Случайный свидетель

Яков Платонович решил поговорить с Трегубовым по поводу очередной англоязычной авантюры Анны. В конце концов, как начальник подразделения он тоже имеет право голоса и несет ответственность за то, что происходит с его подчиненными. К удивлению, в кабинете Трегубова находился Уваков, к которому, как выяснилось по ходу разговора, подошла "англичанка" сразу после Штольмана и также получила отказ. Илья Петрович и Яков Платонович относились к друг другу с взаимной неприязнью, но в вопросе с иностранным языком проявляли удивительное единодушие. Дня английского языка в отделении не будет.

***

Перед уходом домой я обнаружила, что забыла паспорт у секретаря и зашла к Веронике. Девушка посмотрела на меня и махнула рукой: - Иди сюда, в кабинете у начальства о тебе говорят. У секретаря горел включенный селектор. - Вы поймите, она девушка молодая, жизни еще не знает и не всегда видит грань дозволенного, - говорил знакомый до боли голос, будто бы вбивая в меня с каждым словом по гвоздю. А что же Вы, Яков Платонович, связались с молодой и неопытной? Гуляете по ночам с ней, провожаете до гостиницы, целуете? Или Вы так "грань дозволенного" проверяете? Пользуетесь тем, что спутница "жизни не знает"? Против воли глаза начинало щипать. Слезы обиды застыли в глазах. Я отказывалась верить, что Штольман вообще так мог про меня сказать, да еще и начальнику. Неужели нельзя было просто поговорить со мной, если что-то не так? - Да и с языком у нее не все гладко: профессионального сленга не знает, - о, Илья Петрович, как же без Вас. Только когда я подошла к Вам и Штольману за помощью, Вы почему-то оба отказались. А я живой человек и не могу знать все слова английского языка, особенно, не по моей специальности. - А еще с методикой преподавания не все в порядке, - добавил Уваков. У меня с методикой преподавания проблемы? У меня?! Да мне даже на первой в жизни педпрактике замечаний по методике не делали! За четыре года работы в вузе я подняла уровень усвоения языка на непрофильных специальностях. Полгода назад стала кандидатом педагогических наук, защитив и продемонстрировав свой метод работы. Чтобы судить о методике преподавания ее для начала самим знать надо, господа сыщики, а потом уже высказывать мнение! - Вероника, выключи, пожалуйста, - тихо попросила я. Секретарь послушно нажала на кнопку. - Аня, извини меня, - пробормотала девушка. - Все хорошо, Ника. Иногда очень полезно знать, что о тебе думают окружающие. А через полчаса ожидаемо позвонил Трегубов и запретил все запланированные мероприятия на завтра. Осталось только положенное по расписанию занятие.

***

Разумовский устроился поудобнее и выжидательно посмотрел на Жана. - Рассказывайте, что произошло в Твери во время моего отсутствия. С документами и акциями все в порядке? - Да, Нина Аркадьевна выполнила свою задачу, - отчитался Лассаль. - Удалось избежать внимания полиции. Одного художника убили, и это чуть нам не помешало. - Какого художника? - насторожился Кирилл Владимирович. - Некого Михайлова. Его свои же и убили, это ничем нам не грозит, - сказал Жан. - Хорошо, если так... А как Миронова? Вы ведете за ней наблюдение? Раз с делами покончено, то самое время подумать и о приятном. - А вот госпожа Миронова вызывает опасения. Она могла видеть наш переезд, - начал перечислять француз. - В полиции бывает ежедневно, иногда по нескольку раз. Бегает по местам преступления и, вероятно, участвует в расследованиях. Встречается со Штольманом. Разумовский скривился. Если бы Миронова видела их переезд, то он бы сидел сейчас в другом месте, менее приятном. И что находят бабы в этом Штольмане? Нежинская от него с ума сходит и не желает в себя приходить уж который год, теперь вот Миронова... Но если личная жизнь Нины делам обычно не мешала, то в случае с Анной все усложнялось. Теперь завоевать доверие девушки не получилось бы, нужно действовать другими методами, более радикальными. И хорошенечко все обдумать.

***

А два часа спустя все тот же француз вел разговоры о Мироновой с другой стороной. - Итак, Жан, что удалось выяснить? - спрашивала Нежинская, сгорая от любопытства и нетерпения. - Анна Миронова. Дочь известного в Затонске адвоката и бухгалтера. Получила высшее образование по специальности "Лингвистика", кандидат педагогических наук. Училась в МГУ, после окончания университета - в заочной аспирантуре МГПУ. Работает в... Нина поморщилась. Всю эту биографию она уже накопала в интернете, ее интересовало то, о чем в сети не пишут. - Достаточно, Жан. Давайте поговорим о менее открытой информации. Что у нее на личном фронте? Жан перевел дыхание: - Недавно собиралась замуж, но в последний момент передумала, а через день уже уехала в Тверь. Планировала выйти замуж за некого Шумского. Причины разрыва достоверно неизвестны. То ли она его бросила, то ли он ей изменил. - А этот Шумский, кто это? - заинтересовалась Нежинская. - Обычный программист, - в голосе Лассаля слышалось явное презрение. - По нашей части на него ничего нет. - Так, - постучала пальчиком в перчатке Нежинская. - Что еще? - Я заметил, что к Мироновой относятся в Затонске настороженно. Молодежь и студенты ее любят, в университете она на хорошем счету. А вот более старшее поколение чуть ли не ведьмой зовет. Говорят, она медиум. Духов видит. Часто вмешивалась в расследования полиции в Затонске. Никакой она не медиум, наверняка обычная шарлатанка и хорошая актриса. Ничего, разберемся. Она же педагог? А для педагога важна репутация, которую достаточно легко потерять. - Благодарю за работу, Жан, - подвела итог Нина. В голове женщины медленно зрел план.

***

Я пришла на пустынный берег Тьмаки и позволила эмоциям окончательно взять вверх над собой. Символично. Здесь я впервые по-настоящему познакомилась с Яковом и здесь же расстаюсь с иллюзиями на его счет. Только не могу понять: за что он так со мной? Что я сделала не так? И почему в один миг смешалось личное и профессиональное? Как же хочется кричать до потери сил, до звенящей пустоты. Но увы! Это непозволительная роскошь. Зазвонил телефон. Штольман. Ну, еще не все сегодня сказали, Яков Платонович? - Я слушаю, - фальшиво спокойным голосом сказала я. - Анна, нам нужна твоя помощь. В пятницу появилась новая записка на древнегреческом. Поможешь с переводом? Что?! Он издевается сейчас надо мной? Это же ни в какие ворота не лезет! - А знаешь что? - мне очень хотелось сейчас высказать Якову все, что о нем думаю, но сделаю это позже. Я должна видеть его глаза при этом разговоре. Эти проклятые пронзительные серые глаза, в которых когда-то прочла любовь к себе. Только глаза не способны лгать. - Я оставила перевод в отделении еще в субботу, спроси у Коробейникова. - Хорошо, - ответил Штольман. - У тебя все в порядке? - В полном, - уверила я мужчину и отключилась. И именно эти слова привели меня в чувство. Хватит поддаваться унынию и себя жалеть! У меня завтра утром пара. И я просто обязана провести такое занятие, чтобы Штольман пожалел о том, чего уже никогда не будет, а этот противный Уваков больше ничего не смог сказать про мою методику преподавания!