Случайный свидетель

Нежинская совсем потеряла из вида Миронову. Как ни странно, но отслеживать перемещение любимого было проще по его спутнице. На приёме практически все мужчины выглядели одинаково, а вот дамы отличались разнообразием нарядов. Светлое платье Анны было приметным и позволяло быстро её найти. Но сейчас этого ориентира нигде не было видно. Более удобного момента в ближайшем будущем точно не предвидится. Осторожно выискивая свободные места рядом с мужчинами, Нина отправилась поговорить со Штольманом. В это время исполняли надрывную мелодию на фортепиано, а какой-то тонкий голос пел про обещание любви. Последнее казалось Нежинской абсурдным. О любви не надо просить, нужно идти напролом и добиваться ее всеми способами, устраняя конкурентов. Любовь - это борьба. "Черт, где же Якоб?" - думала Нина, проходя мимо очередной компании во фраках. Вдруг она услышала знакомый голос. Подняв глаза, Нежинская замерла. Анна Миронова стояла на сцене, освещенная прожекторами, и выводила: - Пообещайте мне любовь, такую нежную... Глаза Нежинской мгновенно налились кровью. "Дрянь! Нахалка! Пообещать ей, значит... Любовь! Якоба! Да никогда!!!" Теперь уже необходимость искать Штольмана отпадала. Поющая Миронова смотрела только на следователя, и тот отвечал ей взглядом, полным той самой проклятой любви. Снова. Адресованной. Не. Ей. Нежинская отошла в проход, нервно накинула на плечи розовый мех и повернулась вполоборота. Никакого желания видеть потерявшую всякие приличия "англичанку" не было. А смотреть на любимого мужчину было ещё больнее.

***

Я стояла за кулисами и волновалась. Дело было не в привычном и давно преодоленном страхе публичных выступлений, а в особенности репертуара. "Пообещайте мне любовь". Призыв песни был созвучен происходящему внутри меня. Впервые в жизни я полюбила, мир играл яркими красками, а я забывала обо всем, находясь рядом с одним человеком. Каждую минуту вместе с ним я чувствовала его заботу, мне было легко и спокойно, бесконечно тепло, иногда нежно и страстно. И тем больнее казался вопрос "что будет дальше?" Скоро, через восемь дней я уеду в Затонск, меня ждёт много работы дома и в университете, а здесь останется моё сердце и та часть меня, которую я внезапно обрела, полюбив. Сумеем ли мы пережить испытание временем и расстоянием? Получится ли? Дождётся ли Яков, пока я смогу доработать до конца года и перевестись в Тверь? Не сойду ли я с ума, зная, что каждый день он здесь рискует жизнью ради спокойствия других, а меня с духами-помощниками нет рядом? Я изводила себя этими вопросами. Но поговорить напрямую пока не решалась: не могла подобрать нужных слов. Со временем они придут, а пока я могла только просить об обещании в песне. Просить и знать, что мой Яков все обязательно поймёт. Алиса, с которой мы и раньше исполняли эту композицию в Затонске, допела свою часть, и я начала куплет: - Пообещайте мне любовь, такую нежную. Голос чуть не дрогнул. Я ощутила на себе взгляд Якова. Он смотрел не так, как всегда. В его взгляде смешались любовь, и нежность, и нотки тревоги. Он, видимо, тоже размышлял о грядущем. - И мир для нас родится вновь, маня надеждою. Мы сможем. Я чувствовала это. Я верила своему мужчине, а он... Господи, как голова кружится от одних взглядов! Он обещал, лишь одними глазами клялся в верности и любви, придавая мне сил. Мы справимся. Всегда, с любыми трудностями и испытаниями, с запутанными расследованиями и наглыми духами, с вопросами, проблемами, бытом. Мы преодолеем все. - Чтоб разлилась живой водой и песней грустною, - выводила я, понимая, что с каждым взглядом Якова во мне открывается что-то новое и до этого незнакомое. Будто бы сейчас сзади меня появляются крылья, и я оторвусь от земли и буду парить. И буду отдавать всю себя, лишь бы этот полет был парным и на всю жизнь. Увлеченная собственными эмоциями и любимым мужчиной, я не сразу почувствовала привычный холод. Рядом со мной показался дух Фаины, той самой женщины из гостиницы, которая никак не хотела откликаться на мой зов. Я ничего не понимала. Чего она хочет? Почему именно сейчас? - Берегись, - прокричала дух, смотря мне прямо в глаза. Боль, физическая и душевная, возникающая каждый раз при контакте с духами, накрыла такой мощной волной, что я невольно отступила назад. Нужно было собраться и допеть, затем будет возможность отдохнуть. - Любовь не может, - пела я, чувствуя, как дрожит собственный голос. Спустя мгновение я услышала крик Алисы, наполненный ужасом и страхом: - Осторожно, Анна Викторовна! Последовал резкий толчок в бок. "Быть иной, я это чувствую", - пронеслись в голове недопетые слова. И это было последнее, о чем я помнила в тот момент.

