Случайный свидетель

Мрачно, тревожно, пусто. Я осматриваюсь, но из-за темноты не могу понять, где именно я нахожусь. В воздухе отчетливо ощущается опасность. Паника черной пантерой постепенно подкрадывается ко мне. Хочется кричать так громко, насколько хватит сил, но из горла вырывается лишь хрип. На меня направлено оружие. Я понимаю, что сейчас произойдет, но какая-то сила не дает мне пошевелиться. Обреченно закрываю глаза, я хочу увидеть что-нибудь хорошее в последний раз. Пытаюсь сосредоточиться и... просыпаюсь. Опять этот сон! Уже второй раз, это явно не случайность. Что-то страшное и непоправимое должно произойти здесь, в Твери. Но что? Я посмотрела на настенные часы и поднялась с кровати. Не успела я пройти и пары шагов, как содрогнулась от громкого мужского крика: - Почему нет горячей воды?! Взгляд вновь упал на часы. Половина восьмого. Самое время интересоваться коммунальными проблемами гостиницы "Пролетарская"! Даже боюсь представить, каким будет день, если утро начинается так... бодро!

***

В отделении меня поджидал сюрприз. За десять минут до начала занятия ко мне подошел Трегубов. - Анна Викторовна, на Вас жалоба поступила в письменной форме, - сказал он со свойственной для начальника интонацией. Очень интересно. Кто автор, я, в принципе, догадывалась, но решила уточнить: - От Штольмана? Николай Васильевич удивился: - Нет, от Увакова. Штольман, наоборот, был на Вашей стороне. Но я как руководитель отделения обязан учитывать мнения всех участников процесса и предварительно разобраться сам. Сегодня буду присутствовать на занятии! - Хорошо, Николай Васильевич! - ответила я чисто автоматически. Получается, что все не так, как мне казалось. Уваков, видимо, слов вообще не понимает. Странный мужчина. Но самое главное, что я ошиблась насчет Якова! Выходит, он вовсе не рассказывал о личных отношениях (как мне самой такое в голову пришло?!), а говорил о профессиональной сфере. Я ведь действительно редко провожу занятия у взрослых людей и могла перегнуть палку с днем полиции. Вот что он хотел сказать этим "молодая, не всегда видит грани дозволенного"! А я хороша! Усомнилась в любимом человеке. Не выслушала, хлопнула дверью, чуть не наорала. Сама придумала, сама обиделась! И на что? На то, что Яков меня защищал перед этим Уваковым, перед начальником. Защищал, но при этом не одобрял занятия английским. Штольман действительно ведет себя так, будто бы несет ответственность за меня. Какой же он замечательный! Такого мужчины я раньше не встречала. А я перед ним так виновата... До занятия оставалось семь минут. Успею.

***

Антон Андреевич Коробейников украдкой смотрел на часы. Он опаздывал на службу, но торопить Ксюшу не хотел. Девушка в последнее время была сама не своя. Когда он деликатно поинтересовался, все ли в порядке, то получил весьма подробный и столь же малопонятный ответ. О том, что Ксюша работает в научно-исследовательском институте, Антон знал еще со времен их первого свидания, а вот о приближающейся защите диссертации девушка сообщила только сейчас. Далекий от науки Коробейников не сразу понял масштаб бедствия и расспросил любимую подробнее. От избытка перечня документов, схожей для него терминологии и количества процедур молодой человек понял, что бюрократия в полиции на фоне научной была милой детской сказкой. Кроме несметного количества бумаг, необходимым элементом любой защиты являлся банкет для всех его участников. Поэтому в последние несколько дней в свободное время до и после работы Антон с Ксюшей пытались подобрать подходящее для людей и кошелька соискательницы заведение для банкета. Их все время что-то не устраивало. Одни места были слишком дорогие, в других было слишком маленькое меню, в третьих не хотели идти на встречу клиентам в плане особых пожеланий - у научного руководителя Ксюши была аллергия на некоторые продукты, которые необходимо было исключить или минимизировать. Четвертое место было отвергнуто уже Антоном, поскольку находилось в самом криминальном сердце Твери. И вот сейчас вроде бы все складывалось - и место, и интерьер, и цены, и кухня. Ксюша пообещала дополнительно зайти к ним в обед и уточнить некоторые детали. Коробейников вздохнул, проводил девушку до работы и поспешил в отделение. Опаздывать на службу он не любил. За это можно было получить неплохой набор дополнительной работы от Николая Васильевича, бюрократические дела и несколько саркастических фраз от Якова Платоновича. А учитывая, что сегодня утром у них английский... Аня, конечно, промолчит, только посмотрит сочувственно и с пониманием. Но вот совести Коробейникова это вряд ли поможет успокоиться. "И как другие совмещают службу и личную жизнь?!" - подумал Антон Андреевич, с легкой улыбкой вспоминая Ксюшу и продолжая путь.

***

К чему Штольман никак не мог привыкнуть, так это к манере Анны Викторовны входить в его кабинет. Каждый раз она была разной. То спокойна, то любопытна, то увлечена делом, то возбуждена. Сейчас же этот вихрь стремительно пронесся в кабинет и со счастливой и немного виноватой улыбкой, как всегда, опуская приветствие, выдал: - Спасибо тебе, Яков! Спасибо за то, что делаешь для меня! На этом девушка не остановилась и звонко поцеловала мужчину в щеку. Яков оторопел. Порывы Мироновой он не всегда понимал, но был безмерно рад видеть Анну. - Как ты? - только и сумел спросить он. - Хорошо! - девушка украдкой посмотрела на часы, будто бы торопилась. - Яков, я спешу и зайду позже! У меня сегодня Трегубов на занятии присутствовать будет. Штольман с удивлением посмотрел на нее. Она что, просто пришла его поблагодарить? Спустя пару секунд Яков Платонович осознал услышанное. Наверняка визит Трегубова связан исключительно со вчерашними разговорами в его кабинете. А значит, поддержка Анне не помешает. - Подожди, я с тобой! - произнес Штольман. Миронова от неожиданности остановилась в дверях и повернулась к нему вполоборота. - Зачем? Я и так у тебя время отнимаю... - растерянно ответила Анна. - Ты говорила, что опаздываешь. Миронова взбодрилась, посмотрела на Якова взглядом благодарной влюбленной женщины и уверенным шагом поспешила на занятие. Милая непосредственная Аня мгновенно сменилась деловой Анной Викторовной, лишь нотки озорства и свет любви в её глазах выдавали настроение преподавательницы.