рад, что он уезжает. Я…       Ацуму делает резкий вдох, впиваясь короткими ногтями в волейбольный мяч, и старается дышать сквозь зубы. Он пытается снова нацепить ту ужасную маску, с которой выглядит жестоким и безучастным, потому что нет ничего хуже, чем это кошмарное, удушающее чувство, которое отказывается покидать лёгкие.       — Уж поверь мне, — он глухо смеётся, — он не хочет… Не хочет, чтобы я там появлялся. И я не хочу там появляться.       Нет… эта фраза в конце тоже враньё. Потому что Ацуму хочет поехать в аэропорт. Он хочет увидеть Хинату. Но только из корыстных побуждений. Только чтобы умолять.       Он этого не заслуживает. Поэтому сейчас он выведет Сакусу из себя ещё больше и притворится, что ему достаточно хорошо здесь, в зале MSBY, где он после закрытия отрабатывает подачи подальше от пытливых взглядов сокомандников и отсутствия мальчика, которому он причинил непоправимую боль. Что ему больше ничего не нужно. Никто не нужен. Никогда раньше не был нужен.       Но теперь всё по-другому.       Теперь он знает, каково это, когда тебе есть кого терять.