***

Яков Платонович смотрел на сцену и боялся поверить самому себе. Кажется, он и дышать перестал. Анна, такая красивая, лёгкая, яркая, смотрела только на него, не отводя глаз, и уже во второй раз за этот вечер признавалась в любви. Волшебный голос, тёплый взгляд, сквозь который проникали нотки сомнения и тревоги. Она просила и, видимо, тоже опасалась, что все это может закончиться и раствориться. Превратиться в дым с новой страницей календаря. Мужчина не сразу осознал, что сидел и улыбался так широко, как могут это делать только счастливые люди. Штольман смотрел на любимую. Говорить взглядом у него всегда получалось лучше, чем придавать чувствам форму слов. "Люблю тебя. Буду оберегать, если ты позволишь". Анна понимала смысл взглядов мужчины и сияла в ответ, расцветая с каждой секундой все ярче и ярче. Чувства, горящие огнём внутри, заполоняли собой окружающее пространство и волной разливались по залу. А девушка пела, пропуская сквозь себя песню. "Конечно, позволю. Навсегда?" - уточняли бездонные глаза, источая такую нежность и сверкая надеждой, что Якову Платоновичу было непросто побороть возникающие сиюмитные желания. "Навсегда", - отвечал он девушке взглядом, разбивая последние сомнения и утопая в её любви. Мужчина вспомнил, как после дела художников они с Анной говорили о чувствах, и девушка пояснила, что любить в её понимании означает делить. Она и вправду стремилась разделить со следователем всё: обиды поражений, радость побед, свет надежды и боль разочарований. И при этом Анна органично вписывалась в его представления о любви. Она принимала Штольмана таким, какой он есть. Заботилась по мере своих возможностей. Помогала весьма своеобразным способом. Но разве может такая необыкновенная девушка делать что-то, как другие? Штольман с трудом удерживал себя на месте, ему хотелось немедленно оказаться рядом с Анной и ответить на все её слова и взгляды так, как она заслуживает. Вдруг Якову Платоновичу стало не по себе. Тревога витала в воздухе. Интуиция следователя била в набат. А Миронова вдруг пошатнулась, и ее взгляд стал просить совершенно о другом. "Помоги мне! Не оставляй одну!" Голос любимой дрожал. Штольман, забыв о приличиях, сорвался с места. Дальнейшие события следователь видел, как в замедленной съёмке, и запомнил навсегда. Алиса, до этого спокойно стоявшая на сцене, вдруг что-то крикнула и толкнула Анну. Любимая падала на сцену. Лоуренс истошно кричала от боли и оказалась рядом с Мироновой. Погасли свечи. Кончен бал.

***

Пётр Иванович вернулся в зал недавно. Его старинный приятель позвонил мужчине, и Миронов не мог отказать себе в удовольствии немного поговорить с ним и отдохнуть. Теперь же дизайнер сидел в компании своей супруги, наслаждался вечером и восхищался смелостью и талантом племянницы. "Пообещайте мне любовь!" Так красиво и проникновенно сказать о своих чувствах, поведать всему городу о них. Миронов-младший наблюдал за реакцией Штольмана. Кажется, тот прекрасно понял, о чем говорила Аннет. Те взгляды, которые он кидал на племянницу, несли не только любовь, но и надежду на привязанность, на счастье, на семью. В который раз Пётр Иванович убеждался в правильности выбора Анны и не уставал благодарить мироздание за Штольмана, так вовремя появляющегося на их пути. - Как проникновенно поёт! - тихо прокомментировала Зизи, украдкой вытирая слезу. Миронов улыбнулся и, продолжая смаковать невербальное общение Анны и Якова, погрузился в воспоминания. С Зизи он познакомился в очередной поездке по Санкт-Петербургу. Женщина перепутала между собой две улицы и никак не могла найти нужный ей адрес. Степенная, строгая и одновременно растерянная Зинаида сразу понравилась Петру Ивановичу. Оказалось, что они одинаково смотрят на многие вещи и в некоторой степени являются коллегами. Женщина была начинающим архитектором, а Миронов в тот момент времени трудился над дизайном дома культуры. Именно после этой встречи Пётр Иванович завязал с архитектурой, признав бесспорный талант женщины, и стал разрабатывать другие проекты: кафе, рестораны, магазины, меню, буклеты - он брался за все. И все получалось, во многом благодаря сохранившемуся юношескому задору. В этот период перехода от офисной работы к фрилансу мужчина встретил заинтересовавшую его Зизи уже в Твери. Миронов-младший посчитал это за знак свыше, пустил в ход все свое обаяние и смог добиться благосклонности Зинаиды Ивановны. Пять лет супружеской жизни - это большой срок для привыкшего к переменам на всех фронтах мужчины. Реальность ворвалась неожиданно и заполонила собой. Раздался выстрел. Алиса, стоявшая рядом на сцене, толкнула Анну, а затем голос студентки пронзила боль. Пётр Иванович моментально кинулся ближе к сцене. Полицейские, поняв, что, кажется, произошло что-то по их части, призывали сохранять спокойствие. Но это было напрасно: все ринулись посмотреть, что же случилось. В толпе Миронов столкнулся со Штольманом, вместе им удалось пробиться гораздо быстрее. Со сцены раздавались бессвязные реплики пианиста, аккомпанировавшего девушкам. - Всем оставаться на местах! Не мешайте полиции! - зычно гаркнул Трегубов. На несколько мгновений это помогло и дало Миронову и Штольману возможность подойти к месту преступления. На сцене лежала Алиса Лоуренс. Похоже, она только что спасла жизнь Анне Викторовне. - Позвоните в скорую! - распорядился Яков Платонович, оценивая обстановку. Пётр Иванович кивнул и достал телефон. - Не надо скорую, я к отцу быстрее отвезу! - предложил Николай Александрович Милц. Штольман отрицательно покачал головой. - Пусть лучше врач приедет сюда, - ответил он.

***

Рябушинский ничего не понимал. В зале что-то произошло: поднялась суета, все подскочили к сцене. Разумеется, масштабы и расположение окон не позволяли журналисту увидеть полную картину событий. Потому мужчина ждал Жолдину, которая выскользнула через служебный выход. - Ну?! - спросил Алексей Егорович у куртизанки. Елизавета выдохнула и приступила к рассказу. - Она так красиво пела о любви, так нежно и чувственно, - пафосно начала Жолдина. - Кто она? - Рябушинский незаметно включил диктофон, чтобы не упустить ни одну деталь. - Певица, - пояснила женщина. - Я её не знаю. А потом на сцену вышла, - тут Лиза замялась. С Анной Викторовной она пересекалась, но имя преподавательницы она отчего-то никак не могла вспомнить, - дочка адвоката и тоже начала петь. - Миронова?! - Рябушинский аж подпрыгнул. Вот это новости! Про вокальные таланты девушки он как-то подзабыл. - А что дальше? - Дальше? - переспросила Жолдина и тут же погрузилась в воспоминания. - Он так на неё смотрел, так смотрел, сразу видно: это любовь... Романтично настроенная Лиза выдохнула с придыханием. Журналист же ничего не понимал. - Кто смотрел? На кого? - душа Алексея Егоровича томилась и жаждала подробностей. Работница из бара Аглаи с недоумением посмотрела на журналиста. Бывают же такие непонятливые люди! - Да следователь один, на Миронову, - пояснила она. - А дальше-то что было? Дальше? - изнывал от нетерпения репортёр. - Миронова поёт, потом раздаётся выстрел, та певица её закрывает собой. Как в кино! Там наверняка полиция всех опрашивать будет, так что я сразу ушла: приглашения у меня нет, - рассказала Лиза. - Отлично! Замечательно! Какой это будет материал! - Рябушинский горячо поблагодарил Жолдину и отправился к главному входу в здание. Определенно, это будет сенсация!

***

В себя я пришла от осознания того, что меня настойчиво тормошили. - Аня, Анечка! - звал какой-то родной голос. Яков! - Аннет! - раздалось где-то сбоку. Я открыла глаза. Яркий свет заставил зажмуриться. Надо мной склонился Штольман: - Как ты себя чувствуешь? - с беспокойством в голосе спросил он. Я прислушалась к себе. Боли нигде не было, лишь немного кружилась голова. Наверное, следствие падения. - Все хорошо, - ответила я и попыталась оглядеться. - Алиса! Что произошло?! Рядом со мной лежала студентка, бледная, измученная, молчаливая, безжизненная. Вокруг неё с бинтами хлопотала девушка, кажется, подруга Ульяшина. Перед глазами пронеслись кадры того, как я когда-то видела дух Лоуренс. Неужели я снова не смогла её уберечь и все было напрасно?! - Что с ней?! - я резко приподнялась, в глазах потемнело. Удержаться я смогла лишь благодаря поддержке дяди. - Не волнуйся, Аня, скоро приедет врач и все скажет, - попытался успокоить меня Яков Платонович. Но успокоиться я не могла. Внутри меня все кипело. И тогда я решила восстановить картину последних минут. Итак, я пела, смотрела на Якова, потом появился дух, Алиса меня толкнула... Она пыталась помочь и спасти меня. Меня. Я знала, что студентка сильно привязана ко мне, она больше была младшей сестренкой, чем ученицей, но, не задумываясь, закрыла от опасности. Но кто? Кто присвоил себе право распоряжаться чужими судьбами? Кто возомнил себя Богом? Кто посмел это сделать? Похоже, последнюю фразу я произнесла вслух. - Я выясню, и этот человек понесёт наказание, - пообещал мне Штольман. В его профессионализме я не сомневалась. Как и в том, что этот человек, если, разумеется, его можно назвать человеком, легко не отделается. Он ответит ещё и передо мной за всю ту боль, что причинил дорогим людям, за здоровье Алисы, за переживания Якова, за беспокойство дяди, да за испорченный вечер, наконец! - Я знаю, - спокойно кивнула я. - Яков, со мной все в порядке. Я сумела взять себя в руки и понимала: чтобы Штольман мог полноценно работать, у него и в мыслях не должно возникать сомнений в моем состоянии. И в безопасности тоже. - Яков Платонович, я присмотрю за Аннет и к врачу её отвезу, - вмешался в наш разговор дядя. Он тоже прекрасно все понимал. Штольман о чем-то переговорил с дядей, указывая взглядом в мою сторону. Я смогла улыбнуться. Яков вновь подошёл ко мне и поцеловал легко и нежно. Я ответила ему и быстро отстранилась. Как и всегда в расследованиях, время играло против нас. - Все будет хорошо, - пообещала я, смотря в глаза Штольману. Яков кивнул и пошёл к Николаю Васильевичу. Передо мной снова был следователь полиции, а не только любящий мужчина. Вокруг кружили оживившиеся журналисты, произошедшее явно скоро станет сенсацией. Я опустила глаза на студентку и взяла её за руку. Прости меня, Алиса. Я не сумела тебя уберечь. Но ты будешь жить. Обязательно.